Глава 10

Проснулся я в шесть двадцать. Будильник стоял на семь, телефон лежал экраном вниз на полу, и я нащупал его рукой, разблокировал экран так и не вставая с дивана. «ВикторАвто» болтался в самом верху списка чатов, иконка с непрочитанными — три цифры, даже не две.

Сто двадцать семь сообщений за ночь.

Я всё-таки сел, спустил ноги на холодный линолеум, протёр глаза. Пост Кости с хаски на аватарке оброс хвостом из ста с лишним комментариев. Тема, как вода в половодье, нашла себе отдельное русло — кто-то из админов выделил «про Викторова» в отдельную ветку, чтобы пацаны не путались, где обсуждать ямы на Симферопольке, а где судьбу миллиардера, которого, по слухам, видели медитирующим под Лхасой.

Я пролистал большим пальцем. Шутки, мемы, чья-то жена слышала от подруги, муж подруги работает охранником в банке, а то-то даже мельком видел Викторова в Домодедово. Последнее даже меня удивило. Но по большому счету, в чате был обычный шум.

И вот тут глаз зацепился.

Скриншот. Серый интерфейс мессенджера, название канала смазано специально, но шапка узнаваемая — один из деловых каналов средней руки, я их сам в прошлой жизни читал по утрам, пока кофе варился. Три строчки.

«По нашим источникам, в одном из швейцарских банков сегодня вечером приостановлены операции по основной доверенности. Подробности уточняем».

Я смотрел на эти три строчки, наверное, с минуту. Снаружи во дворе кто-то завёл прогревать «Газель» — характерный сиплый кашель, который я узнал бы из тысячи.

Цюрих, как оказалось, сработал быстрее, чем я предполагал. Конверт вскрыли, юрист банка позвонил начальнику комплаенса, тот посмотрел на почерк, поднял дело, увидел дату «после Мальдив» — и нажал кнопку «пауза». Дальше кто-то из своих, у кого карман шире, чем верность регламенту, скинул эту новость «кормящему». Уж сколько запросил за информацию, история умалчивает, но как результат — скрин в чате «ВикторАвто».

В обычных лентах пока тишина. РИА, ТАСС, «Коммерсантъ» — ноль. Я проверил по заголовкам. Большие редакции такое сначала проверяют через два независимых источника, потом юрслужба сидит на тексте сутки, и только потом выходит сухая заметка на семь строк. Это будет дня через два-три. Сейчас идёт шёпот. Шёпот по чатам, по перекурам, по водительским группам, как тут. Потом — крик.

Внутри коротко щёлкнуло. Не радость. Радость я вчера у окна с кефиром отметил. Сейчас была холодная фиксация факта: пусть пирамида Каспаряна и не треснула. Не упала, нет. Но маленькая трещина пошла, где-то из под фундамента и Артур её очень скоро увидит. Если ещё не увидел.

Я положил телефон на диван экраном вниз. Встал, пошёл на кухню. Поставил чайник. Открыл холодильник, достал куриные грудки, положил мариноваться в соевый соус с лимоном — на вечер. Бытовая программа. Руки делали, голова работала параллельно.

К восьми я был во дворе. «Киа» завелась со второго оборота, я не люблю, когда мотор так делает, но холодный пуск, есть холодный пуск. Но если снимать тёплый бокс — это каждодневный марш.

По дороге в «Диагност» сделал небольшой крюк, взяв два заказа. Первый — мужик лет сорока с новеньким перфоратором «Бош» в коробке. Сел, поставил коробку между колен, ухмыльнулся в зеркало.

— Соседям сюрприз готовите? — спросил я.

— Ага. Полку повесить нужно.

— В выходной запланировали?

Мужик рассмеялся:

— Не, это перебор будет. Завтра, на обеде.

Аура у него стояла ровная, бурая по краю — обычная мужская удовлетворённость от покупки инструмента. Я хмыкнул, довёз его до Чернышевского, высадил.

Второй заказ — студентка, капюшон на голове, в наушниках, до института за двести рублей. Светло-серый фон с лёгкой жёлтой тревожностью — экзамен или зачёт. Я её не трогал, она смотрела в телефон всю дорогу. Высадил у крыльца, она бросила «спасибо» в землю и убежала.

Спокойные оба. И слава богу. После вчерашнего поля с Еленой Дроздовой я был рад любому пассажиру, у которого в ауре нет чёрной каёмки.

* * *

В «Диагносте» уже горел свет в обоих боксах. Толян стоял у серого «Кашкая», прислонившись плечом к крылу, и хмурился в открытый капот.

