Глава 26

– Не выходите из круга! – утопила основание пирамидки до упора, активируя щит Полозьева, и тут же переместилась за периметр действия барьера.

Густой дым заполонил помещение, лез в глаза и вызывал надсадный кашель. Люди задыхались, метались в панике и поисках выхода. Судя по крикам и глухим ударам, двери заблокировали снаружи.  Мужчины пытались их выбить, но пока безуспешно. На балкончиках, где столпилась молодежь, царил хаос. В зале плакали дети, а взрослые выкрикивали проклятия в адрес магов и подлых способах ведения войны. Островком тишины служила центральная часть, где Алим и члены совета наблюдали за происходящим с выражением тихого ужаса и нарастающего безумия в глазах.

Я закашлялась, наглотавшись едкого дыма. Машинально создала вокруг себя щит с воздушной прослойкой, жадно втянула пару глотков чистого воздуха. Это натолкнуло на мысль, что необходимо сделать в первую очередь. Воздушным кулаком выбила под купольным потолком витражи, осколки которых вместе с дымом вымела наружу. Помещение очистилось, обнажая нелицеприятную картину.

– Посторонись! – бросилась к ближайшим дверям и ударила с такой силой, что полотнища вывалились вместе с вмурованными петлями и кусками стены.

Люди бросились к спасительному выходу, помогая выбраться ближайшим соседям. Я направилась к следующим дверям, откуда уже отхлынула толпа. Слава богу, нашлись умные головы, сумевшие утихомирить панику и организовать спокойную эвакуацию. В зале остались тяжелые пострадавшие – как раз те, кого собиралась привлечь на нашу сторону Цила. Я видела, как девушку забрали родители, потому что она свалилась, надышавшись ядовитого газа. Переживала за родителей Алима, которых потеряла из виду после взрыва. Но они прошли такую школу выживания, что не испугались какого-то дыма. Да и защитные амулеты, которые Зельманы носили, не снимая, уберегли от негативных последствий. Наоборот, Осип Ааронович оказался в числе тех, кто помогал, щедро расходуя целительные амулеты. Благодаря им молодежь быстро поставили на ноги. У бедняков нет денег на амулеты или услуги хороших врачей. Собственно, из-за запретов у обеспеченных ашкеназцев также не оказалось при себе средств защиты.

Не знаю, чего пыталась достичь Бат-Шева, но выходка наглядно показала, магия способна защищать и спасать жизни, а не только разрушать. Быть может, гадина надеялась, что будут жертвы, но этого не случилось на наше счастье.

Однако никто не поверил, что княжна Леви устроила взрыв. Среди пострадавших числилась как раз семья Мирьям. Барух проявил себя героем, вытаскивая тела матери и младших сестер на воздух, да и после помогал расчищать завалы, давал показания жандармам, выразил желание участвовать в восстановлении зала советов.

От магической помощи дочь Мельке отказалась и заявила, что не нарушит традиций. Брошь спокойно предъявила дознавателям. Разумеется, в драгоценной вещичке не нашли магии или следов, указывающих на принадлежность к взрыву. Но даже так, у полиции возникли вопросы. Кто пронес дымовое устройство в зал? Кто активировал дымную бомбу и нейтрализовал слуг, чтобы заблокировать двери?

Какое счастье, что наше с Алимом алиби подтвердил раввин Поль Хаим, а также официанты отеля и студенты, которых вызвала Циля.

Разумеется, происшествие в зале советов стало главной новостью, которая тут же отправилась в печать. Циля, как только пришла в себя, вызвала армию репортеров, опросивших каждого присутствующего в зале. Сестренка Алима почуяла сенсацию. В расследование добавился личный мотив, ведь она сама пострадала от рук злоумышленников.

Многие из зала совета направились прямиком в храм, где герр Айзебэрг возносил богу молитвы за спасение. Бат-Шева выбрала путь мученицы – упала в обморок во время службы, и даже после отказалась покидать обитель бога, истово молилась, подавая пример остальным.

