Глава 12

По дороге к Лере я заехал на рынок. Взял мяса, овощей, прихватил бутылку красного — хорошего, не из тех, что в сетевых под акцией стоят. Морс клюквенный брать не стал. Про гастрит в последнее время потихоньку забывал. Не злоупотреблял, конечно, так что бокал-другой вина мне теперь вреда не делал, а у камина с Лерой тянуть морс из пакета — так себе история.

Ворота поползли в сторону, едва я притормозил у кирпичного столба. Камера сработала, охранник нажал кнопку. Лера открыла дверь дома сама, в домашних штанах и просторном сером худи, волосы собраны в небрежный пучок. Интерфейс тут же выдал ровный янтарь, тёплый, без единой острой ноты. На языке осела карамель.

— О, продукты привёз. — Она заглянула в пакеты. — Значит, готовить будешь ты. Я согласна на роль зрителя.

— А ты что будешь делать тогда?

— Руководить процессом. И дегустировать. Это, между прочим, тоже работа.

— Самая сложная, конечно.

Я разложил всё по полкам её необъятного холодильника, в котором обычно болтались йогурт, сыр, какие-то колбасы и пара контейнеров от повара. Дом был большой, тихий, с тем спокойствием, которое бывает в местах, где никто не суетится. После моей хрущёвки на Ворошилова я каждый раз первые полчаса привыкал к простору.

Вечер вышел ленивый. Я пожарил стейки на электрогриле, Лера резала салат и подъедала помидоры быстрее, чем они попадали в миску. Мы ели на кухне, не перебираясь в столовую, потом перетащили бокалы к камину. Берёзовые дрова я уложил сам, поджёг, и они занялись ровно, без капризов.

— Хорошо, — сказала Лера, поджимая ноги под себя на ковре. — Знаешь, что хорошо? Что не надо никуда ехать. Сидишь, и всё.

— Так выходные ж. Целых два с половиной дня. Имеем право.

— Имеем. — Она положила голову мне на плечо. — Только ты мне обещал телефон не трогать. Если позвонит твой Толян по поводу очередной сгоревшей лампочки, я обижусь.

— Толян по лампочкам не звонит. У него гордость.

Звонить Толян в тот вечер и правда не стал. И ночь вышла такая, после которой утром не хочется вставать с кровати, а хочется лежать и слушать, как кто-то ровно дышит рядом. Я и не вставал долго. Лежал, смотрел в потолок и думал, что Максим Викторов в прошлой жизни просыпался в спальнях подороже этой, а вот так — нет. Так не просыпался ни разу.

Суббота потекла медленно и вкусно. Мы вместе сделали завтрак — омлет с помидорами, тосты, кофе. Лера сидела напротив в халате, читала что-то в телефоне и периодически зачитывала вслух смешные новости, половину из которых сама же и комментировала так, что я давился кофе.

А в обед потёк кран.

Я как раз домывал посуду после завтрака, когда из-под мойки на кухне что-то зашипело, и по дверце шкафчика поползла мокрая дорожка. Лера открыла, заглянула, отшатнулась.

— Гена, тут вода. Откуда вода?

Я присел, сунул голову в шкаф. Под гайкой, где гибкий шланг крепился к смесителю, набухала капля, срывалась, набухала следующая. Не фонтан, но за час налило бы прилично.

— Шланг подтекает. Под гайкой течь.

— И что теперь? — Она смотрела на меня с тем выражением, которое бывает у человека, в чьей картине мира вода из-под крана берётся сама, а проблемы решаются звонком. — Я в этом вообще ничего не умею.

— Я тоже, — машинально вырвалось у меня, и я тут же мысленно дал себе подзатыльник.

Потому что это было правдой. Максим Викторов сантехнику в руках не держал никогда. У Максима Викторова был управляющий дома, которому звонили, и приезжал человек в спецовке. А вот тело Гены — Гена-то наверняка умел, руки помнили. Только руки молчали, а голова искала ответ в максовском архиве, где по части протекающих гаек было пусто.

— Сейчас разберёмся, — сказал я, поднимаясь. — Где у тебя котельная? Воду надо перекрыть.

— С той стороны дома. Дверь за лестницей.

