Глава 14

Поспать удалось от силы пару часов. Рано утром мы улетали, следовало собраться и прибыть к воздушным причалам. Домой я бы вернулась за несколько секунд, но сегодня требовалось создать видимость отъезда. Алим, судя по красным от недосыпа глазам, не ложился. За завтраком навел себе пол-литровую кружку кофе с молоком и почти ничего не съел.

– Есть новости? – поинтересовалась, коснувшись руки брата и посылая импульс силы, чтобы взбодрить его.

– Мои люди доложили, что вечером княжна Шумская срочно вызвала воеводу княжеской дружины Огнерубова, – Алим отбил пальцами барабанную дробь на столе, – после чего его первый помощник Чагов куда-то ушел и отсутствовал до поздней ночи. По возвращении сразу на доклад к Огнерубову поспешил, а тот уже прямиком к князю отправился.

– Думаешь, Чагов по приказу воеводы наемников нанял?

– А чего тут думать, когда все очевидно? Сработали чисто, свидетелей не было, профессионал руку приложил. Я еще заслал людей, чтобы поспрашивали на постоялом дворе, покрутились там. Вдруг что интересное всплывет? Но это больше для успокоения совести, – ашкеназец зло прищурился, вглядываясь в даль. – Пора сделать ответный шаг.

– Есть идеи? – моментально оживилась.

– Спрашиваешь! Идей полно, осталось выбрать, куда нанести удар, – Алим задумчиво пожевал нижнюю губу, вздохнул, – к сожалению, пока не время для открытого противостояния. Пусть лучше князь поверит, что в жизни наступила черная полоса.

– И я надеюсь, что она для него никогда не закончится. Ну, не томи! Вижу, ты уже все продумал!

– Ехать нужно, по дороге все расскажу, – загадочно улыбнулся братец, подогревая мое любопытство.

Можно подумать, мне собраться долго! Уже через двадцать минут я сидела в паромобиле, пока некоторые возились с вещами. Еле дождалась, пока Алим спустится, на ходу отдавая распоряжения слугам и помощникам. Последних прибавилось, к великому князю на службу стремились попасть многие ашкеназцы, но выбирал он, естественно, лучших.

– Ну же! Рассказывай! – пристала к Алиму, едва он уселся в кресло и захлопнул дверцу.

– О чем? – нахмурился мужчина, изображая искреннее непонимание.

– А-а-а! Я тебя сейчас покусаю! Или побью, – пригрозила кулаком. – Сам знаешь, о чем!

– Ой, боюсь! – вжал голову в плечи. – Грозна! Меры нет.

– Совести у тебя нет, – тяжело вздохнула. – Издеваешься? Колись уже, а не то я за себя не ручаюсь.

– Да не в чем тут колоться, – усмехнулся Алим. – Кровничек твой помог, который Михей, трактирщик.

– А, – кивнула, припоминая такого, – из Кречетова? И как он? Сдержал ли слово?

– Попробовал бы не сдержать! Трактир открыл в Суздале, приличное заведение, между прочим. Публика там собирается благородная, не из высокородных, а так – купчишки, дворяне мелкопоместные. Покушать вкусно любят, посидеть за чаркой, поговорить по душам. Михей для дорогих гостей обустроил отдельные кабинеты, чтобы среди публики попроще лишним словом не мелькать. У нашего трактирщика специальные слуховые окошки есть, через которые он интересные разговоры слушает и запоминает, как ты велела.

– Он разузнал что-то интересное?

– Ну, как сказать? Некий господин Петухов жаловался, что его подставили и поперли с работы, которой он полжизни отдал. Собственный заместитель подсидел, подсунув на подпись бумаги о приемке испорченного товара. И так он это вывернул, что бывший директор ткацкой фабрики по миру пошел, лишь бы покрыть убытки.

– А куда ж хозяева смотрели? Неужели, до правды не докопались? – удивилась я бездарной расточительности.

