Глава 13

– Спасибо тебе огромное, – возвращаемся из детского дома, Ксюша, кажется, неимоверно счастлива. – Знаешь, если признаться честно, за эти пару лет, которые знаю Стёпку, он ни разу не был таким удивительно довольным и открытым, как сегодня.

Ксюшина улыбка, полная радости, сводит меня с ума.

Хочется прикоснуться к её лицу, почувствовать нежность её персиковой кожи, но нельзя.

– Значит, мне не показалось, что он закрыт от других ребят?

– Да, это так. Он закрыт. Как только от него отказались родители, он перестал верить людям. Говорит, что ему лучше так. Удивительно, что со мной хоть общается. – Ксюша отворачивается в сторону, полагаю, желая скрыть свою боль за этого мальчика. – Я ещё тоже… – не договаривает, и пока я не очень понимаю, что она хочет сказать.

– Что ты ещё тоже? – переспрашиваю.

– Забудь.

– Теперь не смогу! Расскажи! – Уже без стеснения пристаю к ней с вопросами.

Не зря я чувствовал, что Ксения грустит, так и есть. Её что-то сильно беспокоит.

– Я очень виновата перед ним.

– Ну ты же его не бросала, как его родители, – говорю, не думая.

Ксения на эти слова резко поворачивает ко мне лицо и смотрит словно в душу. Затем отводит глаза и замолкает на несколько минут.

– В том то и дело, что я сделала практически то же самое. Бросила!

– Не понимаю…

– Я обещала ему забрать его к себе. Сроков не говорила, но он придумал в своей маленькой головке, что это произойдёт до того, как он пойдёт в школу. Намечтал, нафантазировал ребёнок, а я и переубеждать не решилась.

Снова замолкает на несколько минут. Вижу, ей тяжело.

– Понимаешь, теперь обстоятельства складываются не в мою пользу. Не получится в ближайшее время мне его усыновить. Даже опеку давать не хотят, – в её голосе теперь столько печали. – Говорят, есть полные семьи, а вы, куда со своей маленькой квартирой и маленькой зарплатой лезете.

– Разве это главное для усыновления? – удивляюсь. – А любовь?

– Для опеки не любовь главное, а какой достаток. Да, у меня маленькая квартира, это правда, – кивает сама себе, – но мы бы с ним уместились! И денег бы нам хватило! Не всё измеряется в них, я тоже как и ты думаю!

– А как так случилось, что от него отказались родители? – нужно уйти с темы, что она не может его забрать, ведь Ксения теперь сникает прямо на моих глазах.

– Я, если честно, полностью все истории не знаю. Только то, что вроде как, отец уехал на вахты и больше не вернулся. Развёлся с его матерью. А та… Светлана Петровна говорила, что мать не особо-то хотела воспитывать одна этого ребёнка, он ей был не нужен. Её гулять хотелось, а тут малыш. Даже пару раз один, когда ему было год, говорят, оставался. Опека пришла по жалобе соседей, что ребёнок плачет, предупредила её, но, ей, видимо, было всё равно. Сначала отец от него отказ написал. Потом она. И в итоге они со спокойной совестью сдали его в детдом.

– Они пьющие были? – хоть как-то пытаются оправдать поведение этих нелюдей.

– Светлана Петровна говорит, что нет. Просто этот мальчик был им не нужен. Ни отцу, ни матери.

Мне очень хочется узнать у Ксюши, как она сама оказалась в детском доме, но я не решаюсь об этом спросить. На мой взгляд, это слишком личное для нашего общения на данный момент, и я не имею право задавать такие вопросы.

– Артём, ты меня извини, я загрузила твой день такими грустными рассказами. Я с некоторых пор стараюсь максимально к этим детям никого не подпускать, и твоё участие и появление, если честно для меня самой даже полная неожиданность.

– Ну, я сам напросился, это же мой выбор. Ты мне ничего не навязывала, ни о чём не просила. Я сам изъявил желание. Если признаться честно, я ведь никогда в таких местах не бывал. Всё здесь, – обвожу глазами комнату, – для меня открытие. Ты для меня как будто открыла новый мир…

Конечно я не вру. Всё правда. В каком мире живу я на самом деле, я, естественно, не скажу.

Пока не скажу!

А в силу того, что я всё сильнее и сильнее влюбляюсь в неё, вообще теперь не представляю, как  признаюсь о своей реальной жизни.

Она ненавидит мажоров, соответственно, я попаду в круг тех, кого она ненавидит автоматом.

Даже несмотря на то, что её как её бывший я бы никогда не поступил.

– Мне кажется, или ты хочешь спросить, как я оказалась в детском доме? – улыбается Ксюша, спрашивая меня в лоб.

– Хочу, но я постеснялся спросить.

– В этом нет ни тайны, ни интриги. Меня расстила бабушка. Я точно так же, как Стёпа практически ничего не знаю о своих родителях. Она говорила мне, что они тоже уехали на заработки в какую-то другую страну. Первое время присылали деньги на моё содержание, потом со временем всё меньше и меньше. Я как будто бы для них перестала существовать.

Она очень аккуратно подбирает слова, говоря о своих родных. Только родные разве так поступают…

– Бабушка убеждала меня, покупая подарки на день рождения, что это от них, но я точно знаю – эти подарки были от неё. Она просто не хотела, чтобы я чувствовала себя брошенной… Но зря переживала моя бабулечка. Рядом с ней я была счастливой и брошенной себя не чувствовала. Брошенной я себя почувствовала, когда бабушка умерла и мне пришлось идти жить в детский дом. Мне ведь восемнадцати лет ещё не исполнилось, а родных больше не было.

– Прости. Зачем я тебе про всё это напомнил, – совершенно искренне говорю Ксюше.

Я такого в своей жизни даже представить не могу. У меня любящая семья, прекрасные родители, которые всю жизнь заботились обо мне.

– Знаешь, у меня иногда такое ощущение бывает, что мы с тобой из разных миров, – говорит мне задумчиво Ксения.

Напрягаюсь от таких неожиданных слов.

– Ну чего ты смотришь так на меня? – смеётся. – Я лишь о том, что ты так легко к жизни относишься, словно тебя никогда ничего не напрягало раньше. Я вечно в голове мысли гоняю, мучась сомнениями, муками совести и прочей ерундой, а ты… как бы это сказать правильно… на жизнь не обижен, что ли. Ты принимаешь её с лёгкостью, веря в то, что практически любую проблему можно решить, если захотеть. Понимаешь, о чём я говорю?

– Конечно. Да, наверное так и есть. Но несмотря на то что я иногда веду себя как дурачок, поверь, у меня богатый внутренний мир!

На её слова я отшучиваюсь, хотя на самом деле она права: на мир и на эту жизнь у меня точно ни разу не было причины обижаться и к жизни претензий не было.