Глава 18

Мы целовались так, будто это последний день на земле. Его губы – требовательные, жадные, но в то же время нежные. Он целовал меня так, как никто никогда не целовал. Не беря, а отдавая, не требуя, а спрашивая. Каждое прикосновение было вопросом, и я отвечала «да» всем телом, каждым вздохом, каждым движением навстречу. Кадр возмущенно мяукнул из переноски. Мы оба засмеялись, одновременно, не размыкая губ, и этот смех что-то изменил. Напряжение схлынуло, осталась только близость. Только мы. – Кота нужно выпустить. – Потом. – Он обидится. – Переживет. Он снова поцеловал меня, и я забыла про кота, про собранную сумку, про все на свете. Его руки скользнули по моей спине, притянули ближе, почувствовала его тепло сквозь тонкую ткань рубашки. Сердце билось так громко, что, казалось, он должен его слышать. – Дина, – он отстранился, посмотрел мне в глаза. – Если ты не хочешь… – Хочу. Одно слово. Но оно изменило все. Подхватил меня на руки, легко, как будто я ничего не весила. Я обняла его за шею, уткнулась лицом в плечо, вдыхая запах: терпкого парфюма и кофе. Он нес меня по лестнице, я чувствовала, как напрягаются его мышцы и то, как уверенно он держит меня. Спальня. Его спальня – я ни разу не была здесь раньше. Большая кровать, темное дерево, приглушенный свет сквозь задернутые шторы. Опустил меня на постель осторожно, как что-то хрупкое, а я потянула его за собой. Никита навис надо мной, опираясь на локти, чтобы не давить весом. Смотрел долго, внимательно, как будто запоминал каждую черточку. – Ты красивая, – сказал он. – Невозможно красивая. – Никита… – Я хочу, чтобы ты знала. Хочу, чтобы ты слышала это каждый день. Потому что ты заслуживаешь. Слезы. Глупые, ненужные слезы. Я моргнула, пытаясь их остановить, но он уже увидел. Наклонился, поцеловал мои веки: сначала одно, потом другое. Нежно. Бережно. – Не плачь. – Это хорошие слезы. – Бывают хорошие? – С тобой – да. Улыбнулся. Впервые за все время, что я его знала, по-настоящему улыбнулся. Не тень улыбки, не намек, а настоящая, теплая, живая. И эта улыбка была только для меня. Потянулась к пуговицам его рубашки. Пальцы дрожали, и он накрыл мои руки своими. – Не торопись. У нас есть время. – Я не хочу ждать. – А я хочу запомнить каждую секунду. Он расстегивал мою блузку медленно, пуговицу за пуговицей, каждое прикосновение его пальцев к коже было как электрический разряд. Я выгибалась навстречу, хотела больше, ближе, сильнее, но он не торопился. Растягивал удовольствие, дразнил, заставлял просить. Блузка упала на пол. Его взгляд скользнул по моему телу, я почувствовала себя обнаженной, хотя на мне еще оставалось белье. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Будто я была произведением искусства, а не женщиной с шрамами – видимыми и невидимыми. – Можно? – спросил он, касаясь застежки лифчика. Он спрашивал. Каждый раз спрашивал. – Да. Ткань соскользнула, и я осталась перед ним открытая и уязвимая. Старый страх шевельнулся где-то внутри, но тут же затих. Потому что в его глазах не было ничего, кроме восхищения. Ничего, кроме желания. Ничего, кроме… любви? Наклонился, поцеловал, сначала губы, потом шею, потом ключицу. Каждый поцелуй оставлял огненный след на коже. Я запустила пальцы в его волосы, притянула ближе, и он застонал, тихо, почти неслышно, но этот звук отозвался во мне волной жара. – Никита, – выдохнула я. – Пожалуйста. – Что? – Все. Я хочу все. – Ты уверена?