Грамотные управленцы – на вес золота, а которые душой за дело радеют, вообще, – бесценные.

– Сама понимаешь, фабрика – собственность Шумских, а вот курировать ее князь назначил старшего сына Святозара. Он прежде себя наследником состояния мнил, пока Данияр не появился. Твой дед вроде как откупился, поставив того во главе прибыльного дела. Но по факту сослал в Юрьевск, с глаз долой и от греха подальше, – Алим вздохнул, – только хуже сделал. Святозар фабрикой не занимался от слова совсем, деньги выкачивал на разгульную жизнь и пагубные привычки. Петухов к князю приезжал искать правды и справедливости. Вот только кому она нужна? Кто ж допустит, чтобы на фамильную кровь напраслину возводили? Там и господин Жабков подстраховался, накатал на начальника донос. Сынок Шумского подтвердил наветы, вот и выперли человека, двадцать лет отработавшего на род, с волчьим билетом.

– Тебя послушать, делать ничего не нужно. Шумские сами себя разорят и уничтожат. Жаль, что они не спешат с этим, – скривившись, я потерла переносицу. – Но ты ведь не просто так об этом рассказываешь?

– Нет, конечно, – ашкеназец ухмыльнулся, – я этого Петухова после встретил и к себе переманил. А куда человеку деваться, когда на улице с семьей оказался? Вот и согласился на все условия, лишь бы у детишек крыша над головой была, да еды в достатке.

– Так, он теперь на нас работает? – вот удивил! – И где же?

– На нашей ткацкой фабрике, – ответил Алим, вызывая недоумение.

– А что, у нас такая есть? – я округлила глаза.

– Э-эх! – братец осуждающе цокнул языком. – И это будущая глава рода!

Я смущенно потупилась, признав свою ошибку.

– Теперь есть, – добавил, смягчившись. – Мы с Григорием Климентьевичем посидели, отвару смородинового попили, да и вспомнили, что за Уралом старенький заводик простаивает. Рудная жила истощилась, людей на другие объекты перевели, а помещение осталось. А чего бы его к делу не пристроить? Там узкоколейка проложена, чтобы вагонетки с рудой или с другим грузом вывозить. Вот мы и вложились понемногу на закупку ткацких станков, рабочих наняли и поставили господина Петухова фабрику поднимать. А что? Связи с поставщиками у него остались, как-никак двадцать лет отработал, опыта – завались, дело обречено на успех. Я ж не зря воздушных кораблей прикупил и господина Буранского нанял? Шелк возим из Индии и Ханьской империи, шерсть закупаем в Ростовском княжестве и Астрахани, лен у Новгородского князя берем.

– Какие же вы молодцы! – похвалила помощников. – А какое это теперь имеет отношение к Шумским? Мы стали их конкурентами?

– И это тоже! Но дела в Юрьевске неважные. Святозар деньги тянет, а господин Жабков экономит, как может. При этом еще о себе любимом не забывает и тащит все, что плохо лежит. В итоге сырье поставляется дешевое, качество юрьевских тканей падает. Рабочим зарплаты месяцами не выплачивают, недовольных увольняют, устраивают публичные порки за малейшую провинность, налагают огромные штрафы. Еще немного, и народ взбунтуется. А от императора, в связи с напряженной обстановкой на границе с ханьцами, поступил заказ на пошив военной формы. Как думаешь, обрадует Федора Алексеевича новость о срыве поставок? Вот и я думаю, что нет. Первая же забастовка и последующие за этим меры всколыхнут волну проверок. А там такое вскроется – гарантирую, мало не покажется.

– Ммм, – я потерла ладошки в предвкушении, – мне нравится план! Сынок Шумского своими действиями против себя людей настроил, а Агнияр Святозарович императорский заказ, считай, профукал. А ты еще раздумываешь?

