ГЛАВА 40

Таир снова исчез на несколько дней, а я погрузилась в уныние. Мне казалось, если бы он относился ко мне как-то по-другому, забыл обо мне или упрекал… То я смогла бы отвыкнуть от него, перестать любить и мечтать о нём. Но он продолжал обо мне заботиться, тихо и незримо, хотя вполне ощутимо. Я чувствовала его заботу во всём: начиная с пакетов с органическими продуктами питания, которые мне приносил его водитель, и на дне которых я всегда находила шоколадку или коробку конфет, и заканчивая ненавязчивыми звонками, которых ждала больше, чем сладостей.

Отрадой стало общение с Давидом и Аликой, чьи звонки я, разумеется, скрывала, чтобы не разозлить Таира. Я помнила о его приказе не говорить с этими двумя, но уж больно скучала без них. Особенно по Алике — моей искренней, искушённой подруге. Да и Таир всё реже баловал меня своим вниманием. В итоге его звонки прекратились, а я снова повисла над пропастью неизвестности.

А потом случилось то, что я должна была предвидеть, но почему-то не предвидела. И произошло это намного раньше, чем я узнала… У Таира вдруг родился сын. Я часто читала о нём в интернете, но там ни разу не упоминалось о том, что его жена ждёт ребёнка. И узнала я об этом не от Таира.

— Такого не может быть… — произношу тихо, глядя себе под ноги.

— Может, милая. Это то, что должно было случиться, ведь они уже давно женаты.

— И что теперь? — задаю вопрос уже, скорее, себе.

— Я не знаю, — в динамике телефона слышится тяжёлый вздох.

— Почему ты не сказала мне раньше?

— Я не знала, милая. В жизни известных людей есть моменты, которые держат втайне. Понимаешь?

— Да. Понимаю.

— Не грусти, малышка. Это всего лишь небольшая пощёчина. Помнишь, чему я тебя учила? Ударили? Встань, отряхнись и иди дальше. Таких ударов будет ещё множество. Не расстраивайся по пустякам.

Для Алики наследник Таира казался пустяком. А я чувствовала себя преданной, выброшенной на обочину. И хотя понимала, что рождение ребёнка неизбежно, всё равно чувствовала боль. Словно ранили прямо в грудь. Словно дыхания лишили, и теперь мои лёгкие объяты пламенем. Я горела заживо от ревности и ощущения потери… Я его потеряла. Так мне подумалось в тот день.

Но я ошиблась. Хорошо это или плохо, я тогда не знала. Но уже была готова к разговору, которого не избежать нам обоим.

Таир пришёл поздно вечером, когда я уже собиралась спать. Снял пиджак и, вручив его мне, прошёл в гостиную, где я обычно смотрела перед сном телевизор.

Молчал он, молчала и я. Повисла напряжённая тишина, и мы оба будто боялись её нарушить. Разумеется, боялась только я, Таир же думал о чём-то своём, скорее всего, со мной не связанным.

Он прошёл к бару, достал бутылку с коньяком и, налив себе большую порцию, присел в любимое кресло.

— Как дела? — заговорил, наконец.

— Хорошо, — ответила я прохладным тоном, и сама этого испугалась. Неужели я такая?112a09

— Ты не ответила на мой звонок утром. Почему?

Да… Его звонок. Впервые за всё время я не взяла трубку, когда он звонил. Правда, он особо и не настаивал.

— Я обиделась на тебя, — прижимаюсь спиной к прохладной стене под работающим кондиционером. Мне почему-то ужасно жарко, хотя в квартире вполне сносная температура. Да и жары я не боюсь. Но сейчас нечем дышать, и я жутко потею.

— Вот как? И что послужило катализатором? — он спокоен. Как всегда. Смотрит на меня, чуть склонив голову, а я даже в такой момент не могу им не любоваться. У Таира слегка отросла борода, и вьются непослушные волосы. А ещё он исхудал почему-то. Наблюдаю, как он допивает содержимое своего стакана и протягивает его мне. — Ещё принеси.