Алим, несмотря на кучу дел, тоже остался в храме. Словом не обмолвился в суете, но я чувствовала напряжение брата и потребность постоянно быть на виду. Вряд ли дело в набожности, внезапно проснувшейся в молодом человеке, тут скорее желание видеть врага и следить за каждым шагом.

Ну, я-то не считала магию дьявольским проявлением, поэтому без зазрения совести поставила метки на Баруха и Бат-Шеву. Еще и заклинание «слух» постоянно запускала, развлекая себя тем, что подслушивала разговоры прихожан. Надо же знать, какие настроения ходят в народе!

Каюсь, не удержалась от невинной шутки, когда услышала, что одному молодому ашкеназцу нравится девушка из благородной семьи. Сначала задевала волосы избранницы ветерком, когда парень на нее смотрел, в результате чего они постоянно пересекались взглядами. А потом подставила красавице подножку, чтобы свалилась в объятия воздыхателя. Конечно же, он спас бедняжку от падения и предложил услуги сопровождающего.

– Развлекаешься? – невинно поинтересовался Алим, улучив минутку наедине.

– В смысле? – уставилась округлившимися глазами на помощника.

– Ты знаешь, о чем я, – ашкеназец мягко улыбнулся, – не увиливай. У Дайлины уже есть сговоренный семьей жених, а этот парень – случайный прохожий, ради которого не стоит портить будущее.

– Постой! – всплеснула рукой и покачала указательным пальцем, – допустим, ты узнал о женихе по своим каналам. Но как понял, что именно я делаю? И что у Дайлины с другим человеком будет это самое лучшее будущее?

– Почувствовал, – молодой человек вздохнул. – Еще там, в зале совета, как только спустился к трибуне. Это… этого не передать словами. Будто разом ощутил людей вокруг: их тревоги, надежды, переживания. Невероятно! До сих пор в себя не могу прийти. А тут, в храме, все еще больше усилилось. Чувства людей, будто запахи или цвета, у каждого собственный оттенок, аромат. Вера в бога как глоток чистого воздуха среди смрада лжи и ненависти. От тетки Бат-Шевы несет жуткой гнилью. Не понимаю, откуда столько злобы? Да и в целом – не понимаю, что вдруг нашло.

– Зато я, кажется, начинаю понимать, – хитро прищурившись, подмигнула. – Когда ты спустился, чтобы заявить о себе, то попал под воздействие княжеского венца, подыскивающего нового хозяина. Твой дар пробуждается! Ты чувствуешь магию, которую прежде оберегали печати. Быть может, венец великого князя – ключ к раскрытию способностей?

– Хм, это надо проверить. А ты не видишь изменений? – с надеждой спросил помощник.

Я присмотрелась магическим зрением к молодому человеку. Аура будто ярче засияла, однако магические печати никак себя не проявляли. Слишком мало времени прошло. Хотя, в лобной части будто бы образовалось уплотнение из энергетических линий. У себя я такого эффекта не наблюдала. Оно напоминало третий глаз Гектора, благодаря которому ворон видел прошлое, знал настоящее и предугадывал будущее. Возможно, Алим проявит себя как маг разума и со временем будет с легкостью читать чужие судьбы. Вот только принесет ли это счастье? Печальный пример госпожи Разумовской показывал, что расплата за способности – одиночество. Нет абсолютно честных людей, и в мыслях мы часто злимся даже на тех, кого любим. Некоторые вещи в них не устраивают, но стараешься не обращать внимания, искать компромиссы. Найдется ли женщина, что примет Алима таким, какой есть?

– О чем задумалась? – нарушил течение мыслей помощник.

– О великом будущем и цене, которую за это придется заплатить. Понимаешь, какую власть дает сила разума над человеком? Как думаешь, почему в мире так мало ментальных магов? Почему ашкеназцев едва не уничтожили пару веков назад? Полагаю, в библиотеках золотых и серебряных родов сохранились упоминания о народе с уникальными способностями. Чем больше узнаю ашкеназцев, тем сильнее проникаюсь мудростью и гениальностью первопроходцев, придумавших печати.

Еще в начала разговора окутала нас пологом тишины. Алим это понял и потому без опасений говорил на волнующую тему.