– Так ведь, люди взбунтуются, князь дружину пошлет их усмирять, пострадают многие, – Алим указал на серьезные недочеты, которые я сразу не заметила. – Кровь будет на наших руках. Ты к этому готова?

– А разве мы ничего не сделаем, чтобы этого не допустить? Вот, например, этого Петухова на фабрике знают. Что рабочие говорят?

– Уважали его в коллективе, что тут скажешь, – брат пожал плечами и с хитрецой посмотрел на меня. – Предлагаешь, его привлечь?

– А почему нет? Привезем его в Суздаль, организуем «случайную» встречу с бывшими работниками, пусть похвалится, как жизнь у другого хозяина наладилась. Глядишь, сами еще проситься будут. Пусть сразу не обнадеживает, намекнет, что ему люди требуются, однако окончательное решение за князем. Одно дело, когда от безнадеги народ бунтует, и другое – когда есть альтернатива и выступят они, сражаясь за лучшую долю. Ну а, чтобы до кровопролития не дошло, надо бы какой-то отвлекающий маневр придумать. Чтобы одним махом остудить горячие головы. Может, императорскую проверку устроить? А вот, хотя бы Семен Павлович пусть посодействует!

– Уже, – ашкеназец приобнял меня за плечи, – пообещал пару людишек прислать, которые по трактирам пробегутся и слухи нужные распустят.

– Когда вы только сговориться успели? – покачала головой. – Чья хоть идея была? Твоя или его?

– Ну, изначально я планировал использовать Петухова для провокации, да повода не находилось. А Стужев, как я понял, присматривает за нашей семьей. Заметил шевеление вокруг заброшенного заводика, тут же информацию нарыл и преподнес в нужный момент так естественно, что диву даешься. Так что, поосторожнее, Нина. Мы хоть и на одной стороне, а бдительность терять не стоит.

– Никто и не собирается! Моя помощь нужна будет?

– А как же! Кто еще нас в мгновение ока перенесет из Алапаевска в Суздаль? Портал слишком большое возмущение магического поля вызывает, а твою тропу попробуй еще найди, где открыла.

Насчет порталов брат лукавил. Не обязательно ведь в Суздале активировать, можно и за городом укромное местечко найти. Понимал, я ни за что не упущу шанса лично поучаствовать в операции. Собственно, как и Игнат, когда узнал подробности нашего путешествия.

– Вас даже на день нельзя никуда отпустить! Нет, это же надо такой наглости набраться, чтобы днем нападать? – негодовал, меряя кабинет Алима шагами. – Решено! Я иду с вами. А ты… – хищно улыбнулся, – сегодня же возобновишь тренировки. Так и быть, руки нагружать не будем. Зачем, когда полно других частей тела?

– У, садюга! – простонала, задыхаясь от усталости.

Бег по лесу в облегченном обмундировании дружинника вместе со щитом, мечом и походным мешком за плечами легкой прогулкой не назовешь. И ведь нельзя даже капелюшечкой магии воспользоваться, чтобы уменьшить вес снаряжения. Необходимо тренировать выносливость и умение действовать на пределе сил! Ох и любитель Игнат Александрович определять эти пределы. А если потребуется вытащить раненого товарища с поля боя? А если сил осталось на последний удар, а ты по мелочам магию растратила? Доводы, конечно, правильные, но очень изнурительные.

Роптать я больше не роптала, на собственном примере убедилась, как вбитые кровью и потом навыки спасают жизнь. Поэтому, стиснув зубы, скакала по алапаевским лесам, как бешеный сайгак. Через пару дней любимый братик пообещал отряд наших дружинников на охоту выпустить, чтобы жизнь медом не казалась. Ага, в крепости уже ставки делали, кто меня поймает.

Вечером еле доползла до кровати, рассчитывая отдохнуть, как следует. Только вытянула ножки, как в дверь постучали. Ясно же, кто-то из своих, других в доме не водится.

