ГЛАВА 20

Мы с матерью стояли в стороне, не осмелившись сесть за один стол с мужчинами. За своеволие отец убил бы нас обеих. Но так даже лучше. Так мне было удобнее рассматривать моего красивого Ангела. Слушать его голос. Такой бархатный, с лёгкой хрипотцой. Когда ветер дул мне лицо, казалось, я даже чувствую запах Таира. Не похожий ни на что. Я бы отличила этот запах из тысячи, из миллиона других. Так пахла свобода и власть, сладко, маняще. Так пах настоящий мужчина.

Иногда я убегала на кухню, приносила мужчинам фрукты и кофе. У самой то ли от голода, то ли от волнения ворчало в желудке, но я упорно стояла как солдатик, не осмеливаясь сбежать. Иногда я чувствовала на себе внимательный взгляд, от которого по коже бежали мурашки. Не знаю, кто смотрел на меня: Таир или его друг Давид, но от этого взгляда становилось страшно. Что, если Таир разглядит мою угловатость и чрезмерную худобу? Или я просто ему не понравлюсь… Он ведь с лёгкостью может отказаться от меня, и тогда отец точно меня убьёт. Или же отдаст какому-нибудь старику. Хотя я в таком случае предпочла бы первый вариант.

Мужчины долго что-то обсуждали, но, как я не прислушивалась, разобрать ничего не смогла. Когда подошло время обеда, мы с матерью убрали со стола чашки из-под кофе, принялись вновь накрывать на стол.

— Пусть женщины тоже присядут с нами, — заявил вдруг Таир, а Акрам, заискивающе улыбнувшись ему, повелительным жестом сделал знак матери. Мне же отчего-то стало смешно. На фоне сильных, современных мужчин отец выглядел до того жалко, что мне становилось стыдно за него. Словно облезлая кляча среди породистых скакунов.

Мы с матерью замешкались, но Таир, подняв на меня свои безумно прекрасные глаза, негромко приказал:

— Сядь, Самина.

В тот же миг ослабли ноги, но мать спасла ситуацию, подтолкнув меня к лавочке, где с важным видом сидел Фарид. Тот даже не соизволил подвинуться, и мне пришлось повиснуть на самом краю. Поесть я так и не смогла, жутко стесняясь и смущаясь из-за присутствия мужчин.

Украдкой я поглядывала на своего суженого и млела от его жёсткой, немного высокомерной и холодной красоты. Он не был мягким человеком, возможно даже, не был добрым… Но кто из мужчин обладает такими качествами? Я таких не знала. Однако к Таиру у меня не было отвращения, как к тем же братьям или соседу, задушившему свою сестру.

Таира мне хотелось узнать, услышать его голос, прочесть по его глазам, о чём он думает, что чувствует. Меня невыносимо тянуло к нему, и матери даже пришлось пару раз наступить мне на ногу, чтобы опустила голову.

Всего раз чисто случайно я посмотрела на Давида, тот почему-то всё время молчал. И как только я устремила на него взгляд, зыркнул мне в глаза, словно почувствовав…

Беззастенчиво рассматривая меня, чуть заметно улыбнулся краешками губ, а я, сгорбившись, уткнулась в свою пустую тарелку.

При нас мужчины практически не говорили. Да и не принято это. Обычно все вопросы касательно женитьбы решаются старшими мужчинами семей. В нашем случае, дедушку никто не ждал. Да и со стороны Таира старших не было. Он сам себе хозяин — это я поняла ещё тогда.

Кусочек лепёшки удалось проглотить только на кухне, когда уже убирала со стола. Не чувствуя вкуса и дрожа от беспокойства, я долго сидела у окна, прислушиваясь к звукам вокруг.

Через час нас с матерью позвал Фарид, и мы предстали перед отцом, раскуривающим трубку с довольной физиономией. Сделка состоялась… В моём случае это было не сватовство, не предложение руки и сердца, а именно сделка. Соглашение, выгодное для моего отца. В чём была выгода Таира, я не знала, да и не задумывалась об этом особо. В тот момент я мечтала услышать лишь одно… Что меня отсюда заберут. И я услышала.

— Свадьбу господин Абаев решил сыграть у себя дома. Проводим дочь так, — заявил он матери, а та молча кивнула, соглашаясь. Рядом на столе лежала большая пачка денег — остаток выкупа за меня. Думаю, отцу было плевать на свадьбу, на то, что скажут наши соседи. Его интересовали исключительно деньги, а что там будет со мной… Да какая разница? Ведь я всего лишь рабыня, не более.

Вечером состоялся праздник. Что-то вроде помолвки. Были созваны все соседи и дальние родственники. Во дворе накрыли длинный стол, слышался шум и весёлые крики. Кто-то даже пытался петь и танцевать.

