Глава 13

Проснулся я в полседьмого, снова раньше будильника, полежал минуту, послушал, как за стенкой дядя Коля заканчивает ночную программу, и потянулся за телефоном.

Первым делом открыл чат таксопарка. «ВикторАвто». Интересовала новая ветка, где уже было тысячи с лишним непрочитанных, и все по одной теме.

Я листал большим пальцем, и лента бежала под ним без остановки. Скриншоты, репосты, чьи-то голосовые на минуту сорок, которые я слушать не стал. Викторов жив. Викторов в Тибете. Викторов прислал письмо. У Каспаряна, который компаньон, усилили охрану — кто-то из водил возил какого-то менеджера и слышал краем уха, что в офис завезли новых ребят, серьёзных, с гарнитурами.

Я сел, спустил ноги на холодный линолеум. Вот он, родной серпуховский пол, не Лерин с подогревом. Ноги сразу замёрзли.

Аналитик внутри меня неторопливо разложил картинку. Каспарян нервничает. Или поверил. Скорее — и то, и другое сразу, потому что одно тянет другое. Письма из «Катманду» легли, швейцарский комплаенс нажал на паузу, и Артур теперь сидит и не понимает, с какой стороны прилетело. Усилил охрану — значит, чувствует сквозняк. Человек, который заказал твою смерть и знает что тело осталось под водой на глубине двадцать три метра, дёргается, когда покойник вдруг начинает писать письма перьевой ручкой. Я бы на его месте тоже завёл себе пару ребят с гарнитурами.

Я открыл «протонку». И вот тут уже не сплетни.

Короткая строчка от Елены, без подписи, как условились: «Готова к контакту. Когда удобно вашему человеку».

Я перечитал дважды. Хорошо. Полтора года она носила это в себе, боялась собственной тени, а теперь решилась. Я знал, чего ей стоила эта одна строчка. По её ауре в поле помню — серо-голубая муть с чёрной каймой ужаса в самом низу. Через такое перешагнуть — это посильнее, чем сервис с нуля поднять.

Я не стал тянуть. Набрал Ройтмана прямо так, не вставая с дивана.

— Геннадий. — Голос как всегда сухой, но бодрый. Он, по-моему, вообще не спит, этот человек. — Рань-то какая. Случилось что?

— Доброе утро, Герман Аркадьевич. Наша знакомая ответила. Готова встретиться.

Короткая пауза. Я представил, как он берёт ручку.

— Это хорошо. Это правильно. — Зашуршало что-то. — Давайте так. Я с ней свяжусь сам, напрямую, чтобы не было испорченного телефона. Вы мне дайте её контакт, а дальше — моя забота. Меньше посредников — меньше искажений.

— Согласен. Скину сейчас защищённым каналом. Только, Герман Аркадьевич…

— Помню. — Он не дал договорить. — Светлану не трогаем. Девочка и ребёнок вне игры. Вы мне это вчера дважды повторили, я не склеротик. Работаем только по Елене Викторовне.

— Вот за это и ценю.

— Цените за гонорар, — сухо сказал он. — Остальное прилагается. Шлите контакт.

И положил трубку первым, как всегда. Я скинул ему номер Елены через «протонку», отдельным сообщением, без имени. Потом всё-таки встал, потому что пятки уже окончательно замерзли.

* * *

На кухне я первым делом поставил чайник, открыл холодильник и понял, что сегодня хочу нормально поесть. Не закинуть в себя что есть на автопилоте, глядя в тёмное окно, а именно поесть.

Достал упаковку бекона, четыре яйца, пучок зелёного лука, помидор. В дальнем углу холодильника нашёлся кусок сыра, твёрдого, чуть подсохшего по краю — то, что надо.

Сковородку поставил на средний огонь. Бекон я нарезал не слишком тонко, полосками с палец шириной, и выложил на сухую, холодную сковороду — пусть жир вытапливается медленно, сам по себе, без масла. Бекон зашипел не сразу. Сначала просто лёг, потом по краям стал светлеть, скукоживаться, и жир пошёл — прозрачный, золотистый, растекаясь по дну тонким слоем. Кухню затянуло таким запахом, что у меня в животе по-честному заурчало. Я перевернул полоски, когда нижняя сторона взялась румяной корочкой, и они затрещали уже всерьёз.

Пока бекон доходил, я разбил в миску четыре яйца. Бросил щепоть соли, перца. Взбил вилкой, без фанатизма, просто чтобы желток ушёл в белок. Зелёный лук порубил мелко, помидор — кубиком, выложил мякоть на дуршлаг на секунду, чтобы лишний сок стёк и не превратил всё в болото.