– Входите! – разрешение прозвучало слегка с запозданием, потому что Мессалина уже оказалась внутри.

– Атти, это возмутительно! Кажется, я в пансионе тебя чаще видела. А тут порядки построже будут. Туда нельзя, сюда не ходи! И вообще, я соскучилась! – плюхнулась на край кровати и, скрестив руки на груди, состроила обиженную рожицу. – Между прочим, в Левино постоянно приходят приглашения на обеды или семейные ужины от дворян Алапаевска. Хоть бы куда-нибудь сходила и вытащила меня из этой глуши!

– Месс, я тоже скучаю, – вяло обвела рукой комнату и себя заодно. – Видишь ведь, без дела не сижу.  А ты, вроде бы, согласилась заниматься с детьми языками? И это неправда, что тебя никуда не пускают. Ходи, где хочешь. Только опасно же! Места вокруг дикие, зверье разное водится. Это для твоей же безопасности. А насчет приглашений, уж не Мирьям ли надоумила? Узнаю ее тонкое влияние.

– И все-то ты знаешь, – насупилась девушка, – на любой вопрос ответ готов. Нечего на госпожу баронессу наговаривать – широкой души человек. Всегда выслушает, поймет, совет добрый даст.

– Так я и не наговариваю. Мусечка спит и видит, как бы меня замуж пристроить, вот и соблазняет этими скучными ужинами, и еще более скучными молодыми людьми. Мне неинтересно с ними. Я лучше лишний раз позанимаюсь, книжку умную почитаю. И тебе советую, учебный год не за горами. Если будешь на женихов заглядываться, рискуешь завалить экзамены в первом же полугодии.

– Ну, вот! – Мессалина поникла. – Опять нотации! Ты так изменилась после пансиона, я тебя не узнаю. Чувствую себя здесь чужой и никому не нужной.

– Месс, посмотри на ситуацию с другой стороны. Ты не ублажаешь старика-мужа, за которого тебя непременно выдали бы замуж. Не ищешь кров и не заботишься о пропитании. Наоборот, впереди тебя ждет учеба и шанс завоевать место под солнцем. Будет ли это удачное замужество, или же ты встанешь на ноги и начнешь зарабатывать самостоятельно, не так уж и важно.

Вот честно, нытье Мессалины начинало уже раздражать. О людской неблагодарности я не понаслышке знала, но как же неприятно сталкиваться с этим каждый раз. В пансионе нечего было делить, мы жили в равных условиях, никто не считался с титулом или высоким положением. Сейчас же социальное разделение давало о себе знать, и бунтарский характер девушки, привлекший поначалу, теперь мешал общению. Или это усталость во мне говорит? Будь мне действительно пятнадцать, разве не отлынивала бы я от учебы и не мечтала бы о парнях?

– Атти, я это знаю… Господи, как же ты иной раз напоминаешь Изольду Францевну!

– Ах, вот как? – насупилась, что меня сравнили с настоятельницей Альтенбургского аббатства. – Может, посадить тебя в карцер для профилактики? Или пожаловаться брату, к которому ты, вроде как, неровно дышала? Он живо найдет, чем занять твое свободное время!

– О, нет! Только не это! – всплеснула руками графиня. – Я все осознала и поняла. Завтра же засяду за учебники. Но ты подумай насчет малюсенького ужина, хотя бы на мой день рождения?

– Э… напомни, какого числа состоится знаменательное событие твоего появления на свет?

– Так, в последний день первого летнего месяца, – невинно захлопала глазками.

– Хорошо, мы обязательно куда-нибудь выберемся, – пообещала, скрестив средний и указательные пальцы.

Учитывая, как мало времени осталось до начала учебного года, нельзя отвлекаться даже на день. Из-за дурацкого экзамена и ранения я две недели потеряла. Попрошу Мусечку организовать праздник, а то могу и забыть.

