ГЛАВА 23

— Поначалу тебе придётся сложно. Но если возникнет какая-то проблема, у тебя теперь есть телефон и мой номер. Я всегда на связи.

На Давида я не смотрела, было ужасно стыдно и неудобно общаться с абсолютно чужим мужчиной. А ещё он делал мне подарки… Покупал вещи. Я чувствовала себя крайне неловко и смущалась от каждого его взгляда. А он, казалось, совсем не стеснялся.

— Спасибо, — пробубнила себе под нос, когда он вставил в мобильный карточку и отдал его мне. Мой первый мобильный телефон… Для кого-то покажется сущим пустяком, мелочью, но для меня мои новые личные вещи были ещё одним шагом к свободе. Я снова верила, что стану свободной, да. И хоть в груди жгло от осознания того, что Таир не захотел меня, я всё же продолжала надеяться. Ведь он не отказался от меня совсем. Он просто занят… Ему сейчас не до меня. Но потом он обязательно придёт. Он сам так сказал, а мой Таир никогда не врёт.

Давиду я, может, и не нравилась, но он был терпеливым и молчал, пока я изливала свою горечь и разочарование после уезда Таира. Забившись в уголок автомобиля, долго шмыгала носом и утирала слёзы, а он сидел за рулём своей машины и лишь иногда кому-то сигналил, вполголоса ругаясь на нерадивых водителей. А когда я выплакалась и немного отвлеклась на созерцание пролетающих мимо огромных домов, сверкающих яркими вывесками, Давид вполголоса начал рассказывать мне о том или ином здании. Почти все они были старинными, но безумно красивыми. В том городе, где мне довелось учиться ранее, я такого не видела.

Москва… Такая большая, такая интересная. Мне казалось, нет прекраснее и загадочнее места, чем это.

— Ты не против, если я буду говорить по-русски? Этот язык мне ближе, — Давид посмотрел на меня в зеркало, и я, спешно опустив взгляд, кивнула.

— Да, я понимаю русский, — ответила, вперившись в свои колени.

— Ты ещё и говоришь неплохо. Что довольно странно… Тебя родители научили?

Я не сдержала невесёлую усмешку. Моя мать, конечно же, знала русский язык, но предпочитала «не морочить голову» единственной дочери и загружать её физическом трудом, подготавливая к рабству, в котором и сама прожила столько лет. Может, это и правильно с одной стороны… Ведь она не знала, что меня увезут в Москву, не знала, что я воспротивлюсь их плану, сбегу и буду жить по-другому. Вот и не забивала мне голову лишними знаниями. Отец же… Тот и вовсе не учил меня ничему, кроме как терпеть побои.

А я, глядя на все эти витрины, толпы прохожих и суету, понимала, что уже не захочу обратно в ад. Туда, где меня отдадут какому-нибудь старику или убийце, вроде моего соседа, и тот ужасный человек превратит мою жизнь в пепелище. Я хотела идти дальше и всё ещё верила, что однажды, когда я стану сильнее, умнее, красивее и образованней, Таир обязательно посмотрит на меня, как на женщину. Сейчас же я видела лишь жалость в его глазах. Или сочувствие… Неважно. Я хотела видеть другое. Его любовь, восхищение. Страсть, о которой втихаря читала в книгах. Я пока не знала, какой у этой страсти вкус, какой цвет. Как она выглядит и можно ли её ощутить. Но я очень хотела попробовать.

— Нет… Я училась там… В городе. Совсем недолго, — и замолчала, подумав, что и так много болтаю с ним. Давид чужой, он не Таир. Пусть даже последний отправил меня с ним, но он всё равно мужчина. Это неправильно.

Будто заметив моё смущение, Давид усмехнулся, я услышала это по тихому фырканью.

— Знаешь, если хочешь прижиться здесь, придётся научиться смотреть людям в глаза. Здесь другие понятия и обычаи. Если ты прячешь от собеседника свой взгляд, он может подумать, что неприятен тебе или ты нечестна с ним. Здесь никто тебя не накажет, если ты будешь смотреть прямо перед собой. И не сутулься так, это портит осанку.

Я вскинула на него округлившиеся глаза, а мужчина кивнул в подтверждение своих слов.

— Насчёт одежды. Тебе нужно купить новую. В таком наряде ты будешь смотреться здесь нелепо. И будешь привлекать внимание, то самое, которое тебе так не нравится, — почему-то усмехнулся, я увидела это в отражении, один уголок его рта пополз вверх.

— Новую одежду? — сердце радостно трепыхнулось, я вспомнила, как мы с бабушкой ходили по магазинам и она покупала мне платья. Самый прекрасный день из всех тех, которые проживала до того момента. Но тут вдруг вспомнила загорелых девушек из аэропорта и поёжилась. — Такую… Как здесь носят? — хотела было сказать «слишком открытую», но постеснялась. Хорошо, что Давид меня и так понял.

— Необязательно надевать что-то вызывающее и откровенное. Ничуть не хуже скромная, но тем не менее современная одежда. Твоя… Как бы это объяснить… Ужасная. Твоя одежда ужасная, Самина. Такой девушке совершенно не идёт.

Мои щеки опалило стыдом и диким смущением, но я упрямо заставляла себя смотреть вперёд и тщательно впитывать каждое его слово, пообещав себе научиться жить в Москве. Ради себя и ради Таира.

— А Таир не будет злиться? — спросила, не сдержав улыбку.

Давид строго зыркнул на меня в зеркало, отвернулся к боковому окну и долго молчал. А после вздохнул и твёрдо произнёс:

— Его жена не носит покрывало. И одевается очень даже современно.

Я опустила голову и больше не произнесла ни слова. Было больно слышать о жене моего Таира. Ведь он мой! Он должен быть моим. Мы друг для друга предназначены. А иначе, зачем это всё? Какой смысл во всём, если он меня не хочет?

Когда машина плавно затормозила и остановилась, я повернулась к окну и широко открыла рот. Наверное, выглядело это очень некрасиво, но сдерживать свои эмоции мне пока было трудно.

— Волшебно, — прошептала еле слышно, и моя дверь открылась.

— Пойдём, поедим, — Давид кивнул в сторону большого, яркого от ослепительных огней ресторана с каким-то мудрёным названием, выведенным витиеватыми буквами. Я только однажды видела такую красоту в кино, но там, кажется, было казино. Впрочем, я в таких вещах слабо разбиралась и знала лишь названия. Подозреваю, даже не все…

Давид же вёл себя так непринуждённо, словно каждый день ходил в такие заведения. Позже я узнаю, что так оно и есть, но тогда мне, бедной деревенской девочке, забитой и испуганной величием и роскошью мегаполиса, казалось подобное невозможным. И я вдруг поймала себя на мысли, что хочу так же ходить в рестораны, с таким же равнодушным видом, как мужчина, уверенно шагающий рядом.