– Столько лет прошло, вряд ли кому-то интересно копаться в семейных архивах, если даже мы сами не помним другого прошлого. Кажется, печати существовали всегда, еще до изгнания со священной земли и великого истребления.

– Или вам это внушили, а тех, кто лично участвовал, заставили забыть, – скривилась от поразившей догадки. – Теперь я лучше понимаю причины, почему одаренные дети проходят через жуткую боль при инициации.

– Вот как? Просветишь?

– Какую жизнь ведут твои сверстники? Усердно ли постигают науки? Задумываются ли о проблемах народа и важных для развития вещах? Несчастье отвернуло от тебя друзей, вынудило избрать затворничество, чтобы не видеть жалостливых взглядов и не испытывать дикого сожаления об упущенных возможностях. Каким бы ты человеком вырос, не случись этого увечья?

Алим побледнел, сомкнул кулаки на подлокотниках с такой силой, что четко проступили костяшки. Ашкеназец умел анализировать, думать и из крошечных фактов восстанавливать целостную картину. Далеко за примером ходить не надо: Барух Хайим Леви – претендент на великокняжеский престол, – избалованный мальчишка, возжелавший власти. Бат-Шева, как и многие княжеские отпрыски, одаренная. Не видела печатей, наложенных на женщин, но они определенно были. Вероятно, несли в себе иную функцию, вроде полной блокировки дара или способности передать его потомкам.

– Считаешь, я бы ничем не отличался от троюродного брата?

– Думаю, тогда мы бы не встретились и этого разговора не состоялось, – вздохнула. – Судьба часто преподносит тяжелые уроки. Кто-то не усваивает знания, сворачивает с пути, сдается. Но выдержавшие испытание, спустя время, понимают, зачем оно на самом деле было нужно.

– Нина, давно хотел спросить, – Алим взял мои ладони в руки, бережно поцеловал и коснулся лбом, будто спрашивая благословения, – кто ты? Я видел детей, потерявших семью и вынужденных выживать в жестоком мире. Ты другая! Бесконечно скорбишь о потерях, и в то же время стремишься к цели, помогая всем, кого только можно спасти. Мне непонятно течение твоих мыслей и иногда ты говоришь странные вещи. Твои рассуждения поспорят здравостью с учеными академиками, но поступки, порой, граничат с безумным безрассудством. Ты заставляешь считаться с собой великих князей и собственным примером доказываешь невозможное. Необходимо прожить не одну жизнь, чтобы набраться мудрости, которая с легкостью слетает с твоих уст. Так, кто же ты такая? Нина Забелина? Наами Зельман? Или кто-то другой?

– Я – все они, – гулко сглотнула, – и… ты прав, кое-кто еще.

– Кто? – молодой человек подался вперед, чтобы посмотреть в глаза, которые старательно отводила. – Нина, доверься мне. Я скорее умру, чем выдам тайну.

– В другой жизни меня звали Инга Симакина, – решилась на откровение. – Я погибла при пожаре в возрасте тридцати четырех лет. Помню жуткую боль. Огонь плавил кожу и выжигал легкие, пропитывая удушающим запахом паленых волос. Смерть стала избавлением, отправила в бесконечное ничто и на этом, казалось бы, история закончилась. Но однажды я проснулась и осознала себя в теле шестилетней Нины Забелиной. Настоящая наследница погибла, сунувшись без подготовки в источник, – закусила нижнюю губу и часто заморгала, чтобы избавиться от страшных картин, до сих пор стоящих перед глазами. – Этот мир так похож на родной! И в то же время совершенно другой. Главное отличие – магия! В моем мире ее нет. Он пошел по техническому пути развития и достиг в этом небывалых высот.

– Это многое объясняет, – пробормотал Алим ошарашенно. – Выходит, тебе настоящей сейчас тридцать восемь лет?

– Нет, – покачала головой, – почти десять, ведь о новом мире мне известно столько же, сколько знала бы Нина к этому времени.

– А там? Кем ты была там? Ученым? Магистром? Изобретателем?