Готовый бекон я переложил на тарелку, а половину вытопленного жира слил. На оставшемся бросил на сковороду помидор, дал ему чуть схватиться, кинул половину лука. И залил яйцом.

Дальше — не торопиться. Самая частая ошибка — драть омлет лопаткой, как будто он тебе должен. Я просто водил по краям, подгребая схватившееся к центру и наклоняя сковородку, чтобы жидкое утекало под низ. Сверху разложил полоски бекона, натёр на крупной тёрке сыр, и он начал плавиться прямо на глазах, оседая блестящими нитями. Под крышку на минуту, огонь убавить.

В этот момент зазвонил телефон. Панкратов.

— Серёг, привет.

— Привет, шпион. — В голосе у него была хмурая ленца. — Ну я по твоей даме пробил. Елена Дроздова которая.

— И?

— И ничего. — Он зевнул прямо в трубку. — Вообще ничего, Ген. Всё, что есть, лежит в открытую. Соцсети, профиль — она там цветочки да выставки постит, благотворительный фонд какой-то при храме. Машина на неё, белый «мерин», чисто. Прописка по мужу. Ни долгов, ни приводов, ни левых счетов, до которых я мог бы дотянуться по-белому. Обычная депутатская жена. Что ты в ней такого нашёл — не понимаю и понимать не хочу.

— И не надо.

— Вот именно что не надо. — Он помолчал. — Слушай, Петров. Ты вообще в курсе, что ты меня в личную ищейку превратил? Я тут начальник смены, между прочим, у меня камеры на весь район, а я по твоим бабам пробивы делаю. То Романов, то Дроздова. Завязывал бы ты со своими шпионскими играми, а? А то я уже жене сказал, что подрабатываю детективом. Она поверила, представляешь.

Я хмыкнул.

— Так бери с меня за услуги. Баней.

— Баней. — Он фыркнул. — У меня уже счёт в банях такой, что до пенсии париться буду. Всё, давай, ищейка отбой связи. Если совсем приспичит — звони. Но по-человечески — завязывай.

— Спасибо, Серёг. Правда.

— Да иди ты.

Он отключился. Я улыбнулся, положил телефон на стол экраном вниз и снял крышку со сковородки.

Получилось красиво. Омлет поднялся, край подзолотился, сыр растёкся и схватился тонкой плёнкой, бекон торчал хрустящими полосками, лук с помидором проглядывали сквозь яичную нежность. Я сдвинул всё на тарелку, посыпал сверху остатками лука, отрезал хлеба.

И вот тут уже сел нормально. Не у тёмного окна на автопилоте — за стол, с кружкой крепкого чая, с тарелкой, от которой шёл пар.

Первый кусок зашёл так, что я на секунду прикрыл глаза. Бекон хрустнул, отдал копчёным, солёным и чуть жирным; следом — нежный омлет, в котором сыр тянулся ниткой; помидор лопнул кисло-сладкой каплей, лук дал свежую остроту. Я запил горячим чаем и подумал, что зря месяцами ел свою постную гречку всухомятку. Тело Гены, по-моему, было того же мнения — оно уплетало завтрак с таким энтузиазмом, будто его в прошлой жизни голодом морили. Хотя, если вспомнить долги по коммуналке и четыре тыщи в носке, может, и не сильно я преувеличиваю.

Доел всё подчистую, вымакал хлебом остатки сыра со сковородки. Хорошо. По-человечески хорошо.

* * *

Только я отодвинул тарелку, как телефон опять ожил. Незнакомый номер, но я уже понял, чей. С этого номера мне звонили один раз, и я его не записывал специально.

Захаров.

— Да.

— Доброе утро. — Сухой, без интонаций голос майора. — Коротко. По вашему материалу будет продвижение. По основной теме. Подробностей не даю, не звоните уточнять. Просто знайте, что бумаги легли не в стол.

У меня внутри что-то подобралось.

— Понял.

— Живите как живёте. Не дёргайтесь. — Пауза. — И телефон этот забудьте, я с него больше не наберу.

Гудки.

Я отложил трубку и посмотрел в окно. По основной теме. Каспарян. Значит, информация с флешки с офшорными цепочками и подписями Ланского не ушла в архив к равнодушному следователю, а попала туда, где из неё начали что-то лепить. Захаров не из тех, кто бросается словами «продвижение» для красоты. Если сказал — значит, машина поехала.