Ближайшая неделя пролетела в тренировках и организации диверсии на ткацкой фабрике Шумских. Задействовали господина Петухова, организовав встречу с бывшими подчиненными. По Юрьевску поползли слухи о притеснениях работников и вероятных увольнениях. Кабаки и постоялые дворы наводнили разговоры о грядущем императорском заказе. Нашлись свидетели, что управляющий получил кругленькую сумму и присматривал новый дом в центре. А в это время у работяг голодали дети.

Недовольство нагнеталось с каждым днем. Если умело подавать информацию и расставлять правильные акценты, можно любого довести до точки кипения. Люди Стужева владели этим инструментом виртуозно. Тут случайно оброненное слово, там намек, и человек сам додумает недостающие детали. Жена господина Жабкова появилась в ресторации, сверкая бриллиантами на шее. Любовница заказала у портнихи новый гардероб. Его светлость, Святозар Агниярович, изволил устроить прием, на котором гостям подавали заморские деликатесы.

Последней каплей стало известие об императорской проверке, когда работников подняли посреди ночи и заставили наводить лоск на территории фабрики.

Невыспавшиеся, усталые люди, отработавшие две смены подряд, с неохотой подчинились приказу. На горизонте еще только забрезжил рассвет, а к зданию фабрики потянулись хмурые цепочки работяг. Я с Алимом и Игнатом устроилась у окон съемной комнатушки. Двухэтажные дома, где ютились семьи, строились лет двадцать назад и за эти годы обветшали. Идея, чтобы поселить народ поближе к месту работы, в целом неплохая. Но условия проживания оставляли желать лучшего. Удобства на улице, кухни в домах общие, баня и прачечная – одна на весь квартал. Зато дешевых забегаловок, где клиентов обслуживали в долг – в каждой подворотне. Отсюда рост преступности, нищеты и озлобленности на богатеев. Если бы хозяева заботились о собственных людях, то запросто навели порядок. Позакрывали бы питейные заведения, организовали детские сады и школы, чтобы ребятня не болталась без дела, пока родители зарабатывают деньги.

Я размышляла над трудностями жизни простого народа, тогда как Алим сосредоточенно следил за происходящим на улице. Судя по его напряженному виду, брат использовал дар и читал мысли, а может, воздействовал на ментальном уровне, подогревая недовольство.

– Доколе?! – выкрикнул здоровенный детина, на голову возвышающийся над остальными. – Сколько еще над нами будут издеваться? Сколько можно это терпеть? Когда наши семьи перестанут голодать?

Вокруг него тут же столпились мужчины и женщины, загомонили, поддерживая смельчака. Дорога к фабрике вела одна, а в этом месте расширялась за счет перекрестка. Людские ручейки, стекающиеся с трех сторон, живо образовали толпу, которая забурлила, будто разворошенный муравейник. Отдать должное, никаких призывов к убийствам или саботажу не звучало. Люди хотели получить кровно заработанные деньги и готовы были решать вопросы миром. Тут же выбрали нескольких активистов, во главе которых хлынули к дому господина Жабкова.

Настала пора и нам переместиться, чтобы контролировать процесс и не допустить кровопролития. Жилье управляющего, нескольких помощников и старшин располагались чуть в стороне от фабрики. Наверно, чтобы их не беспокоил шум станков и не доносились запахи красящих веществ. Доверенные люди Алима подготовили наблюдательный пункт в мансарде ближайшего к хоромам Жабкова дома. Я переместилась туда по оставленной заранее метке и тут же прильнула к широкому окну, активируя записывающий кристалл. Слова – словами, а доказательная база не помешает.

Мы увидели, как делегация мирно проследовала к воротам и постучалась. Минут через пять ожидания, в смотровом окошке показался полусонный слуга. Что именно он сказал, отсюда не разобрать, но по жестам и мимике не трудно догадаться, что он велел проваливать и не досаждать хозяевам. Вот только разгоряченный народ словами не остановишь, рабочие настаивали на встрече и ни в какую не желали уходить. Люди барабанили по запертым воротам, шумели, призывая управляющего к ответу.