Я обошел лестницу. Котельная была аккуратная, с дорогим котлом и кучей вентилей, в которых нормальный человек бы потерялся. Но вот тут уже включилось Генино. Я повёл рукой вдоль труб, нашёл общий кран на холодную, крутанул. Шипение стихло.

Вернулся на кухню. Лера стояла, скрестив руки, и смотрела на меня с лёгким интересом.

— Перекрыл, — доложил я. — Теперь чинить.

И вот тут была заминка. Короткая, на пару секунд. Я стоял над открытым шкафом и тупил — голова прокручивала варианты, а толкового ответа не было. И в эту самую щель я поймал интерфейсом Леру. Янтарь её дрогнул, по краю плеснуло тонкой голубоватой рябью. Удивление. Не злое, не подозрительное — просто недоумение. Мол, мужик, таксист, автосервис держит, а над краном завис.

И ровно в этот момент Генина память наконец проснулась. Открутить гайку, снять шланг, размотать старую подмотку, намотать новую фум-ленту по резьбе, закрутить обратно. Всё всплыло разом, легко, будто я это делал сто раз. Я даже выдохнул.

— Открутить надо, обмотать фумкой и закрутить, — сказал я уверенно. — Дел на пять минут. Если будет чем откручивать и чем обматывать.

Рябь у Леры растаяла, янтарь снова стал ровным. Обошлось. Вопрос она задать не успела.

— Фумкой? — переспросила она.

— Фум-лента. Белая такая, тонкая, на резьбу мотают, чтоб не текло. У тебя есть?

Лера посмотрела на меня так, будто я спросил, нет ли у неё в доме доменной печи.

— Гена. У меня даже отвёртки нормальной нет. Я когда картину вешала, мастера вызывала.

— Картину. Вызывала мастера. — Я хмыкнул. — Ну ты прям министр.

— Я занятой человек! — Она пихнула меня в бок. — У меня текстиль, контракты, Узбекистан. Когда мне фумками заниматься?

Ключи нашлись у меня в багажнике. Я держал там нормальный набор — после жизни в гараже без инструмента под рукой я себя чувствовал голым. Притащил, подобрал рожковый на нужный размер, открутил гайку. Шланг снялся, под ним обнаружилась раскисшая старая подмотка, серая и склизкая. Я её содрал.

А вот фумки не было. Ни в наборе, ни в доме, нигде.

— Так, — сказал я. — За фумкой придётся идти к людям.

— К каким людям?

— К соседям твоим. У кого-нибудь да найдётся.

Лера скривилась.

— Гена, я тут полтора года живу. Я соседей знаю в лицо штуки три. У нас тут не принято в гости с кастрюлей бегать.

— Вот и сходим. Заодно познакомишься.

Поход за фум-лентой по элитному посёлку — это, я вам скажу, отдельный жанр. В первом доме нам открыла женщина в кашемире, выслушала про фумку с таким лицом, будто мы попросили взаймы трактор, и честно призналась, что не знает, что это вообще такое. Во втором — мужик в спортивном костюме, который явно ни разу в жизни не открывал шкаф под собственной мойкой, развёл руками и посоветовал «вызвать сервис, у нас тут есть управляющая компания».

— Управляющая компания, — буркнул я, когда мы шли к третьему дому. — Течь под гайкой. К ней управляющую компанию. Это как таракана из дробовика.

— Не все же такие рукастые, как ты, — поддела Лера.

— Я полчаса назад над этим краном завис, как первоклассник над задачкой. Какой я рукастый.

— Но завис красиво. — Она звонко рассмеялась и добавила, — с достоинством.

В третьем доме нам повезло. Открыл пожилой дядька, и у него глаза загорелись, едва он услышал слово «фум-лента». Оказалось, единственный на весь посёлок человек, который что-то делал руками сам. Он не только выдал нам початый моток, но ещё минут пять рассказывал, как правильно мотать — по часовой, внатяг, виток на виток. Я кивал и поддакивал, хотя руки Гены уже всё знали.

— Хороший мужик, — сказал я, когда мы возвращались. — С таким бы в баню.

— Только не вздумай его звать, — Лера засмеялась. — А то Серёга с Пашкой обидятся.