– Что ты! Бог с тобой. Каким ученым? Так, домохозяйкой, любящей женой и мамой двух очаровательных детишек. Скучаю по ним. Сильно. Надеюсь, они пережили потерю, и у них все хорошо.

– Постой! Но, если ты пришла из другого мира, зачем восстанавливать род Забелиных? Ведь куда легче начать с чистого листа. Да, вот хотя бы здесь, в Австрии! Титул княжны откроет любые двери.

– Потому что вместе с телом мне достались чувства Нины, ее привязанности и магия. К счастью, ты познал любовь папы и мамы, а я выросла в детском доме с мечтой о большой и дружной семье. Первые три года я купалась в родительской любви и прикипела к Забелиным сердцем. Когда их отняли, хотела уйти следом. Я ведь уже умирала и знаю, это не так страшно, как кажется. Игнат спас меня от Шумского, да и от самой себя тоже. Он стал семьей, опорой, другом, братом. Разве могу я поступить иначе и нарушить слово? Нет! Мое появление в этом мире – не случайность. Ради отважной девочки, которая погибла, спасая младшего брата, я буду бороться до последнего вздоха.

– Почему-то другого ответа я и не ожидал, – Алим печально улыбнулся. – Выходит, судьба предоставила тебе шанс начать сначала. А как же первая семья? Ты ведь любила их, а здесь перед тобой рано или поздно встанет вопрос продолжения рода.

– Если ты так завуалированно интересуешься моим мужем, – хмыкнула, подозревая о подоплеке вопроса, – то я не забыла его. Возможно, когда-нибудь встречу человека, которого полюблю также сильно. Сейчас, увы, мое сердце закрыто для подобных чувств, но в нем полно места для тех, кого я считаю семьей. И ты, Алим, прочно обосновался в нем как старший брат, лучший друг и советник.

В исповедальню, куда мы с помощником спрятались от посторонних глаз, заглянул герр Айзебэрг. Я живо свернула полог тишины и сложила руки в молитвенном жесте.

– Желаете исповедаться? – спросил раввин.

– Нет, просто… решила побыть с братом наедине и сказать, как рада тому, что все обошлось, – потупилась, пряча лукавый взгляд.

– Я волновался за Наами, – включился в игру Алим, – сестра – самое дорогое, что у меня есть. Не переживу, если с ней что-то случится.

– Отрадно слышать, какие нежные чувства вас связывают, – степенно кивнул мужчина. – Знайте, храм открыт для всех. Приходите в любое время, чтобы поделиться проблемами. Или радостью.

– Непременно воспользуемся предложением, – бочком двинулась к выходу, помощник покатил следом.

– Сегодняшняя служба была такой проникновенной, герр Поль, – Алим подсластил пилюлю на прощание, – вы превзошли себя!

– Благодарю! – донеслось вслед. – Но все-таки следовало предупредить, что Наами одаренная.

Едва избавились от одного навязчивого ашкеназца, как наткнулись на парочку других. Мусечка с мужем под ручку как раз поджидала на выходе из храма.

– Алимчик, родной! – женщина бросилась обнимать сына. – Я так горжусь, мой мальчик! Я верила, что гадание старой цыганки однажды сбудется!

– Сын, ну и задал ты хлопот! – Осип Ааронович не скрывал озабоченности. – Мог предупредить? Или намекнуть хотя бы!

«Ага, –  молча задрала голову, разглядывая небо и проплывающие облака, – а сам бы по секрету поделился с супругой, а та уже остальным разнесла бы новость».

В ресторанчике мы отметили выдвижение Алима на пост великого князя и мое вхождение в семью. Как оказалось, у баронета Зельмана много сторонников, половина княжеских семей высказали расположение к нашему кандидату. В гостинице ожидали благодарственные письма и с десяток приглашений на обеды или званые вечера. Одно особенно поразило. Баронесса фон Апштейн, чей модный салон известен даже за пределами Австрийской империи, желала видеть нас почетными гостями на ближайшем светском рауте.

– Ниночка, твои платья никуда не годятся! Завтра же по магазинам! Нет! К портнихе едем. И не спорь с мамой! Маму и без того от радости распирает, нельзя столько удовольствий сразу иметь.

