Глава 11

Хочу убить его. Мысль простая, ясная, кристально чистая. Никаких полутонов, никаких сомнений. Найти. Сломать. Уничтожить. Все просто. Смотрю на Дину, на ее дрожащие руки, на страх в глазах, на то, как она сжимается, словно пытаясь стать меньше, незаметнее. И внутри меня поднимается что-то темное. Что-то такое, чего я никогда не чувствовал. Ярость. Не раздражение, не злость – ярость. Первобытная, животная, та, что заставляет защищать свое. Та, что не знает законов, морали, последствий. Мое. Она – моя. Но еще не знает об этом. Может, никогда и не узнает. Но это не меняет факта. Она – моя. И тот, кто причинил ей боль, заплатит. – Никита. Голос Дины возвращает в реальность. Она все еще сидит на полу, обхватив колени руками, маленькая, хрупкая. Сломанная человеком, который должен был ее защищать. – Что ты собираешься делать? Хороший вопрос. Что я собираюсь делать? Вариант первый: найти Павла Вернер. Это несложно, у меня есть люди, ресурсы, связи. Дмитрий найдет его за час, может, быстрее. Адрес, телефон, маршруты, привычки. Все. Вариант второй: встретиться с ним лично. Доходчиво объяснить, на языке, который он понимает, что Дина больше не одна. Что у нее есть защита, что если он приблизится к ней еще раз… Нет. Не объяснить. Если я встречусь с ним лично, я не смогу остановиться. Я буду бить, пока он не перестанет двигаться. Буду ломать кости, пока не услышу хруст. Буду уничтожать. Методично, тщательно, с удовольствием. И это – проблема. Не потому что он не заслуживает. Заслуживает. Каждый удар, который он нанес ей, должен вернуться десятикратно. Каждый синяк, каждая слеза, каждая бессонная ночь. Проблема в том, что если я это сделаю – я потеряю ее. Она не примет насилие. Даже ради нее. Даже против него. Она слишком хорошо знает, как выглядит мужчина, который решает проблемы кулаками. И я не хочу быть таким в ее глазах. – Никита, – повторяет. – Ты меня пугаешь. Смотрю на свои руки. Сжаты в кулаки, костяшки побелели. Разжимаю. Медленно, с усилием. – Прости. – Что ты собираешься делать? – спрашивает снова. – Не то, что хочу. – А что ты хочешь? Молчу. Не могу сказать правду. Не хочу, чтобы она видела эту часть меня. – Никита. – Я хочу его уничтожить, – говорю наконец. – Физически. Буквально. Хочу найти его и бить до тех пор, пока он не поймет, что значит бояться. Дина молчит, смотрит на меня без страха, без осуждения. С чем-то похожим на понимание. – Но ты этого не сделаешь. – Нет. – Почему? – Потому что тогда я стану таким же, – сажусь рядом, прислонившись спиной к стене. – Человеком, который решает проблемы силой. Который бьет, потому что может. Который… – Ты не он. – Откуда ты знаешь? – Потому что ты спрашиваешь, – слегка поворачивается ко мне. – Он никогда не спрашивал, не сомневался, не думал о последствиях. Просто бил… и все. Простые слова. Но они что-то меняют внутри. Я не он. Я спрашиваю. Сомневаюсь. Борюсь с собой. – Есть другие способы. – Какие? – Законные. Почти законные, – достаю телефон. – Ты подавала на него заявление? – Нет. – Почему? Молчание. Долгое и тяжелое. – Стыдно, – говорит наконец. – Глупо, да? Он бил меня четыре года, а мне было стыдно признаться. – Не глупо. Нормально. – Нормально? – Так работает психика. Так работает стыд. Жертва винит себя, а не насильника. – Откуда ты знаешь?– она смотрит на меня удивленно, как будто не ожидала таких слов. – Читал. После смерти Лизы я… – запинаюсь. – Пытался понять, как люди справляются с утратой, с травмой. Много читал. – Помогло? – Нет. Но теперь я знаю теорию. Почти улыбается. Тень улыбки сквозь страх. Телефон в моей руке вибрирует, звонок от Дмитрия. Сбрасываю. – Кто это? – Мой помощник. Я просил его… – останавливаюсь. – Неважно. – Просил узнать про Павла? Молчу. Она и так знает ответ. – И что он нашел? – Я отменил запрос. На прошлой неделе. – Почему? – Потому что хотел, чтобы ты сама рассказала. Когда будешь готова. Дина долго смотрит на меня, в ее глазах что-то новое. Не страх, не недоверие. Что-то теплое. – Ты правда отменил? – Да. – А теперь? – Теперь – другое. Теперь он угрожает тебе, это меняет