Я откинулся на спинку стула и поймал себя на мысли, что у меня с утра уже три звонка, и все — переговоры. Ройтман по Елене. Панкратов по Елене. Захаров по Каспаряну. Не утро, а заседание совета директоров какое-то. В прошлой жизни у меня для этого был секретарь, два зама и кабинет с видом на Москву-сити. Сейчас — диван-книжка с торчащей пружиной под топпером и тарелка из-под омлета. Прогресс налицо.

Кстати об Иване.

Я отметил это спокойно, без тревоги, как факт. Безопасник Каспаряна затих. Были обещанные пятьдесят тысяч долларов за флешку, был чёрный «Ленд Крузер» у подъезда — а потом тишина. Несколько дней ни звонка, ни визита, ни фотографий калиток. И вот это молчание говорило мне больше, чем любой наезд.

Потому что Иван — функция. Стальной ровный фон, человек-инструмент. Такие не пропадают по своей воле и не забывают про объект. Если Иван замолчал — значит, его сняли с меня и кинули туда, где сейчас горит. А горит у Каспаряна на трёх фронтах разом: Швейцария, где банк встал на паузу; Москва, где нотариус с адвокатом тормозят процедуру; и журналисты, которым кто-нибудь да сольёт про «живого Викторова». Артур стянул людей на пожары. А я, мелкий серпуховский таксист с гипотетической флешкой, в его раскладе подождёт.

Ну и пусть ждёт. Мне эта пауза только на руку.

Телефон тренькнул ещё раз. Я глянул — банк. Пополнение счёта. Очередной транш с крипты дошёл, прокрутившись через все мои миксеры, P2P и подставные карты. Цифра легла на счёт ровно, без приключений.

Я не стал ничего трогать. Открыл приложение, перекинул сумму на вклад «Накопления», пусть отлежится. Деньги, которые лежат тихо, всегда сильнее денег, которые суетятся, — это я ещё в прошлой жизни усвоил, когда у меня было четыре миллиарда и стая людей, готовых их растащить. Сейчас сумма скромнее на много нулей, но принцип тот же.

Закрыл приложение. Вышел из кухни, взгляд зацепился за стоявшие у двери кроссовки. Вид у них был, мягко говоря, отслуживший.

Я собрался, спустился во двор. Крузак Виталика как обычно стоял на своем месте. Валерьич у окна первого этажа уже занял свой пост — тлеющий огонёк сигареты, неподвижный силуэт. Я кивнул ему, он чуть качнул головой в ответ. Бессменный наблюдатель района.

* * *

В торговый центр на Ворошилова я приехал к открытию, чтобы не толкаться. Толпа для меня — отдельное удовольствие, интерфейс в ней начинает выть, как недонастроенное радио, и к выходу я обычно собираю честную мигрень. С утра народу мало, можно дышать.

В спортивном магазине взял нормальные ботинки — кожаные, на толстой подошве, неброские. Померил, прошёлся по залу. Сидели как влитые. Старые кросовки попросил выбросить прямо тут, в магазине, продавец без вопросов унёс их куда-то на задворки. Туда им и дорога.

Заодно прошёлся по соседним отделам. Взял пару джинсов поприличнее взамен потёртых, три футболки, тёплый свитер тёмно-серого цвета, ветровку — весна весной, а вечерами ещё прихватывает. Не гардероб миллиардера, конечно.

Расплатился картой, забрал пакеты. На кассе девчонка-продавец фонила ровной светло-голубой скукой раннего утра — ничего интересного, обычный человек на смене. Я кивнул, пожелал хорошего дня. Она удивлённо посмотрела вслед. Видимо, не ожидала с самого утра доброго слова.

На обратном пути решил заскочить в «Магнит» у дома — закинуть в холодильник продуктов, а то к вечеру опять будет шаром покати. Припарковался у входа, заглушил мотор, потянулся за телефоном проверить, не ответил ли Ройтман.

И вот тут интерфейс кольнул.

Не в лоб, не волной. На самой периферии, краем, как будто кто-то задел антенну. Узкий серо-стальной фон. Ровный, плотный, без единой эмоциональной зазубрины — ни тревоги, ни скуки, ни хоть какого-то раздражения. Чистая профессиональная собранность человека, который сидит на месте и работает.

Я не стал крутить головой. Опустил взгляд в телефон, как будто что-то читаю, а сам через лобовое и боковое стекло прощупал двор.

Тёмно-синяя «Шкода». Стояла наискосок, через несколько машин, у дальнего края парковки. Внутри — силуэт. Один. Двигатель не работал, выхлопа на холодном воздухе не видно. Человек сидел и ничего не делал. Просто был.