Дома я намотал ленту, прикрутил шланг, зашел в котельную, открыл воду. Подождал. Под гайкой было сухо. Я провёл пальцем по резьбе — ни капли.

— Готово, — объявил я, вылезая из-под мойки. — Можешь снова не уметь чинить краны.

— Мой герой. — Лера приложила ладонь к груди с театральным придыханием. — Спас меня от потопа. Чем тебя наградить, о водопроводный рыцарь?

— Обедом. Я заслужил.

— Это можно.

* * *

Обед мы готовили вдвоём, и это оказалось веселее, чем я думал. Лера резала овощи с такой сосредоточенностью, будто разминировала, я жарил, и мы постоянно толкались у плиты, как два медведя в одной берлоге. Пару раз чуть не уронили сковородку. Один раз она посолила то, что я уже посолил, и блюдо мы спасали героическими усилиями, разбавляя на ходу. Смеялись.

К вечеру за окном стемнело, я снова растопил камин. Лера принесла плед, налили по пол бокала вина, устроились на ковре перед огнём. Дрова потрескивали, в доме было тепло и тихо, я чувствовал себя на своём месте.

— Гена, — сказала Лера, глядя в огонь. — Так что ты там говорил-то. Про съездить куда-нибудь.

— Говорил.

— Я вот подумала. — Она повертела бокал в пальцах. — Я дела подтянула. Спецификацию с узбеками закрыла, контракты до лета расписаны. Маша уже не путает входящие с исходящими. Володя за всем приглядит. Если я на неделю-две выпаду — ничего не рухнет. Впервые за десять лет я действительно могу себе это позволить.

— Десять лет без отпуска. — Я покачал головой. — Ты вообще нормальная?

— Я бизнесвумен. У нас это синонимы. — Она усмехнулась. — Так что? Поедем или ты опять закопаешься в свои тайны?

— Поедем. — Я пригубил вино. — Я, между прочим, уже на паспорт подал.

Она повернулась ко мне.

— На загран? Когда?

— На неделе. Готов будет на следующей.

— На следующей? — Лера приподняла бровь. — Гена, загранпаспорт месяц делается. Минимум.

— Ну… так получилось.

Я сказал это максимально нейтрально и уставился в огонь. Объяснять, что Захаров дёрнул за ниточки, чтоб мне оформили за пять дней, я, понятно, не собирался. Лера секунду смотрела на меня, потом повела бровью — той самой, которая у неё означала «опять ты со своими чудесами, но я не буду спрашивать».

— Знаешь, — протянула она, — я уже привыкла, что вокруг тебя всё «как-то получается». Кран чинится, паспорта за неделю делаются, узбекский текстиль дешевеет. Везучий ты.

— Очень, — согласился я. — Особенно с краном повезло.

Она засмеялась, ткнулась лбом мне в плечо.

— Ладно, — сказала Лера, выпрямляясь и подтягивая ноутбук с журнального столика. — Раз паспорт почти готов, давай решать, куда. А то так и будем мечтать абстрактно.

— Давай.

Она открыла крышку, устроила ноут на коленях, я придвинулся ближе, чтоб видеть экран. От неё пахло вином и чем-то домашним, тёплым, и я на секунду залип на этом, прежде чем сосредоточиться на карте мира, которую она вывела.

— Так. — Лера деловито постучала ногтем по экрану. — Куда хотим. Тепло. Море. Без толп. Чтоб не как в Турции, где русские за шведским столом ведут себя как при штурме.

— Согласен по всем пунктам. Турцию вычёркиваем.

— Эмираты?

— Не жарковато? И слишком… — я подбирал слово, чтоб не сказать «слишком похоже на мою прошлую жизнь». — Слишком пафосно. Не хочу пафоса. Хочу песок и воду.

— Романтик. — Она хмыкнула. — Ладно. А Мальдивы?

Я не успел проконтролировать тело. Что-то внутри коротко сжалось — холодная игла, на долю секунды. Я чуть не подавился.

— Не. — Голос вышел ровный, я успел. — Не Мальдивы.

— Почему? Там же красиво. Бунгало над водой, все дела.