Если уж господин Жабков велел поднять рабочих с утра-пораньше, почему сам до сих пор в постели? Вот прежний управляющий первым приходил, если случался форс-мажор.

Однако вместо ответов с черного хода выскочили крепкие ребята из охраны и принялись разгонять бунтовщиков. Особо ретивых скрутили, надавали по ребрам. Народ возмутился, что ничего не нарушали, поговорить пришли, а нарвались на кулаки. Отбить своих работягам не составило труда, какими бы крепкими на вид ни смотрелись бойцы Жабкова. Защитничков слегка помяли и уложили штабелями в сторонке. В ворота к начальству постучались еще более настойчиво.

В доме уже не спали, но управляющий явно не хотел встречаться с раздраженными подчиненными. Или выжидал чего-то? Как оказалось, выжидал. Со стороны фабрики подоспел отряд дружинников, среди которых даже маги затесались. Они запустили в воздух парочку огненных пульсаров, и бунтовщики сдулись. А господин Жабков наоборот осмелел. Выкатился из ворот, красный от злости, и принялся сыпать угрозами и ответными мерами на столь вопиющее поведение и игнорирование его приказов. На законное требование выплатить зарплату заявил, что никто ничего не получит. Мало того, еще и должны будут за организацию митинга и саботаж.

– Какой такой саботаж? – возмутился главный бунтарь. – Фабрика работает, а люди собрались, чтобы получить ответы. Вот и вопросы подготовили, – протянул исписанный лист бумаги.

У Жабкова тройной подбородок аж волнами заходил, когда тот пробежался взглядом по списку.

– Денег нет! – взвизгнул фальцетом. – Что тут непонятного? Терпите! Вот, выполним императорский заказ, тогда и получите, что заработали. За вычетом всех штрафов, разумеется.

– Как нет? – выкрикнули из толпы. – А на какие шиши дом на Белой улице куплен? Уж не на наши ли кровные?

– Точно!

– Какие еще штрафы?

– Императорский приказчик на днях с визитом у его светлости был, – припомнил кто-то, – а после Жабков и поехал дом присматривать. Стало быть, приказчик деньги привез!

Юрьевск – небольшой городок, новости от людей не утаишь. Припомнили они о визите вдовы Шкуриной к модистке, и что видели госпожу Жабкову со сверкающими камешками на шее. А не потому ли сам управляющий не выспался, что допоздна засиделся в ресторации? Стало быть, на развлечения деньги есть, а на зарплату рабочим – нет?

– Клевета! – брызжа слюной, зашелся в крике Жабков. – Взять зачинщиков! – приказал дружинникам. – В острог на десятину упечь, а перед этим выпороть прилюдно.

Дружинники ринулись в толпу, сметая людей с пути и раздавая тумаков, не глядя. Послышались крики, плач, в спину обидчиков посыпались проклятия и даже пара камней полетела. Но у бойцов экипировка и амулеты, а у простых людей – ничего, кроме злости и жажды справедливости. Рыпнулись бедолаги, и тут же получили ошеломляющим магическим ударом, разметавшим их в стороны. Народ захлестнула паника и злость на обидчиков. Маги удержали бы контроль, если бы сами не сунулись в толпу по приказу Жабкова. А тот только поначалу посмеивался, глядя на избиение рабочих, а потом самому страшно стало, когда камнем в рожу прилетело.

– А-а-а! Покалечили, ироды! Бунт! – заверещал, как резаный. – Всех, всех под суд. Уничтожу. А ну, – приказал командиру отряда, –  стреляй по душегубам!

– Отставить! – прогремел над толпой усиленный магией голос Святозара Агнияровича.

В суете никто не обратил внимания на притормозивший в начале улицы паромобиль, из которого вышло высокое начальство.