Глава 19

За окнами бушевала гроза. Полноценный шторм обрушился на Академию, будто небеса опрокинули ведро с молниями. Ректор определенно в скверном расположении духа. Мысль, что его настроение могло ухудшиться из-за меня, не добавляла оптимизма.

У двери кабинета я поправила ворот рубашки и юбку. Хотелось выглядеть достойно. Или хотя бы не как преступница, которую ведут на эшафот.

— Войдите, — донеслось, едва я постучала. Голос ректора был под стать погоде: раскатистый и с металлическими нотками. Бр-р-р!

Я вошла в кабинет. Молнии в окнах писали мрачные шедевры, стекла мелко дрожали, вторя ректорскому гневу. Вдоль стен выстроились стеллажи с книгами и артефактами. Из приковывающих внимание — барометр, чья стрелка шкалила на отметке «шторм». На постаменте красовался объятый миниатюрными облаками глобус, поражающий воображение.

Посреди всего этого великолепия стоял огромный письменный стол. За ним в массивном кресле восседал Торвальд Фрейр. Мужчина лет за тридцать с белыми длинными волосами, в которых запросто затерялась бы ранняя седина, обретенная из-за нерадивых студентов. Его светло-карие глаза смотрели с выражением человека, который видел столько выходок подопечных, что его уже ничем не удивить, но он все равно не теряет надежды.

Но не ректор заставил меня замереть на пороге и вцепиться в лямку сумки так, что побелели костяшки. В двух креслах перед столом, вполоборота ко мне, сидели мои родители.

Отец — Эдрик Фэйн, лорд-советник столичного магистрата — выглядел так, словно явился прямиком с заседания. Статный и широкоплечий, в парадном темном костюме с золотым шитьем. Зачесанные назад седые волосы открывали высокий лоб и холодные глаза. На его лице застыло выражение сдержанного недовольства.

Мать — Октавия Фэйн, урожденная леди Даррент — грациозно расположилась во втором кресле. Ее одеяние было под стать костюму отца и струилось до самого пола, в ушах мерцали фамильные драгоценности, а на шее — ожерелье. Не магическое, просто дорогое. Светло-русые волосы, унаследованные мной, уложены в безупречную прическу.

Увидев меня, она поджала губы, вокруг ее рта проступили тонкие морщинки. Отец качнул головой весьма осуждающе, и мой желудок сжался в тугой комок.

— Студентка Фэйн, — произнес Торвальд Фрейр под раскат за окном. — Проходите.

Я почувствовала себя мышью, которая крадется по уставленному мышеловками столу. Остановилась между родителями и ректором, не став садиться. Во-первых, меня не приглашали. Во-вторых, стоять было как-то надежнее. Можно вовремя сделать шаг назад или в сторону. Или к окну — хотя прыгать в него не лучшая идея, даже если внизу клумба.

Гроза за окнами усилилась. Молнии полосовали небо, дождь хлестал по стеклам с такой силой, что, казалось, еще немного, и улица превратится в аквариум. Ректор бросил короткий взгляд на барометр.

— Рад видеть тебя, дочь, — сказал отец, и эти слова в его устах прозвучали как «не ожидал от тебя такой глупости». — Хотя ты как-то не слишком рада нам.

— Конечно, нет, — обычно мелодичный голос матери звенел сталью. — Она рада только одному: тайком сбегать из дома среди ночи, прихватив саквояж с вещами и даже не оставив записки.

Я стиснула зубы. Записку я, кстати, оставила. На туалетном столике, под шкатулкой с украшениями. Но, видимо, мать не нашла. Или нашла, но содержание — «Не ищите меня» — ее не устроило.

Торвальд Фрейр перевел взгляд с моих родителей на меня и обратно. Так, словно он вышел на утреннюю прогулку и случайно провалился в свежевырытую некромантами могилу.

— Так, — произнес он, и в этом слове уместилась целая гамма эмоций: от «как же я устал» до «почему именно сегодня». — Студентка Фэйн, правильно ли я понимаю, что вы поступили в Академию вопреки воле ваших родителей?

Я вскинула подбородок.

— Господин ректор, я совершеннолетняя. Мне восемнадцать и, насколько мне известно из устава Академии, для поступления разрешение родителей не требуется.

— Формально да, — согласился Торвальд Фрейр, и в его голосе послышалось что-то похожее на одобрение, впрочем, тщательно скрытое за громовыми раскатами. — Однако конфликт, как видите, налицо.

Он обвел рукой кабинет, будто демонстрируя невидимому суду: вот родители и дочь, а вот я, несчастный ректор, вынужденный разбираться в семейных дрязгах. Мать подалась вперед, и серьги в ее ушах качнулись.

— Ты немедленно собираешь вещи, и мы возвращаемся домой, — отчеканила она не терпящим возражений тоном. — Две недели — более чем достаточный срок, чтобы наиграться в студентку.

— Я никуда не поеду, — сказала я твердо. — Учусь здесь и точка.

Отец посмотрел на ректора тем взором, которым лорд-советник Фэйн припечатывал просителей в магистрате: требовательным, тяжелым и обещающим неприятности в случае отказа. Я знала этот взгляд с детства — он означал, что разговор окончен и решение уже принято, даже если человек пока не в курсе.

Торвальд Фрейр выдержал паузу. За окном грохотало так, что дрожали стекла.

— Поводов для исключения вашей дочери нет. Ее успеваемость… — он глянул на какие-то бумаги на столе, — на данный момент удовлетворительная. Нарушений устава не зафиксировано.

Не зафиксировано! Спасибо тебе, Вокс Неймар, и твоей привычке все скрывать.

И словно по мановению волшебной палочки или по велению моей невезучести дверь кабинета открылась. Порог переступил Вокс. Вспышка молнии осветила его силуэт: прямой и уверенный.

— Прошу прощения за вторжение. — Он вошел в кабинет и встал рядом со мной: плечом к плечу, так близко, что я уловила запах хвои. — Господин ректор, леди и лорд Фэйн. Я понимаю, что мой приход без приглашения — нарушение правил и этикета, но мне есть что сказать.

Я скосила на него глаза. Что он задумал? Зачем явился?!