Глава 12

«Ривьера» – не мой отель. Это первое, о чем я думаю, когда вхожу в холл. Безвкусная позолота, мрамор не того оттенка, персонал в дешевых костюмах. Три звезды, которые выдают себя за четыре. Символично. – Добрый вечер. Чем могу помочь?– на ресепшене  девушка лет двадцати, скучающий взгляд, дежурная улыбка. – Павел Вернер. Номер двести сорок. – Вы к гостю? Я могу позвонить и предупредить. Кладу на стойку визитку, она смотрит, выражение ее лица меняется. Никита Волжин. Владелец конкурирующей сети. Человек, который может купить этот отель вместе с персоналом и закрыть его к чертовой матери уже завтра. – Не нужно предупреждать. – Конечно. Второй этаж, направо по коридору. Тесный лифт, пахнет освежителем воздуха. В зеркале отражается мое лицо: спокойное, собранное. Маска на месте. Внутри – другое. Внутри – зверь, который рвется с цепи. Второй этаж. Коридор. Ковровое покрытие заглушает шаги. Двести тридцать восемь, двести тридцать девять, двести сорок. Стою перед дверью. Что я здесь делаю? Обещал Дине не делать ничего такого, о чем потом пожалею. Обещал себе не становиться таким человеком, который решает проблемы кулаками. А теперь стою перед дверью его номера и чувствую, как пальцы сами сжимаются в кулаки. Стучу. Шаги внутри. Щелчок замка. Дверь открывается. Он ниже, чем я себе представлял. Метр семьдесят пять, может, меньше. Широкие плечи, но уже обвисшие. Лицо когда-то было красивое, теперь одутловатое от алкоголя. Глаза  маленькие, бегающие. Вот он. Человек, который четыре года избивал Дину. Который оставлял синяки на ее теле, который сломал ее так, что она до сих пор вздрагивает от прикосновений. – Кто вы? Голос неприятный, высокий, с визгливыми нотками. Голос человека, который привык командовать, но не умеет этого делать. – Никита Волжин. Пауза, он узнает имя, вижу по глазам. Узнает и не понимает, что я здесь делаю. – Волжин? Отели? – Да. – И что вам нужно? – Поговорить. Он оценивающе и настороженно смотрит на меня. Пытается понять, опасен ли я. Решает, что нет. Ошибается. – Проходите. Стандартный номер средней руки. Кровать не заправлена, на столе полупустая бутылка виски. Ноутбук открыт, на экране страница Дины в социальных сетях. Он следил за ней отсюда. Сидел в этом номере, пил виски и смотрел на ее фотографии. Тварь. – Так о чем вы хотели поговорить? – Вернер садится на кровать, берет стакан. Не предлагает мне сесть. – Если это про бизнес, то я сейчас не в лучшей форме для переговоров. – Это не про бизнес. – А про что? – Про Дину. – Дину?– рука замирает на полпути ко рту, стакан зависает в воздухе. – Дину Вернер. Вашу бывшую жену. Молчание, ставит стакан на тумбочку, медленно, аккуратно. Смотрит на меня, в его глазах появляется что-то новое. Понимание. Ну, наконец-то. – А, так вот оно что, – усмехается. – Вы ее новый… друг? – Я тот, кто сделает вашу жизнь невыносимой, если вы не оставите ее в покое. Смеется. Неприятный звук, как скрежет металла по стеклу. – Серьезно? Вы пришли угрожать мне из-за нее? – качает головой. – Она вам уже рассказала свою версию истории, да? Про злого мужа, который ее обижал? – Рассказала. – И вы поверили. Не вопрос. Утверждение. Он ждет, что я засомневаюсь. Что начну задавать вопросы. Что дам ему шанс рассказать свою версию. Версию, в которой он жертва, а она провоцировала. Не дождется. – Я видел, как она реагирует на мужские прикосновения. Видел страх в ее глазах. Видел, как она вздрагивает от резких движений. Этого достаточно. Молчание. Улыбка исчезает с его самодовольного лица. – Послушайте, – в голосе появляются новые нотки, примирительные. – Вы не знаете всей истории. Дина – сложная женщина. Она умеет манипулировать, умеет представить себя жертвой. Я не говорю, что был идеальным мужем, но… – Замолчи. Замолкает. Смотрит на меня и впервые в его глазах мелькает страх. – Мне плевать на оправдания. Плевать на твою версию событий. Плевать на то, кем ты себя считаете. Меня интересует только одно: чтобы ты исчезли из ее жизни. Навсегда. Этот кусок говна, не достоин чтобы я к нему обращался на «ты». – А если нет? – Тогда я тебя уничтожу. Он снова смеется, но смех уже другой, нервный, неуверенный. – Уничтожите? Как? Убьете? – Нет. Это было бы слишком просто. Подхожу ближе. Вербин не встает, но напрягается, плечи каменеют. – У тебя два ресторана на грани банкротства. Долги перед инвесторами, проблемы с налоговой. Один звонок и завтра начнутся проверки. Один звонок кредиторы узнают, что ты прячете активы. Один звонок – и ты лишитесь всего. – Вы… вы не посмеете. – Посмею. И это только начало, – наклоняюсь к нему. – У меня есть заявление от Марины Соколовой. Побои, угрозы, преследование. Если к нему добавится еще