— Аллергия у меня на них. — Я выдал это с самым серьёзным лицом. — Сыпью покрываюсь от одного слова. Скажешь «Мальдивы» — и всё, чешусь три дня.

Лера фыркнула.

— Дурак. — Она пихнула меня локтем. — Серьёзно, почему нет?

— Серьёзно — не лежит душа. Бывает же так. Вот не лежит, и всё. — Я пожал плечами. — Давай что-нибудь другое тёплое. Менее распиаренное.

Она посмотрела на меня ещё секунду, но допытываться не стала. Вернулась к экрану.

— Тогда… Шри-Ланка? Бали?

— Бали сейчас людно. Сезон.

— Какой ты привередливый. — Лера прищурилась. — Слушай, а Филиппины? Я где-то видела картинки — там островов тыща, белый песок, и народу почти нет в нормальных местах.

Я прокрутил в голове. Филиппины. Туда я в прошлой жизни как-то не добрался — не было дел, не было повода. Чистая территория, без воспоминаний, без вкуса той воды. То, что надо.

— О, вот это мысль. — Я кивнул. — Филиппины. Тепло, любой остров на выбор. И ни одной знакомой «лица» на тыщу километров.

— Тебя это, я смотрю, особенно радует.

— Меня это радует больше всего остального, — честно сказал я.

Дальше мы полезли искать, как это всё устроить, и тут начался цирк.

Лера, как человек деловой, первым делом нашла какого-то туроператора с красивым сайтом и формой «оставьте заявку, и наш менеджер подберёт тур мечты». Оставила. Через четыре минуты зазвонил её телефон.

Менеджер по имени, кажется, Кристина, начала с такого напора, что Лера отодвинула трубку от уха. Кристина предлагала пакеты. Пакеты были с перелётом, отелем, трансфером, страховкой, экскурсиями и почему-то обязательным посещением какой-то жемчужной фермы. Когда Лера сказала, что хочет просто виллу у моря и сама разберётся с остальным, Кристина обиделась и начала объяснять, что «индивидуальные туры — это очень рискованно, вы можете остаться без поддержки».

— А ещё у нас горящее предложение по Доминикане, — донеслось из трубки.

— Спасибо, не надо. — Лера сбросила, посмотрела на меня. — Они мне сейчас Доминикану впаривать начали. Я про Филиппины, они про Доминикану.

— Классика. — Я забрал у неё ноутбук. — Воронка продаж. Им неважно, куда тебя отправить, лишь бы пакет продать. Давай сами.

— А ты умеешь?

— Я умею бронировать жильё. Это, поверь, я освоил твёрдо.

Вот уж чего-чего, а это Максим Викторов делал в прошлой жизни тысячу раз. Правда, обычно за него это делали ассистенты, но логику процесса я знал назубок. Зашёл на нормальный сайт с виллами, вбил направление, поставил фильтры. Лера придвинулась, положила подбородок мне на плечо.

— Ого, — сказала она, когда пошли картинки. — Вот эта красивая.

— Эта без бассейна.

— Зачем бассейн, если есть море?

— Затем, что море иногда штормит, а бассейн всегда твой. И утром в нём никого, кроме тебя.

— Логично. — Она ткнула в другую. — Тогда вот эта, с бассейном.

— Эта далеко от воды. Полчаса пешком.

— Ну Гена! — Она засмеялась. — Тебе не угодишь. То бассейн, то море, то далеко, то близко.

— Я ищу идеал. Имею право, отпуск раз в десять лет у тебя как ни как.

— У меня раз в десять лет. У тебя, судя по всему, вообще впервые в этом теле.

Я хмыкнул. Знала бы она, насколько точно попала формулировкой.

Мы листали минут двадцать, спорили, отвергали. Одна вилла была шикарная, но с отзывом, где жаловались на комаров размером с воробья. Другая — идеальная по картинкам, но без отзывов вообще, что меня насторожило. Третья оказалась хороша всем, кроме цены, от которой даже я слегка крякнул — не потому что не потяну, а потому что Гена внутри меня всё ещё считал деньги по-серпуховски.

И наконец нашли. Небольшая вилла на берегу, отдельная, с маленьким бассейном и террасой прямо над песком. Отзывы хорошие, без комаров-воробьёв. Хозяин с нормальным рейтингом.

