ГЛАВА 21

— Посмотри на этих дикарей. Они и правда думают, что ты женишься на девчонке, но при всём том родители не удосужились в этом убедиться. Они спокойно приняли тот факт, что на свадьбе их не будет, — Давид усмехнулся, покачал головой, в который раз удивляясь местным фанатикам. — Смотри, им вообще плевать, кто ты, чем живёшь, каково будет их дочери с тобой. Заплатил деньги и делай с ней, что хочешь. Сумасшествие какое-то. А как же традиции, законы? Где это всё?

Таир криво растянул губы, со вздохом взглянул на часы. Ужасно хотелось спать, но чтобы не вызвать подозрений, приходилось сидеть на празднике дикарей и строить из себя счастливого жениха. Хотя, конечно, вряд ли ему кто-то помешал бы забрать Самину, встань он прямо сейчас и уйди. Отступные заплачены, нехилая такая сумма. Да они дочку свою ему в подарочную упаковку завернут, стоит щёлкнуть пальцами. Хорошо быть таким папашей. Сделал девку, вырастил, продал. И гуляй себе.

А Таиру ещё в Москве её устраивать. Тут, правда, уже полегче будет. Сбагрит её на кого-нибудь из помощников, пусть занимаются.

— Здесь, как и везде, правит бабло, брат. Дикари тоже хотят жрать и красиво жить. Глянь на её папашу, то и дело подбухивает от счастья.

Давид хмыкнул и, потянувшись на стуле во весь рост, повернулся к другу.

— Слушай, а что дальше? Вот увезёшь ты её завтра в Москву и что потом? Она тебе не нужна, ведь так?

Таир беззвучно засмеялся, покачал головой. Давид в своём репертуаре. Если чего захотел, то голову себе расшибёт, но желаемого добьётся.

— А тебе, я смотрю, девочка покоя не даёт? Зачем тебе такие сложности, Давид?

Мусаев пожал плечами, губы растянулись в беспечной ухмылке.

— Люблю я сложности. И женщин люблю. Что ж поделать.

— Надоели танцовщицы, решил правильную девочку в койку затащить?

— Да хоть и так, — бросил с вызовом, всё так же во всю скалясь.

Таир вздохнул.

— Я тебе уже сказал, я не одобряю. Посмотри на неё, она не из тех, к которым ты привык. Как ты вообще себе это представляешь? Возьму её за руку и потащу в твою кровать? Муса, ты охренел?

— А если я тебе отдам тот участок?

— Чего? — Таир даже вперёд подался, не поверив своим ушам. — Тот самый? Который я у тебя три года купить не могу? Я тебе за него пятьдесят лямов зелени предлагал, ты не согласился.

— Ну, так… Да. Продать не согласился. А сейчас даром отдам. Просто так. Подарю. Как брату.

Таир упал обратно на спинку стула, ошалело уставился на друга.

— Давай, брат, хорошо подумай. Ты меня знаешь, я сдержу слово, участок будет твоим. Ну, что скажешь?

* * *

Праздник длился так долго, что у меня начали отниматься ноги. Настроение упало ниже обычного, и почему-то веселье никак меня не трогало. Я всё время думала о маме, о том, что ей пришлось пережить по вине того человека… Предателя, обесчестившего и бросившего молодую девушку. Он даже не попытался её спасти после всего. Вместо этого похитил мать Таира и увёз её. А как же моя мама? Чем она заслужила такую жесткость? И что было бы с ней, если бы отец всё же догадался, что невеста… порченная?

Я, разумеется, знала. Отец убил бы её. Зверски расправился бы над ней, как сделал это наш сосед, придушив свою несчастную сестру. Её лицо ещё долго будет возникать перед моим взором. Я не забыла тот ужасный день даже спустя годы. И до сих пор мечтаю, чтобы убийца однажды понял, какой ужасный грех совершил, и лишился сна на всю свою жизнь, как лишилась я…

К моим переживаниям добавилось ещё и абсолютное равнодушие со стороны Таира. Мне доводилось несколько раз бывать на помолвках. Обычно жених стремился увидеть свою невесту, и, хоть по нашим обычаям их сажали за разные столы или хотя бы подальше друг от друга, находчивые парни находили способ перекинуться с невестой парой слов или просто посмотреть на неё.

Мой Ангел же ни разу не посмотрел в мою сторону. Даже когда кто-то говорил тост и поздравлял нас с предстоящей свадьбой, даже тогда он не уделил мне и крохи внимания. Он казался злым, задумчивым. Словно был где-то далеко, не здесь, не рядом со мной.

Мать велела мне идти в дом, когда гости начали понемногу расходиться. Я пока не знала ничего о предстоящей поездке и с нетерпением ждала новостей, но все молчали.

— Когда он забирает меня? — спросила у уставшей Шамсии.

Та тяжко вздохнула, покачала головой.

— А тебе всё не терпится? Завтра вы уезжаете. Он просил не собирать твои вещи. Сказал, купит всё, что нужно сам, — мать испытующе смотрела на меня, а я… Я почувствовала, как сердце трепыхнулось и замерло. Мне стало жаль её. Так жаль, словно и не было между нами ссор и обид. То, что я узнала о ней тем вечером, резко обнулило все недопонимания и злобу. Я больше не ненавидела женщину, подарившую мне жизнь. Мне было ужасно горько оставлять её с отцом.

Я словно знала, что больше не увижу её…

— Мама? — я дёрнула Шамсию за рукав, когда та собиралась уйти и, переборов в себе желание прижаться к её груди, спросила: — Что мне сделать для тебя?

