ГЛАВА 25

Я долго сидела на подоконнике с дымящейся чашкой чая из мелиссы и смотрела на завораживающие огни Москвы. Казалось, они так далеко, но в то же время совсем рядом. Окружают меня, ласкают своим светом, успокаивают.

Старалась не думать о Таире, но его образ то и дело возникал перед глазами, как настойчивое марево, как мираж. Я отгоняла его, тихо всхлипывала и снова слышала родной голос: «У меня уже есть жена. Одной мне предостаточно».

Значит, он её любит, и я ему не нужна. И зря я так размечталась стать его женой. Кто я, а кто он? Тоже мне… Глупышка наивная. Разве такой, как Таир, может полюбить такую, как я?

В тот вечер я впервые заскучала по маме. И впервые открыла её дневник. Я нашла его на чердаке у дедушки с бабушкой несколько лет назад, но так и не осмелилась прочесть, отчего-то застыдившись. Вряд ли мама помнила о нём, но всё же…

Дневник был кусочком её души. Там, в грязноватых, изъеденных пылью и насекомыми страницах таились её надежды, мечты, грёзы… Мне было так неловко врываться в тот мир, словно я крала чужие воспоминания. Словно лезла в них в уличной, грязной обуви и топтала чужие мечты.

Я взяла дневник с собой, чтобы иметь хоть что-то от неё, от женщины, подарившей мне жизнь. Да, я могла взять что-то другое, но всё остальное мне казалось ложью, как и её ненависть ко мне. Спустя годы я пойму, почему она была такой равнодушной и жестокой. Она не ненавидела меня… Она боялась любить.

«Сегодня отец снова отказался отпустить меня в город. Мама мне совсем не помогает, сетуя на то, что я чересчур избалована и требую от них слишком многого. А я всего-то хочу учиться. Разве это так много? Почему они не хотят слышать меня? Почему навязывают мне свои обычаи и порядки? Я не хочу жить, как живут они. Я другого хочу…»

В груди и глазах нещадно запекло, и я захлопнула дневник. Не дочитав и до конца страницы.

— Не могу… Не могу, — замотала головой, закрывая лицо ладонями и потирая уставшие, воспалённые глаза. — Прости, мама. Не сегодня.

Проснулась от настойчивого стука в дверь и даже не сразу осознала, где нахожусь. А когда поняла, едва не свалилась с кровати и, быстро натянув на себя одежду, бросилась к двери.

— Эээ… Кто там? — спросила как можно доброжелательнее. Вдруг эти люди пришли меня выгнать из гостиницы. Я видела вчера, как Давид договаривался о чём-то с мужчиной за стойкой, но не слышала, о чём именно они говорили. Что, если Таир решил избавиться от меня, как от ненужной обузы, и теперь меня выгонят на улицу?.. Самое страшное, что могло со мной случиться, ведь в кармане ни копейки, а я в чужом огромном городе.

— Завтрак! — послышался из-за двери приятный женский голос, и я облегчённо выдохнула, расслабляясь.

— Спасибо, — произнесла на русском, пропуская девушку с тележкой внутрь. — Ого… Это много, — засмущалась, увидев, сколько всего мне привезли на завтрак. — Это, наверное, какая-то ошибка.

Девушка вскинула на меня взгляд, покачала головой.

— Нет никакой ошибки. Это вам. Завтрак на одного.

— Спасибо… — казалось, я никогда не устану благодарить всех этих добрых людей. Разумеется, я понимала, что они просто выполняют свою работу, платит же за всё Таир. Но его рядом не было, и благодарить я могла только окружающих.

— Приятного аппетита и хорошего дня, — пропела девушка с белозубой улыбкой и удалилась, прикрыв за собой дверь. А я сбегала в душ, наспех умылась и вернулась к столику.

Сколько там было всего… Блинчики, яичница с сыром, овощи, какой-то салат и даже круассан с кофе. С таким ароматным, с пенкой… Кофе напомнил мне о маме. Теперь я почему-то вспоминала только хорошие моменты с ней. Обид больше не было, не было и злобы. Ненависть меня больше не душила. Я скучала по матери. Не так, наверное, как должна бы скучать любящая и любимая дочь, но всё же…

Мать любила кофе и всегда, когда она варила его, на кухне пахло безумно вкусно.

