ГЛАВА 32

Следующий день оказался трудным, как и вся последующая неделя. Меня с вещами перевезли в новое жилище, которое, правда, стоило всех мучений. У меня появился свой дом! Могла ли я мечтать о подобном раньше? Да ни за что!

А тут целая огромная квартира, три окна которой выходят на центр города с цветущими кафе и ресторанами, гостиницами и магазинчиками, один из которых стал моим любимым. Там продавались книги. Много книг. Целый книжный мир. Мир иллюзий, мечт, романтики и приключений. Мой мир.

А ещё у меня появилась новая учительница. Только, в отличие от весёлой и заводной Алики, эта походила на злобную моль в очках с толстыми линзами. Её кожа казалась ужасно бледной, словно она никогда не видела солнца. А слишком светлые брови и ресницы были почти не видны, из-за чего Моль выглядела очень некрасивой. Молью назвала её не я, так между собой её величали мои репетиторы, а я нечаянно подслушала.

Ираида Селивестровна — так звали Моль — не любила смех и позитив. Казалось, когда я радуюсь, ей плохо. То и дело она упрекала меня в глупости, отсутствии вкуса и воспитания. Часто повышала голос, а я, выросшая в страхе и побоях, не решалась ей ответить тем же. Лишь молча выполняла всё, что она скажет. Я ела, пила, одевала то, что она говорила, и даже когда мне не нравились её приказы, я молча покорялась, не смея возразить. Я не боялась Моль. Я боялась расстроить Таира. Его нельзя расстраивать.

Дни стали протекать как-то монотонно, скучно и мрачно. Мне не разрешали часто выходить из дома и спасением стали книги. В них я находила всё, в чём так нуждалась моя душа. Любовь, приключения, даже адреналин. Я зачитывалась ими, жила ими. И это, кстати говоря, единственное занятие, которое нам с женщиной-молью было по вкусу обеим, хоть та и ворчала иногда, что читать за завтраком неприлично, а лёжа в кровати — вредно.

Я скучала по Алике и даже по молчаливому Давиду. И хоть наше с ним общение сводилось только к коротким вопросам и таким же лаконичным ответам, мне было жаль, что его нет рядом. Как и моей весёлой, красивой подруги, обожающей мужчин и их деньги. Знаю, Таир посчитал её недостойной для того, чтобы научить меня всем премудростям обитания в столице, но я тосковала по этим людям. Быть может, это просто потому, что они стали первыми, кто заботился обо мне, пусть и по приказу. Но тем не менее я их любила, чего не могла сказать о Моли.

Женщина неопределённого возраста то и дело манерно складывала губы в трубочку и осаждала меня надменным, слегка презрительным взглядом, тем самым давая понять, что я никогда не стану такой воспитанной и умной, как она. Я и не хотела, если честно. Да и её терпела лишь потому, что так пожелал Таир. Когда она особенно злилась на какую-то мою шалость, вроде съеденного на ночь пирога или припрятанного под подушкой любовного романа (Моль читала исключительно классику, а всё остальное считала «ширпотребом и недостойным её внимания чтивом»), я слышала тихое «тупая деревенщина». Я не обижалась на неё за эти оскорбительные слова. Наверное, оттого, что её мнение меня не интересовало. Я хотела быть хорошей для Таира, не для неё. Ираида Селивестровна всего лишь очередная ступенька на моём пути. Однажды она исчезнет из моей жизни так же, как и все, кого нанимает или увольняет Таир.

И у меня получалось в те редкие встречи, когда он навещал свою подопечную. В основном приезжал днём в выходной день. Мы пили чай или кофе, болтали и ели что-нибудь сладкое. Как оказалось, Таир тоже любит пирожные и пироги. А вот книги он предпочитал, как и Моль, только серьёзные. Хотя мне не запрещал покупать другие. А когда я забила всю полку в квартире особо полюбившимися мне шедеврами, а Таир подарил мне электронную книгу и даже научил ею пользоваться. Следующим подарком стал большой ноутбук. Да, он был нужен для учёбы, но всё же заботу Ангела я обожала. Пожалуй, это и были самые приятные моменты нашего общения. Таир был таким… Другим. Не таким, каким видели его исполнительная Моль или учителя, которым он оплачивал мои уроки. В тот момент я подумала, что ему даже нравится заботиться обо мне. Было досадно только, что забота эта кроется в его жалости к несчастной девчушке.

Раньше мне её хотелось. Хотелось увидеть жалость в глазах отца, когда он избивал меня или когда решил выдать за уродливого старика. Хотелось увидеть жалость в глазах матери, когда она смотрела на все мои мучения с равнодушным выражением лица. Хотелось жалости и сочувствия от братьев, которые ни разу не назвали меня сестрёнкой. Лишь пинали, как бродячую кошку, что путается под ногами. 1425709

Но видеть жалость в глазах Таира я не желала. Рядом с ним мне хотелось выглядеть сильной, красивой, умной, способной. Такой, какая будет достойна его.

Я помнила о его жене. Знала, что она есть и никуда не денется. Знала, что он любит её и не женится во второй раз. Но надежда… Она жила во мне и даже не думала угасать. Моя сильная, волевая надежда. Она меня так и не покинула, как я ни пыталась отказаться от неё.

И я окончательно влюбилась. Влюбилась в мужчину, который считал меня своей сестрой.

В тот день, когда я впервые решилась признаться ему, Таир навестил меня спустя три недели после предыдущей встречи. Я ужасно тосковала и маялась, каждый день выглядывая в окно на парковку, где обычно ждал его водитель, и доедала последние конфеты, спрятанные от Моли. Та в последнее время взялась выкидывать мои сладости, объясняя это тем, что они портят зубы. Интересно, как бы посмела она стащить пирожное с тарелки Таира? Вряд ли он поощрил бы такой поступок.

Моль, проводящая со мной несколько часов в день, уехала домой, а я осталась на кухне, без аппетита ковыряясь в тарелке с ужином. Когда дверь тихо открылась и так же негромко захлопнулась, я резко выровнялась и застыла. Можно было предположить, что это Ираида Селивестровна вернулась, забыв ключи или сумочку, хоть на неё и не похоже. Но я уже знала, что это он. Чувствовала.

— Добрый вечер, Самина, — прозвучало у порога кухни, и я подняла на него взгляд. — Сегодня решил навестить тебя вечером. Днём не успел.

— Добрый… Вечер, — встала со стула, одёргивая халат.

— Угостишь меня ужином?