— Шеф, доброе. Тут такое дело. Вчерашний «Кашкай» вернулся.

— Что не так?

— Клиент говорит, ушёл стук, но появилась вибрация. На скорости от шестидесяти, по рулю. Слабая, но есть. Я прокатился — действительно есть. Но откуда — не пойму.

Дима за столом поднял голову.

— Дмитриевич, я уже на послезавтра пишу. На сегодня и завтра всё забито.

— Пиши. Миша звонил?

— Звонил. Сказал, после обеда подъедет.

— Передай ему: деньги за прошлую неделю и на медкомиссию я Толе оставлю в конверте. И чтоб завтра с утра — в поликлинику, медосмотр. Без медкнижки я его оформить не могу, юрист сказал жёстко.

— Понял, передам.

Я подошёл к «Кашкаю», заглянул в моторный отсек, отступил на полшага. Прицелился взглядом.

Включать техзрение я научился точечно — на секунду, не больше. Как фотовспышка. Открыл «канал» и тут же закрыл. На правом нижнем рычаге передней подвески мигнуло жидкое красноватое свечение — понятно, сайлентблок, протёрт. Закрыл. Виски кольнуло, и всё. Без мигрени и слабости в ногах. Точечно — тело терпит нормально. Я подошел к арке, заглянул в нее, сделал видимость, что что-то разглядываю, потом протянул руку, подергал рычаг.

— Толь. Правый нижний рычаг, сайлентблок. Дай монтировкой покачать — увидишь люфт.

Толян поднял брови, взял монтировку, поддел. Резина у втулки шевельнулась миллиметра на три-четыре — для свежего сайлентблока это много.

— Ну ёпрст, — сказал он уважительно. — Рентген ты, шеф.

— Заказывай, ставьте сегодня, если успеете.

Я ушёл в подсобку. Закрыл за собой дверь, сел на стул у стола, налил себе воды из кулера. Открыл ноутбук, зашёл в «протонку».

От Елены — ничего. Я выдохнул. Это правильно. Пусть тишина держится. От Дмитрия Андреевича — короткое «Геннадий, как Вы? Без повода. Романов». Я ответил так же коротко: «Нормально. На неделе наберу». От Анны Игоревны — черновик второго материала по «Драйв-Сервису», с двумя новыми пострадавшими из Чехова. Я пробежал глазами, отметил два места, где нужно убрать оценочные эпитеты, написал ей.

Закрыл ноутбук. Достал телефон, набрал Серёгу Панкратова.

— Ген, ты совесть совсем потерял? — сразу сказал он вместо «здрасте». — Я тебе на той неделе Захарова дал, ты обещал сидеть тихо.

— Я сижу тихо. Это другое.

— Что — другое?

— Пробей мне по тихой Дроздову. Елену Викторовну. Жену.

В трубке стало слышно, как он медленно положил ложку — я знал этот звук, у него на столе всегда стояла кружка с чаем.

— Ген.

— Я тут.

— Ты сдурел сразу со всех сторон лезть, или это план такой?

— План.

Он помолчал секунды три.

— Бытовое окружение, контакты, соцсети — без проблем. В оперативные базы не полезу, не проси. К вечеру дам общий портрет. Устроит?

— Устроит.

— Ген. — Голос у него стал ниже. — Ты понимаешь, что если она хоть как-то связана с мужем по делу — ты меня вместе с собой утопишь?

— Понимаю. Она не связана.

— Откуда знаешь?

— Знаю.

Он опять помолчал.

— Ладно. Вечером.

Я положил телефон на стол экраном вниз. За дверью Толян что-то орал на Диму, чтоб тот не сидел на ящике с инструментом.

* * *

Я сидел в подсобке и у меня в голове плотно засел Дроздов.

Олег Константинович, мать твою. Депутат, меценат, владелец сети автосервисов. Я вспомнил его физиономию с городского портала. Три толстых подбородка уютно лежат на воротнике рубашки. Глазки масляные, вечно бегающие. Типичный местный царёк. Я ведь сразу считал, что Елена его до одури боится. Ещё тогда, когда впервые листал их семейные фотки в соцсетях. У неё там плечи всегда каменные, улыбка натянутая, позы скованные. Жена провинциального хозяина жизни. Вот только хозяин оказался совсем уж конченой мразью.

Одно дело — отжимать бизнес. Натравить Семёна, пугнуть инспекциями, устроить поджог, купить местного следователя. Лёха Курочкин тогда угорел в подсобке. Это уголовщина, грязь, жадность, банальный криминал. В моей прошлой жизни такие дроздовы тоже водились. Жрали конкурентов, банкротили заводы, ломали партнёров. Бизнес, и ничего личного, как говорится. Я сам иногда играл жестко. Но то, что рассказала Елена, было из другой категории.