правила. Телефон вибрирует снова. Дмитрий не сдается. Беру трубку. – Да. – Никита Максимович, я нашел кое-что интересное. По вашему старому запросу – Павел Вернер. – Я отменил запрос. – Знаю. Но информация уже была собрана. И вам стоит это услышать. Смотрю на Дину. Она смотрит на меня, напряженно, выжидающе. – Говори. – Вернер сейчас в Казани. Прилетел вчера утром. Остановился в «Ривьере», номер двести сорок. Вчера. Он прилетел вчера, за день до сообщения. Следил, выжидал, выбирал момент. Тварь. – Дальше. – У него есть действующее ограничительное предписание. Его нынешняя девушка – Марина Соколова – подала заявление два месяца назад. Побои, угрозы, преследование. Дело в процессе. Нынешняя девушка. Он нашел другую жертву. И продолжает охотиться на Дину. – Можешь достать копию заявления? – Уже отправил на почту. – Хорошо. Что еще? – Его бизнес на грани банкротства. Два ресторана закрылись в прошлом году, третий еле держится. Долги, проблемы с инвесторами. Он в отчаянном положении. В отчаянном положении, это многое объясняет. Он возвращается к Дине не потому, что любит ее, а потому, что теряет контроль над своей жизнью и хочет вернуть контроль хотя бы над чем-то. Над кем-то. – Спасибо, Дмитрий. Это все? – Еще кое-что. У меня есть связи в полиции Казани. Если нужно, могу организовать… внимание к господину Вернеру. – Организуй. Пусть знает, что за ним следят. – Понял. Отключаюсь. Дина смотрит на меня, бледная, напряженная. – Что он сказал? – Павел здесь. В Казани. Прилетел вчера,– она закрывает глаза. Губы дрожат.– Дина. Посмотри на меня.– Открывает глаза. В них слезы. – Он до тебя не доберется. Слышишь? Не доберется. – Откуда ты можешь быть в этом уверен? – Потому что у него есть действующее заявление от другой женщины. Он уже на крючке у полиции. Одно неверное движение и его закроют. – Это его не остановит. – Остановит. Такие, как он – трусы. Они сильны только с теми, кто слабее. С теми, кто не может ответить. – А я могу? – Теперь – да. Потому что ты не одна. Она молчит, по щекам катятся слезы, но она не всхлипывает и не рыдает, просто плачет,  тихо, беззвучно. Протягиваю руку, медленно, давая ей время отстраниться, она не отстраняется. Беру ее ладонь в свою. Маленькая, холодная. Сжимаю осторожно и нежно. – Мы уедем отсюда, сегодня. Я отвезу тебя в безопасное место. – Куда? – Ко мне в Москву. У меня охраняемый дом, система безопасности, люди, которым я доверяю. – Никита… – Это не обсуждается, Дина. Пока он на свободе – ты под моей защитой. Она смотрит долго, внимательно. Ищет что-то в моих глазах. – Почему ты это делаешь? – спрашивает в сотый раз. И я наконец говорю правду. – Потому что я… – слово застревает в горле, не могу произнести. Слишком рано. Слишком много. – Потому что ты важна. Для меня. Больше, чем кто-либо за последние три года. Не отвечает. Просто сжимает мою руку чуть сильнее, чем раньше. Этого достаточно. *** Самолет вылетает в девять вечера. Частный рейс, я не хочу рисковать, не хочу, чтобы она сидела в аэропорту, где Павел может ее найти. Не хочу случайностей. Дина молчит всю дорогу до летного поля. Смотрит в окно, на огни города, который должен был стать местом работы, а стал местом страха. – Я вернусь. Закончу здесь дела и вернусь. – Ты не летишь со мной?– поворачивается ко мне. – Не могу. Нужно проконтролировать… кое-что. – Павла? Молчу. – Никита. Пообещай мне. – Что? – Что не сделаешь ничего, о чем пожалеешь. Смотрю на нее. Лицо усталое, измученное, но все еще красивое, глаза серые, с зелеными крапинками. Смотрю на губы, которые я так и не поцеловал. – Обещаю. Вру. Если он снова к ней приблизится, я сделаю все. И ни о чем не пожалею. Но ей не нужно этого знать. Самолет поднимается в воздух. Я стою на летном поле и смотрю, как огни исчезают в темноте. Потом достаю телефон. – Дмитрий. Адрес Павла Вернера. – «Ривьера», номер двести сорок. – Хорошо. И еще, найди мне лучшего адвоката по уголовным делам. На всякий случай. Сбрасываю. Сажусь в машину. Еду в «Ривьеру». Не для того, чтобы убить. Не для того, чтобы сломать. Просто поговорить. На понятном ему языке.