– Ма, но у нас планы, – возмутился Алим. – Завтра нужно с герром Кальман-Виленталем встретится. А после, как даст разрешение, до вечера пробудем в архивах.

– Фу, променять такой шанс на пыльные бумажки? – фыркнула Мусечка и погладила меня по волосам, поправляя прическу. – Красавица растет дочка и умница. Светский прием в сто раз важнее. Надо девочке блистательную партию подобрать. Говорят, у Франса третьего Леопольда наследник подрастает. А чем наша Ниночка не невеста?

Я все-таки поперхнулась чаем. Закашлялась так, что пришлось новоявленной мамочке по спине стучать и в чувства приводить.

– Мирьям Юсуф-Сииновна, даже не вздумайте! – пригрозила пальцем, когда пришла в себя. – Никаких наследников не сватать.

– Так, разве ж я сватаю? – театрально всплеснула руками. – Мы ж только посмотреть купца-то, да товар лицом показать. Знаю ведь, по любви замуж пойдешь. Ну а вдруг молодой Карл Леопольд тебе приглянется?

– Мама! – шепотом возмутился Алим.

– Сынок, а что это ты на родного человека голос повышаешь? Я уже столько лет мама, а никак бабушкой не стану! Может, хоть Ниночка порадует, как подрастет? Оно, когда детки пристроены, родительскому сердцу спокойнее живется, – женщина подхватила тарелочку с пирожными со стола и принялась поглощать их с самым невинным видом.

Осип Ааронович только вздохнул и покачал головой. Кому-то поход по магазинам и развлечения, а кому-то – непредвиденные расходы и капризы взбалмошной женушки.

– Дорогая, вижу, тебе понравились сладости. Еще заказать?

– Спасибо, драгоценный супруг. Не нужно, а то ни в одно платье скоро не влезу. Служанка и так не уследила, отсырели ткани на корабле, сселись будто нарочно, – отставив пустую тарелку, баронесса промокнула уголки губ салфеткой, призадумалась. – А знаешь, Осечка, вели подать сладости к завтраку. Нам же с Ниночкой к портнихе утром ехать, так я себе новый гардероб закажу.

Мусечка как в воду глядела. Шломо Кальман-Виленталь отказал в посещении центра исторической документации, мотивируя это вчерашним происшествием и устроенной советом проверкой. Мы уж и к Циле кинулись за помощью, которая со вчерашнего вечера пропадала издательстве, и через барона Зельмана удочки закинули – бесполезно.

Ну, раз по-хорошему не хотят, будем действовать по-плохому. Нам ведь важно узнать, что это за печати у Алима. Больно уж техника интересная, я уже знаю, кто оценит новые знания. И мне для развития пригодится.

Циля в разговоре упомянула, что прежде бывала в архиве. Еще бы, с ее неуемной тягой к знаниям! Ради дела попросила ее нарисовать подробный план здания и охранных заклинаний. Пока девушка выполняла задание, мы с Алимом прогулялись по свежему воздуху как раз мимо нужного дома. Я внимательно изучила наружную защиту, которая светилась будто новогодняя гирлянда. Помимо нее у архива имелись крепкие глухие стены, узкие зарешеченные окошки, обустроенные на уровне второго этажа. Крыша регулярно обследовалась, замки и ставни на смотровых окошках закрывались наглухо. Административная часть с кабинетами руководства и персонала разместилась как раз на втором этаже. Первый – приемная для посетителей, читальный зал с отдельными кабинками и сам архив, доступ к которому только у нескольких человек. Выносить бумаги запрещено, поэтому в центре оборудованы места для работы. Однако самое ценное хранилось не здесь. Существовал еще подвальный этаж с тройной системой защиты и единственным ключом, находящимся у герра Шломо Кальмана-Виленталя. Скорее всего, интересующие сведения хранятся там. Не все ашкеназцы знали о секретном архиве, а уж правом доступа обладал только великий князь, члены совета и сам хранитель знаний. Нам же некогда ждать, пока Алима изберут, необходимо заранее подготовится к неожиданностям. В конце концов, мы же только одним глазком посмотрим и вернем на место.