Двадцать три года девчонке. Приехала работать гувернанткой. А этот боров просто взял своё, потому что захотел. Потому что тут он судья, закон, прокурор и бог. Заявление Светланы в полицию испарилось без следа. Девочка беременна. Случай, по ходу, вообще-то частый для таких вот жирных котов, уверенных в своей абсолютной безнаказанности. Они берегов давно не видят. Люди для них — расходник. Инструмент, кусок мяса и обслуживающий персонал.

И Елена всё знает, всё терпит и молчит. Платит за съёмную квартиру этой Светланы. Полтора года таскает туда продукты, деньги, детские вещи. Боится мужа до серо-голубой мути в ауре. До тошноты. Могла закрыть глаза. Могла выгнать девку на улицу, устроить скандал, откупиться разовой подачкой. Вместо этого она влезла в тайную долгую игру. И пришла ко мне в чистое поле.

Идиот. Я же изначально думал о ней, как о подставной утке. Аналитик внутри меня строил схемы, вычислял многоходовку Олега Константиновича. Искал ловушку. А человек просто загнан в угол, задыхается от ужаса. Дроздов умудрился собрать в себе вообще всё дерьмо. Жадность, трусость, животную похоть, упивание властью. Ублюдок.

Я поймал себя на том, что кружка вот-вот лопнет в моих руках. Ослабил хватку. Разжал пальцы. На языке появился фантомный вкус аптечного валидола с густым засахаренным мёдом. Эхо её интерфейса. Зараза, как же тяжело людям жить в таком беспросветном постоянном страхе. Каждое утро просыпаться рядом с монстром.

Ну и ладно. Теперь у нас есть общий секрет. Шахматная доска поменяла геометрию. Елена получила союзника, я получил возможность ударить Дроздова туда, где он вообще не ждёт. Он рано или поздно ответит за Курочкина, за Светлану и за всё, что натворил.

* * *

Нужно было проветриться. Голова гудела. Дроздов, Елена, швейцарские банки, письма из Катманду. Мозг варил эту кашу без остановки, шестеренки цеплялись друг за друга, выдавая ненужные сценарии. Я попрощался с парнями, прикрыл подсобку. Сел в «Киа». Заводить мотор и ехать домой на скрипучий диван вообще не хотелось. Тишина пустой квартиры сейчас была бы лишней. Я открыл агрегатор такси, ткнул кнопку «на линии».

Буквально через десять секунд звякнул заказ. Ехать пять минут, подача на улицу Горького. Профиль клиента абсолютно голый. Свежерег. Ни истории поездок, ни рейтинга. Ну и ладно. Поехали.

Подрулил к обычной серой панельке. У подъезда стояла женщина. На вид лет шестьдесят пять, в дешёвой светлой куртке нараспашку. Она держала телефон у правого уха обеими руками, судорожно вцепившись в пластик. Я остановился, она дернула ручку задней двери, плюхнулась на сиденье.

И тут меня накрыло интерфейсом.

Без предупреждения. Без мягкого наката. Салон мгновенно заполнился густой черной дырой, по краям которой пульсировала рваная лимонная рябь. Во рту появился резкий вкус ржавого железа, пробился ледяной сквозняк. Я сцепил зубы. Это был чистый концентрированный ужас. Человек находился в глубоком липком трансе. Как кролик, который сам идет в открытую пасть удава.

— Едем? — спросил я ровным голосом.

— Да, — ответила она. Глухо, в никуда.

Она продолжала держать телефон у уха. Смотрела прямо перед собой стеклянными глазами.

— Да, я села в машину, — сказала она в трубку. — Да. Через десять минут будем.

Она слушала голос на том конце, мелко кивала.

— Ни с кем не разговаривать. Я поняла. Паспорт со мной.

Меня резануло. Я бросил взгляд на экран смартфона, ткнул пальцем в конечную точку маршрута. Приблизил масштаб карты. Адрес вел к неприметному торговому центру на Московском шоссе. В 2ГИС по этим координатам значилась контора «Быстрые краткосрочные займы». Микрофинансовая помойка.

В голове щелкнуло. Пазл сложился.

Ёлки-палки. Развод. Тупой классический развод.

Там на другом конце провода сидит обученная мразь. Сидит в безопасном офисе и методично дожимает человека. Они отлично умеют это делать. Давят фальшивым авторитетом, пугают уголовными делами, грозят потерей единственной квартиры. Загоняют жертву в узкий туннель без окон и дверей. И вот нормальная пожилая женщина едет оформлять микрокредит под бешеные проценты. Потом она пойдет к ближайшему банкомату и переведет эти деньги на «безопасный счет». Как зомби. Натурально зомбированная кукла в чужих руках.