Мать облачила меня в своё платье, в котором сама выходила замуж. Оно было великовато, пришлось наспех подшивать прямо на мне. Пару раз мать уколола меня иглой, и мне почему-то показалось, что сделала она это специально.

— Ай! — вскрикнула, когда игла уколола сильнее, а мать зашипела, подняв голову.

— А как в постель с мужем собираешься ложиться? Если всю ночь так пищать будешь, он тебе мешок на голову наденет, — усмехнулась неприятно. — А потом ещё ребёнка рожать. Думаешь, сладко будет? А если девчонка родится, так и вовсе мужа разозлишь. Вот так-то, — заключила она, делая последний стежок.

— Мой муж не будет таким, как твой, — парировала бесстрашно. Я больше не опасалась ни Шамсии, ни Акрама, ни даже братьев. Они вдруг стали для меня чем-то неодушевлённым. Как стены дома, в котором выросла, испытывая к ним лишь глухую неприязнь.

— Посмотрим, — улыбнулась язвительно мать. А я, посмотрев в её глаза, обнаружила перед собой постаревшую, истерзанную женщину. Абсолютно несчастную. Морщины мелкой сеточкой собирались вокруг её глаз и в уголках губ, улыбка уже не была такой красивой, как раньше, когда я ещё была маленькой. Да и улыбалась мать крайне редко.

— Знаешь, ты не только плохая мать, но ещё и злая, завистливая, жестокая женщина. Ты бы очень хотела увидеть, как Таир притащит меня за волосы обратно и швырнёт во двор, ведь так, мама? Ты с удовольствием наблюдала бы за тем, как отец меня добивает и даже слова не произнесла бы, чтобы заступиться. Почему ты такая? Почему ты не любишь меня, как любят своих дочерей другие женщины? Он настолько сломал тебя? Искалечил? Почему ты не такая, как Фатиха? Почему не такая, как бабушка? Почему сейчас говоришь мне все эти гадости вместо того, чтобы подготовить свою дочь к замужеству? Почему, мама?! — закричала я ей в лицо и зажмурилась, ожидая удара, когда Шамсия дёрнулась.

А она лишь обняла себя руками, отвернулась.

— Я не ненавижу тебя. Просто хочу, чтобы не радовалась раньше времени. Не взлетай, потом будет больно падать. И сказать мне тебе больше нечего, кроме того, что уже сказала. Я не верю этому городскому. Его отец был подонком… — она вдруг замолчала, словно спохватившись, и бросилась к двери, но я не позволила ей сбежать, встав на пути.

— Его отец?

— Уйди с дороги, Самина, и не смей открывать рот. Скажешь что-нибудь отцу, я тебя изобью! — её губы задрожали, а глаза заблестели от выступивших слёз.

— Я никому ничего не скажу. Расскажи, мама… Прошу, — заговорила мягко, протянула руку и коснулась её запястья. Шамсия вздохнула, отпустила ручку двери.

— Говорить не о чем. Я любила его. Очень сильно. А он меня предал. Сбежал с другой. Выбрал её, а не меня. Меня отдали за твоего отца, а он даже не попытался спасти… Не попытался, хотя знал, что я не девственница.

Я ахнула, закрыв рот обеими ладонями и, округлив глаза, неверяще мотнула головой.

— А отец? Он тебя простил?.. — почему-то такой вариант для меня был крайне сомнителен. Акрам в принципе не человек. Он изверг. Такие не умеют прощать.

— Он ничего не понял. Твоя бабушка обо всём знала… Она научила меня, как обмануть мужа, — мать шагнула ко мне, склонилась и прошептала на ухо: — Этим знанием я могу поделиться и с тобой. Оно не требует особых навыков. Если ты не девственница, дочь, тогда перед тем, как лечь с мужем в постель, засунь во влагалище кусок мяса с кровью, а когда он на тебя залезет, закричи, словно тебе больно. С твоим отцом я не притворялась, мне действительно было больно и отвратительно. Каждый раз, когда он истязал меня, чтобы получить ребёнка, я чувствовала боль. И ни разу не испытывала наслаждения. И ещё пару советов тебе, как ты и хотела. Если этот человек окажется не таким уж плохим, забеременей от него как можно скорее, тогда он не вернёт тебя. Его первая жена бесплодна, ребёнок будет твоим козырем. А если всё же задумает вернуть тебя, то ты не будь дурой и молча окрути Давида. Он глаз на тебя положил, воспользуйся этим. Сделай всё, чтобы не вернуться сюда, а то станешь такой же злой и завистливой женщиной, как я.

Мать тихо ушла, а я опустилась на пол и, сгорбившись под невероятной тяжестью её слов, заплакала.