— Вот эта. — Лера ткнула пальцем уверенно. — Чувствую. Эта.

— Я тоже, — согласился я. — Бронируем?

— Бронируем.

Я заполнил данные, придержал на секунду палец над кнопкой.

— Слушай, а билеты-то есть на эти даты? — спохватился я. — А то забронируем дом, а долететь не сможем.

— Проверь!

Я открыл вторую вкладку, вбил даты, аэропорты. Перелёт был с пересадкой, длинный, но билеты имелись, и даже не за конские деньги.

— Есть, — доложил я. — С одной пересадкой. Часов пятнадцать в дороге.

— Пятнадцать часов. — Лера поморщилась. — Ну ничего. Зато потом дней десять ничего не делать.

— Десять дней?

— А что, мало? — Она вскинула бровь. — Я десять лет копила. Имею право растянуть.

— Имеешь, — согласился я и нажал «забронировать».

Подтверждение прилетело на почту через десять минут. Я показал ей экран. Лера тихо взвизгнула, обняла меня за шею и чмокнула в щёку.

— Едем! — выдохнула она. — Гена, мы реально едем!

— Едем, — подтвердил я. И поймал интерфейсом, как у неё внутри полыхнул янтарь — густой, золотой, с искрами, как от бенгальского огня. На языке у меня растеклась карамель пополам с чем-то шипучим, шампанским. Чистая, незамутнённая детская радость.

И мне от этой радости стало так хорошо, что я даже про холодную иглу Мальдив забыл.

Телефон у меня тренькнул, когда мы уже закрывали ноутбук, довольные собой, как два кота, объевшихся сметаны. Толян. Сообщение, не звонок.

«Шеф, не дёргайся, всё норм. Но тут серая машина с утра пару раз вокруг бокса покружила. Постоит, уедет, потом опять. Номер не разглядел, далеко. Может ничё. Решил сказать».

Я перечитал. Внутри что-то подобралось — аналитик поднял голову, отряхнулся, начал прикидывать. Серая машина у бокса. Дроздов? Орлов? Кто-то из людей Захарова продолжает пасти? Или просто клиент кружит, место ищет?

Лера заметила, что я залип в экран.

— Что там? — Голос у неё чуть напрягся. — Толян? Лампочка перегорела?

— Почти. — Я не хотел грузить её в такой вечер. Но и врать в открытую не стал. — Машина какая-то у сервиса крутится. Толян на всякий случай отписался.

Янтарь её подёрнулся серой рябью тревоги. Я этого не хотел.

— Это опасно?

— Это рутина. — Я набрал ответ Толяну. — В ЧОП позвони, предупреди — пусть глянут камеры и сделают пару лишних объездов за ночь. Номер если поймаешь — скинь. Сам не лезь, не геройствуй. Завтра буду'.

Отправил. Толян отбил большой палец.

— Всё, — сказал я, откладывая телефон экраном вниз. — Решил. ЧОП проверит, объедет лишний раз. Я не нервничаю, и ты не нервничай.

— Я не нервничаю. — Лера нервничала, её эмоции это выдавали. Но она сделала глубокий вдох, и рябь начала растворяться. — Я тебе доверяю. Если ты говоришь рутина — значит рутина.

— Рутина. — Я притянул её к себе. — А вот Филиппины — это не рутина. Это, считай, исторический момент. Бизнесвумен Валерия Сергеевна впервые за десять лет едет валяться на песке и ничего не делать.

— Звучит как угроза. — Она устроилась у меня под боком. — Я ж не умею ничего не делать. Через два дня начну тебе утренние совещания устраивать.

— Я тебя в бассейн закину. Прямо во время первого же совещания.

— И утопишь свой авторитет.

— Утоплю твой авторитет, — поправил я. — Грамотнее звучит.

Она засмеялась, мягко, уже сонно. Камин догорал, дрова осели, по углям пробегали последние рыжие змейки, здесь, на ковре перед камином, было тепло.

Через две недели — самолёт, пятнадцать часов, остров. Белый песок, ни одного знакомого лица на тыщу километров и женщина, которая впервые за десять лет позволила себе ничего не делать.