Вкус ржавчины на языке стал невыносимым, до тошноты. Я притормозил перед пешеходным переходом.

— Послушайте, — я посмотрел в зеркало заднего вида. — Сбросьте вызов. Вас прямо сейчас обманывают мошенники.

Она вздрогнула. Черная воронка в её ауре пульсировала.

— Мне нельзя отвлекаться, — быстро пробормотала она, прикрывая динамик ладонью. — Я разговариваю. Не мешайте мне.

Она снова прижала телефон к уху.

— Да, товарищ следователь. Я слушаю.

Блин. Зараза. Спорить бесполезно. В таком состоянии любая логика отключена. Критическое мышление полностью парализовано страхом.

Я взял в руку свой телефон. Открыл приложение 112. Набирать номер и говорить вслух нельзя. Она поднимет визг, выскочит на ходу, побежит пешком. Быстро, почти не глядя набил текст.

«В салоне женщина. Говорит с мошенниками по телефону. Едет брать кредит. Везу к вам в управление. Буду через четыре минуты. Встречайте».

Отправил.

Бросил смартфон в подстаканник. Нажал на газ, перестроился в левый ряд. Свернул на следующем перекрестке направо, грубо ломая маршрут навигатора.

Женщина ничего не заметила. Она продолжала бубнить в трубку.

— Да, никому не показывать. Я всё сделаю. Я никому не скажу.

Телефон мигнул коротким уведомлением. Пришел ответ: «Принято. Ждем на парковке».

Я выжал педаль, проскочил мигающий желтый сигнал светофора. До городского управления мы доехали очень быстро. Я свернул в узкий проезд, тормознул у металлического служебного шлагбаума.

Там ждали двое. Капитан и женщина в полицейской форме.

Я перевел рычаг коробки в паркинг. Выдохнул.

— Ну вот, доехали.

Женщина отняла телефон от уха. Она посмотрела в боковое стекло, увидела решетки на окнах кирпичного здания, полицейские патрульные машины. Черная аура ужаса дала короткую вспышку. Затем начала медленно осыпаться грязным пеплом. Она толкнула дверь, стала выбираться наружу. Движения у неё были деревянные, непослушные.

Сотрудники подошли моментально. Женщина в форме аккуратно взяла её под локоть. Мягко и бережно.

— Здравствуйте. Пойдемте с нами. Дайте-ка трубочку.

Она забрала телефон из дрожащих пальцев. Поднесла к своему уху, послушала несколько секунд, жестко ответила короткой фразой. Женщина-пассажир стояла растерянно, хлопала глазами, пытаясь осознать резкую смену реальности.

Ко мне подошел капитан. Оперся рукой о крышу белой «Киа».

— Твоя работа?

— Моя.

— Давай документы.

Я достал водительские права и пластиковую карточку СТС. Он переписал данные в служебный блокнот, вернул документы обратно.

— Молодец, — сказал он устало. — У нас таких по четыре штуки за неделю привозят. Только уже выпотрошенных подчистую. Мы с ней сами разберемся. Если что, наберем.

— Понял. До свидания.

Я включил заднюю передачу, выехал со служебной парковки на улицу.

Во рту до сих пор стоял мерзкий привкус ржавчины. Я остановился у первого ларька, купил маленькую бутылку воды, выпил половину мелкими глотками.

Ублюдки.

Макс Викторов ворочал миллиардами, крутил офшорные схемы, отправлял поддельные письма в Тибет. А тут какие-то мрази сидят в дешевом колл-центре и ломают доверчивым людям. Высасывают последние гроши, превращают в послушных кукол. Нагоняют дикий страх, заставляют врать, брать эти проклятые кредиты или продавать последнее.

Она бы обязательно взяла. Пришла бы в эту микрофинансовую дыру, подписала бы кабальный договор не глядя. Отправила бы чужие деньги в никуда. А через пару дней, когда гипнотический морок спадет, осталась бы одна в пустой квартире с осознанием полной катастрофы. А может и без квартиры. Угробили бы человека ради копеечной наживы.

Я закрутил пластиковую крышку на бутылке. Бросил её на пассажирское сиденье.

Шахматные партии с Каспаряном — это уровень. Это масштаб. Но иногда нужно просто вовремя нажать кнопку в приложении и привезти запутавшегося человека в дежурную часть.

День прошел не зря. Я завел мотор и поехал в сторону дома.