Отрываюсь от стены и выполняю его просьбу, хотя звучит она как приказ. И раньше он так со мной не говорил. А сейчас я вижу в его лице диктатора, взрослого, сурового мужчину, чьи желания — прежде всего. Мужчину с моих земель.

— Так что за обиды, Сами? — улыбается и неожиданно ловит меня за запястье. Скользнув вниз, сжимает пальцы своей сильной рукой. Тянет на себя, и я подхожу впритык, касаюсь его коленей своими.

— У тебя есть ребёнок, — я произношу это впервые, отчего во рту появляется горький привкус, словно съела что-то несвежее. — И ты не приходишь ко мне. Ты любишь её. Свою жену. Да?

Желваки на его скулах приходят в движение, и лёгкая улыбка, что блуждала на губах до моего ответа, исчезает.

— Самина, мы об этом не говорили, но сейчас я хочу тебя кое о чём попросить. Никогда не спрашивай у меня о семье. Это табу. Нельзя. Мы договорились? — он произносит это так спокойно, просто… А я не могу поверить, что передо мной тот Таир, который спас меня от отца. Этому незнакомцу плевать на мои чувства. Они для него ничего не значат. Вообще.

— Так, значит, я буду твоей любовницей? Такой у тебя на меня план? — усмехаюсь горько, глотаю комок и убираю свою руку из его ладони. Мне больно от того, что я собираюсь сказать и ещё больнее от того, что, возможно, ответит мне он. Но иначе не смогу. Я уже задыхаюсь, горю в адском пламени. А что будет дальше? Если я всё же стану его любовницей, как я буду жить, как я выдержу это?

Абаев закидывает руку на подлокотник, второй подносит к губам бокал и медленно отпивает. А после смотрит на меня с минуту.

— Я пока не знаю, что из этого выйдет. Но да, я хочу, чтобы ты стала моей женщиной. Моей — во всех смыслах.

По коже мурашки от того, как он это произносит. Он, правда, этого хочет. Взгляд опускается на мою грудь, прикрытую плотной тканью пижамы.

— А моё мнение тебе интересно?

Таир допивает остатки алкоголя, ставит стакан на подлокотник и поднимается, мгновенно возвышаясь надо мной.

— И какое же твоё мнение?

— Я стану женщиной лишь со своим мужем. И больше ни с кем, — я сказала это и теперь желала вырвать себе язык. Но уже слишком поздно, слова назад не забрать.

В тот же миг Таир меняется в лице, и теперь на меня смотрит не мой Ангел, а рассвирепевший зверь. Такое лицо я видела только однажды… Когда мой сосед душил свою сестру.

Я отшатываюсь, но не успеваю избежать гнева Таира, и его рука хватает меня за лицо, больно сжав щёки.

— Сюда иди! — рычит он и притягивает меня к себе. — Ты что, вздумала меня шантажировать своим телом? — в следующую секунду я падаю на кожаный диван, соскальзываю с него, но Абаев быстро меня ловит и возвращает в прежнее положение. — Никогда больше так не делай, поняла меня?! — Я всхлипываю от страха и стыда, от неловкости и обиды, но он не испытывает ко мне жалости. Встряхивает, всё так же, удерживая за щеки. — Не слышу?

— Тогда уходи! Я не буду твоей! Не буду любовницей!

Часто дышим, почти задыхаемся, и он неожиданно склоняется, встав одним коленом на диван. Целует меня. Больно целует, исступлённо. Кажется, даже прикусывает нижнюю губу, а после резко встаёт и, запрокинув голову, выдыхает.

— Как скажешь. Спокойной ночи, Самина, — он уже обуздал себя, только сбившееся дыхание выдаёт его ярость.

Таир больше не говорит со мной. Я бегу за ним в коридор, а он снимает с вешалки пиджак и выходит из квартиры, хлопая перед моим лицом дверью.