Интересно, ей бы понравился этот завтрак? Коснулась бы её губ та редкая улыбка, которую я так обожала в детстве? Думаю, да. Именно о такой жизни мечтала моя мать. Но отец всего её лишил. Превратил в бесправное животное, созданное лишь угождать и пресмыкаться. Мне было жаль, что в это утро моя мама была не со мной. Впервые мне было жаль все те минуты счастья, которых мы были лишены.

Завтрак замечательный. Я уже и позабыла, когда ела так много и вдоволь. Пожалуй, только у дедушки с бабушкой.

Предаться воспоминаниям и тоске мне не дали. Кто-то снова постучал в дверь, и я, наспех собрав грязную посуду, бросилась с тележкой к двери, чтобы помочь милой девушке убраться. Таир, скорее всего, отругал бы меня за то, что я выполняю работу других, но его здесь не было. Его вообще нет. Он оставил меня одну и уехал к своей жене. Любить её.

Я не обижалась на него, хорошо понимая, что он ничего мне не должен и ничем не обязан. Он спас меня от самого страшного — брака с нелюбимым и омерзительным стариком. На большее я надеяться не смела. Хотя, честно говоря, очень надеялась.

Когда на пороге обнаружила Давида, испуганно отпрянула, и тележка загрохотала, зацепившись о дверь.

— Доброе утро. Вижу, ты позавтракала?

— Доброе… Да. Спасибо, — снова поблагодарила, опуская взгляд в пол.

Давид вздохнул, облокотился на стену одной рукой.

— Взгляд, Самина. Ты снова прячешь взгляд.

Я тут же подняла на него глаза, а сердце снова припустило, словно я бегу марафон.

— Вот так лучше. Ну что, готова, можем ехать?

— Куда?

— Начинать новую жизнь. Для начала, конечно, будет достаточно новой одежды, — он впервые мне улыбнулся, и на его левой щеке появилась небольшая ямочка.

— Ааа… Ты будешь помогать мне с одеждой? — спросила в ужасе от одной мысли, что я интересуюсь о таком у мужчины.

— Нет, не хочу, чтобы ты впала в кому от смущения. Нам поможет моя знакомая. Женщина, — последнее слово произнёс с усмешкой, и я засмеялась в ответ.

Знакомая Давида — довольно высокая, красивая блондинка — была одета очень… Легко, я бы сказала. А мой отец сказал бы, что она шлюха и её нужно сжечь заживо, чтобы другим неповадно было. Однако я уже потихоньку привыкала к Москве и воле. Да, именно волей я называла свою новую жизнь. Так, словно до этого просидела много лет в клетке, а потом меня вдруг выпустили и позволили гулять на свободе.

Алика — так звали девушку — смотрела на меня с неким превосходством и даже сочувствием. Окинув взглядом моё платье, купленное ещё бабушкой, она покачала головой, вытянула губы трубочкой и взглянула на Давида.

— Ты откуда это чудо выкопал?

— Какие-то проблемы? — Давид недовольно зыркнул на неё, и девушка вдруг смягчилась, неловко заулыбалась.

— Ну что ты, дорогой? Какие проблемы? Я просто… Немного растеряна. Ты говорил, нужно помочь подобрать одежду, а тут поле непаханое.

— Вот и займись. В долгу не останусь, — мрачно подытожил тот и снова вернулся к своему мобильному.

— Нууу… Одной одеждой тут не обойтись. Ты только посмотри на неё. А лицо? Милая, тебе бы чистку и бровки в порядок привести. И масочку желательно. А волосы? Что это за деревенский стайл? Нужно срочно подровнять кончики и перекрасить. Ты у нас шатенка, да? Можно какой-нибудь каштановый оттенок. А лучше сочетать сразу два! — Алика подняла указательный палец вверх, словно её озарила необыкновенная идея. Я перевела затравленный взгляд на Давида, но тот, приложив телефонную трубку к уху, уже шёл к двери своего автомобиля.

— Садитесь! — крикнул нам, и Алика, схватив меня под руку и продолжая загибать пальцы, потащила меня к машине.

— Ну, держись! От Алики уйдёшь красоткой. Уж я за тебя возьмусь.

Я поёжилась, но села в салон, как и было велено. Я выдержу. Я всё выдержу.