Я перебрал варианты, и пальцы сами легли спокойно на руль.

Серо-стальной — это не Иван. У Ивана фон такой же ровный, но другого оттенка, я его помню, он у меня в памяти подшит отдельной папкой. И не Дроздовские шестёрки — те фонят суетой, золотыми цепями и желанием выслужиться, их за версту видно по грязно-бурой ряби. Этот был выделан тоньше. Холоднее. Без эмоций вообще, что само по себе редкость — так умеют только те, кого специально учили не фонить.

И я почему-то был уверен, что это человек Захарова.

Логично. Майор за два часа пробил меня по базам, прежде чем встретиться в парке. Взял у непонятного таксиста папку с компроматом федерального уровня и отпустил его жить дальше. Конечно, он повесил на меня наблюдение. Иначе он был бы не майором СК по особо важным, а идиотом. Ему надо знать, с кем я встречаюсь, не побегу ли я к Каспаряну, не сольюсь ли, не пропаду ли с таким материалом. «Шкода» начала слежку за мной где-то по дороге и встала ждать, пока я закуплюсь продуктами.

Я посидел ещё секунд десять, спокойно дочитал пустую переписку, убрал телефон. Вышел, запер машину, не глядя в сторону «Шкоды», и пошёл в магазин.

Внутри, катя корзинку вдоль полок, я подбил в уме картинку — и она мне, честно говоря, не очень понравилась.

Вокруг меня теперь было три кольца.

Первое — захаровский серый. Свежий, аккуратный и, что немаловажно, профессиональный. Этот наблюдает за мной, потому что я сам пришёл к нему с инфой с флешки и сам подставился под его интерес. Условно дружественный. Условно.

Второе — притихшие люди Ивана. Сняты с горячей линии, но не исчезли. Каспарян держит меня в списке отложенных задач, и стоит швейцарскому пожару чуть притухнуть, как Иван снова нарисуется у подъезда с новым «предложением, а не ультиматумом».

И третье, которое я не видел, но не мог исключать. Дроздов с его проверками и шестёрками. Или, того хуже, Орлов — бывший полковник со стальной ровной аурой и сетью из двенадцати сервисов, который уже один раз подослал ко мне «клиента» на чёрном «Лексусе». Этих я в упор не засекал, но отсутствие сигнала ещё не значит отсутствие наблюдателя. Хорошая наружка как раз тем и хороша, что не фонит.

Я взял с полки пачку риса, кинул в корзину. Молоко, яйца, хлеб, бекон — раз уж распробовал. Зелень. Кофе. Посмотрел на фрукты… Лучше возьму на рынке.

Три кольца. Серпуховский таксист Гена Петров, который чинит «Матизы» деревенским тёткам и кроет крыши бабушкам, оказался под колпаком сразу у трёх контор, и каждая считает, что играет с ним свою отдельную партию, не подозревая про остальных. Смешно, если так-то. В прошлой жизни Максима Викторова пасли деловые разведки конкурентов, а тут — следователь, безопасник убийцы и пара провинциальных феодалов. Масштаб упал, суеты прибавилось.

Я расплатился, вышел с пакетом. «Шкода» стояла там же. Силуэт не шевелился. Я загрузил пакет в багажник, сел за руль, завёл мотор.

И поймал себя на странном спокойствии. Не на том, которое от тупости, а на том, которое от ясности. Когда видишь доску целиком — пусть даже на ней против тебя играют три разных цвета, — это всё равно лучше, чем когда ходишь вслепую. Захаровский серый мне сейчас, по большому счёту, не враг: пока он работает по Каспаряну, мы с ним временно в одной лодке. Иван же заморожен. Дроздов и Орлов выжидают.

У меня появилось окно. Узкое, сквозное, но окно.

Я тронулся, вырулил со двора. В зеркале тёмно-синяя «Шкода» неторопливо снялась с места и пошла за мной — в сотне метров, грамотно, не приклеиваясь. Я не стал ни ускоряться, ни тормозить. Пусть едет. Захарову полезно знать, что серпуховский таксист после переговоров с тремя конторами поехал не к журналистам и не к Каспаряну, а домой — раскладывать пакет с продуктами.

Самая скучная слежка в его карьере, надо думать.

Я свернул на Ворошилова, и джаза в голове не было — но настроение всё равно держалось ровное. Три звонка с утра, омлет с беконом, новый транш на вкладе, ботинки, которые не текут, и три кольца наблюдения за спиной.

Неплохо для одного утра.