– поднял голову, посмотрел мне в глаза. – Никогда не была так уверена. Это было правдой. Впервые за долгое время я хотела мужчину, не потому что должна, не потому что боюсь отказать. Хотела его – всего, целиком, без остатка. Хотела чувствовать его вес на себе, его руки на своем теле, его губы на своей коже. Хотела быть его. Он разделся быстро, почти нетерпеливо. Я смотрела на него: широкие плечи, сильные руки, плоский живот. Тело человека, который следит за собой, но не ради красоты, ради силы. Ради контроля. Контроль. Всегда контроль. Но сейчас, когда он смотрел на меня, в его глазах не было контроля. Было желание – такое же сильное, как мое. Было отчаяние – такое же глубокое. Была нужда – острая, почти болезненная. Лег рядом, притянул меня к себе. Кожа к коже, тепло к теплу. Я чувствовала каждый сантиметр его тела, чувствовала, как сильно он меня хочет, и это было головокружительно. Опьяняюще. Так, будто я – единственная женщина на земле. Рука скользнула вниз по животу, и я задержала дыхание. Он остановился. – Все в порядке? – Да. Просто… продолжай. Он продолжил. Медленно, осторожно, читая каждую мою реакцию. Там, где другие мужчина брал – он давал. Там, где другой торопился – он ждал. Там, где другой думал о себе – он думал обо мне. Удовольствие накатывало волнами, сначала медленными, потом все быстрее. Я цеплялась за его плечи, выгибалась навстречу, шептала его имя, как молитву. Он смотрел на меня, не отрываясь, запоминая каждый вздох, каждый стон. – Посмотри на меня.. Открыла глаза. Наши взгляды встретились. И тогда он вошел в меня. Медленно. Осторожно. Давая время привыкнуть. Я обхватила его ногами, притянула ближе, глубже, и он застонал – громче, чем раньше, – уткнувшись лицом в мою шею. – Дина, – выдохнул он. – Господи, Дина. Мы двигались вместе, сначала медленно, потом быстрее. Как прилив и отлив. Как вдох и выдох. Как два человека, которые наконец нашли друг друга после долгих лет одиночества. Я теряла голову. Буквально – мысли растворялись, оставались только ощущения. Его руки на моем теле. Его губы на моей коже. Его движения: глубокие, сильные, идеальные. Как будто он знал мое тело лучше, чем я сама. Как будто мы делали это тысячу раз, а не впервые. Наслаждение нарастало, закручивалось спиралью внизу живота, становилось почти невыносимым. Я цеплялась за него, как за спасательный круг, и он держал меня крепко, надежно, не отпуская. – Отпусти себя, – прошептал он мне в ухо. – Я держу тебя. Отпусти. И я отпустила. Волна накрыла меня: горячая, ослепительная, бесконечная. Я кричала, или стонала, или шептала его имя – не знаю. Знаю только, что он был рядом, внутри меня, вокруг меня, везде. И через секунду – или вечность – он последовал за мной, вздрагивая всем телом, прижимая меня к себе так, будто боялся потерять. Потом была тишина. Мы лежали, переплетясь, мокрые от пота, тяжело дыша. Его сердце билось под моей щекой – быстро, неровно, постепенно успокаиваясь. Я слушала этот звук и думала: вот оно. Вот что значит – быть в безопасности. Быть любимой. Быть дома. – Дина. – М-м? – Я… – он запнулся. Никита Волжин, который всегда знал, что сказать, – запнулся. – Я не умею говорить о чувствах. Ты знаешь. – Знаю. – Но я хочу, чтобы ты знала. То, что я чувствую к тебе… это не просто желание. Не просто влечение. Это… – он замолчал, подбирая слова. – Ты стала для меня всем. За несколько недель – всем. И я не знаю, как это произошло, но я не хочу, чтобы это заканчивалось. Никогда. Слезы снова. Счастливые, глупые слезы. – Я тоже, – прошептала. – Я тоже не хочу. – Тогда не будет заканчиваться,– поцеловал меня в макушку. Притянул ближе, укрыл покрывалом. Мы лежали в полумраке, обнявшись, и мир за окном перестал существовать. Был только он. Только я. Только это – хрупкое, невозможное, настоящее. Там, где ломается лед, растут цветы. Я наконец поняла, что это значит.