— Не возвращайся. Никогда не возвращайся сюда. Что бы ни произошло с тобой, не возвращайся. Это единственное, что ты можешь для меня сделать, Самина.

Эти слова были не просто напутствием. Эти слова в течение долгих лет будут моим законом, непреложной истиной. Не потому, что так сказала мать. А потому, что я больше не хотела возвращаться в этот жуткий мир. Особенно после того, как познала совершенно другой…

Я с трудом уснула под утро, слушая тишину и пение птиц под окном. Моя последняя ночь здесь… А завтра меня ждёт новая жизнь. Совершенно другая. Какой она будет? Счастливой? Просто другой? Или, быть может, ещё хуже прежней?

Я боялась. Тряслась и дрожала, словно в лихорадке. И лишь мысль о моём Ангеле с волшебными глазами заставляла держаться, не пасовать. Я ведь смелая, я всё смогу. Однажды я победила самого Акрама, а тут какая-то Москва. Пффф!

Стоило мне закрыть глаза, как в комнату кто-то вошёл и затормошил меня. Я очнулась от тяжёлого, накрывшего как-то поверхностно сна и вскочила.

— Мама?

— Пора. За тобой приехали, — произнесла Шамсия и, помедлив, присела рядом. — Запомни, что я тебе сказала вчера, будь умной и расторопной. Уничтожь соперницу, а то она уничтожит тебя. Или же заполучи Давида, — каждое слово она произносила ровно, чётко, спокойно. Словно сделала бы так сама. Словно это не грех и не стыдно — вот так говорить дочери о другом мужчине. Как будто ей вообще не было дела до того, что меня после измены назовут шлюхой.

— Я не хочу Давида. Я за Таира выхожу, мама! Ты слышишь? Меня Таир забирает!

Она закрыла глаза, обречённо вздохнула.

— У тебя будет сильная соперница. Думаешь, она такая же простушка, как ты? Единственный твой шанс — родить ему сына. Но если не удастся, если он решит избавиться от тебя, ты должна позаботиться о своём будущем.

— Всё, хватит! — я вскочила с кровати, не желая и дальше слушать этот бред. — Я выйду замуж за Таира и буду с ним счастлива. Всегда. Он никогда не вернёт меня сюда.

Мать упёрлась ладонями в свои колени, встала.

— Одевайся, я сварю кофе мужчинам, а ты не задерживайся и выходи.

Разговор у нас не вышел. Да и поздно тогда уже было… Лет на десять так мама опоздала.

Я надела своё единственное нормальное платье, аккуратно зачесала волосы, собирать в пучок их не стала, но голову платком покрыла. Взяла в руки покрывало и взглянула в зеркало. Стоит ли мне брать в свою новую жизнь старые вещи?

Покрывало я оставила на кровати и вышла из комнаты. Твёрдыми шагами прошла на кухню — маленькое, тесное помещение. Странно, оно не казалось мне раньше таким… Наверное, это оттого что всё свободное пространство занимали двое крупных мужчин — Таир и Давид. Я опустила глаза в пол, тихо поздоровалась, и на кухне вдруг воцарилась жуткая тишина. Я даже слышала, как жужжала муха где-то у окна и билась об стекло. Наверное, она, как и я, хотела сбежать отсюда. От этой вони отцовского табака, от голода и побоев. От враждебных взглядов людей, которые должны смотреть на меня по-другому. Должны, но они не видят во мне дочь. Я им чужая.

Убедилась в этом ещё раз, когда калитка за нами закрылась и я оглянулась, чтобы увидеть плачущую мать или братьев, вышедших проводить меня… Но никого не обнаружила. Лишь перед тем, как мы вышли из кухни Акрам поздравил Таира и передал ему мои документы, а тот скупо его поблагодарил. Мне отец сказал на прощанье лишь одно: «Слушайся мужа». Так я расставалась со своим детством. Молча, в холоде и равнодушии. И никому не было дела до того, как сложится моя судьба.

— Поедем на машине? — решилась заговорить с Таиром, чтобы не чувствовать себя такой одинокой.

Он повернулся ко мне, задумчиво посмотрел в лицо и негромко ответил:

— До аэропорта. Потом полетим, — больше ничего не сказав, он пошёл к большому, чёрному автомобилю и сел на пассажирское сидение. Водитель, которого видела впервые, открыл передо мной дверь заднего сидения, и, как только я залезла в машину, рядом вдруг каким-то странным образом возник Давид. Он сел рядом со мной! Не Таир, а он! Почему?

Я испуганно отодвинулась, отвернулась к окну, негодуя, но не осмеливаясь высказать своё недовольство вслух. Возможно, зря я так всполошилась, и ничего страшного в этом нет? Давид, похоже, близкий друг Таиру, почти как брат, а я ему, получается, стану сестрой. Да и машина большая, мы не касаемся друг друга. Так, может, ничего страшного в этом и нет? Это же только до аэропорта, а потом мы пересядем и до Москвы уже полетим на самолёте. Ох… Страшно-то как. Что меня там ждёт, в Москве этой?

Всю дорогу я ощущала на себе пристальный взгляд. И смотрел на меня не Таир. Давид снова наблюдал за мной, будто… Будто не верил, в чём-то подозревал. Быть может, я ему изначально не понравилась, и он против того, чтобы Таир забрал меня? Ведь не может же он смотреть на меня, как на девушку? Это грех! Такого не может быть!