одно – от Дины, – ты сядешь. Надолго. – Она не подаст. – Подаст. Я позабочусь. – Вы не можете… – Могу, – выпрямляюсь. – Я могу все, Павел. Это разница между нами. Ты – неудачник, который бьет женщин, потому что не может справиться с собственной жизнью. Я – человек, который строит империи. Как думаешь, у кого больше ресурсов? Молчит. Смотрит на меня снизу вверх, в его глазах вижу то, что хотел увидеть. Страх. Настоящий, животный страх. Тот самый, который он годами вызывал у Дины. – Что вы хотите? – спрашивает наконец, голос хриплый. – Я уже сказал. Исчезни из ее жизни. Никаких сообщений, никаких звонков, никакой слежки. Забудь, что она существует. – И тогда? – Тогда я забуду, что существуешь ты. Павел облизывает губы, нервный жест. Я видел такое раньше на переговорах, когда противник понимает, что проиграл. – Хорошо. Хорошо, я оставлю ее в покое. – Не верю. – Что? – Не верю, – достаю телефон. – Поэтому мы сделаем это официально. Набираю номер. Один гудок, второй. – Аркадий Семенович? Да, это Волжин, мне нужен документ. Соглашение о неприближении. Частное, с финансовыми санкциями. Да, серьезными. Штраф за нарушение – пять миллионов. Сможете подготовить к завтрашнему утру? Хорошо. Жду. Сбрасываю. Смотрю на Павла. – Завтра утром ты подпишешь документ. Любое приближение к Дине – любое, даже случайное – будет стоить пять миллионов, которых у тебя нет. – Это незаконно. – Это договор между двумя частными лицами. Абсолютно законно. – Я могу не подписывать. – Можешь, – улыбаюсь. – И тогда я начну звонить. Налоговая, кредиторы, полиция. В таком порядке. Он смотрит на меня, в глазах гаснет последняя искра сопротивления. – Вы – чудовище, – говорит он тихо. – Возможно. Но я чудовище, которое защищает то, что ему дорого. А ты просто трус, который бьет женщин. Разворачиваюсь к двери. – Волжин. Останавливаюсь. Не оборачиваюсь. – Она того не стоит. Дина. Она сломанная. Холодная. Не способна любить. Вы потратите на нее годы и ничего не получите. Медленно поворачиваюсь, Павел все еще сидит на кровати. Смотрит на меня с ненавистью  и с чем-то еще. С ревностью? С завистью? – Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? – молчит.– Я вижу человека, который не смог удержать женщину любовью и попытался удержать ее страхом. Человека, который разрушил что-то прекрасное, потому что не знал ему цены. Человека, который будет жалеть об этом до конца своих дней. – Я ни о чем не жалею. – Жалеешь. Иначе не следили бы за ней пять лет. Иначе не прилетели бы сюда. Иначе не сидели бы в дешевом номере, глядя на ее фотографии. Его лицо дергается. Попал. – Дина не сломлена, – продолжаю. – Дина сильная. Сильнее тебя, сильнее меня. Она пережила ад, который ты ей устроил, и все равно встала на ноги. Сделала карьеру, нашла себя. А ты – что ты построил? Два ресторана в долгах и репутацию человека, который бьет женщин? – Заткнись. – Нет. Ты будете слушать, – делаю шаг к нему, всего один. – Дина стоит больше, чем ты можете себе представить. Больше, чем все твои рестораны, все твои деньги, вся твоя жалкая жизнь. И я сделаю все – слышишь? – все, чтобы она была счастлива. Даже если для этого придется тебя уничтожить. Вернер, в глазах пустота. Человек, который понял, что проиграл все. – Завтра. В девять утра. Мой юрист свяжется с тобой. Выхожу. Дверь закрывается за моей спиной. Коридор. Лифт. Холл. Машина. Сажусь за руль. Руки дрожат. Не от страха. От адреналина. От того, что я едва сдержался. От того, как близок я был к тому, чтобы размазать его лицо по стене. Но я этого не сделал. Не стал им. Достаю телефон. Набираю номер Дины. – Никита? – голос сонный, испуганный. – Что случилось? Ты в порядке? – В порядке. Все в порядке. – Где ты? – Еду в аэропорт. Буду в Москве утром. – Ты… ты видел его? Молчу. Не хочу врать. – Никита. – Видел. – И что? – Поговорили. В трубке тишина. Она понимает больше, чем я говорю. – Ты обещал… – Я его не трогал, Дина. Ни разу. Только говорил. – Правда? – Правда. Слышу, как она выдыхает. С облегчением. – Спасибо. – За что? – За то, что сдержался. Я знаю, как это тяжело. Она знает. Конечно, знает. Она жила с человеком, который не умел сдерживаться. – Он подпишет документ завтра. Соглашение о неприближении с финансовыми санкциями. Он больше не будет тебя беспокоить. – Уверен? – Да. Он трус, Дина. Трус, который нападает только на тех, кто слабее. А ты больше не слабее. Молчание. Долгое, теплое. – Никита. – Да? – Спасибо. За все. – Это меньшее, что я мог сделать. – Нет, – тихо говорит. – Это больше, чем кто-либо делал для меня. Слова бьют под дых. Сильнее любого удара. – Увидимся утром.. – Увидимся. Сбрасываю, завожу машину. Еду в аэропорт – к ней. Туда, где мое место.