Глава 7

Ее лицо стоит перед глазами. Не то, как она улыбалась или хмурилась. То, как она отшатнулась. Спиной в стену, в глазах ужас. Я видел такие глаза однажды, в детстве. Бездомная собака, которую загнали в угол. Она скалилась, но не от злости, от страха. Дина не скалилась. Дина просто перестала дышать. Из-за меня. Из-за моего прикосновения. Сижу в кабинете, смотрю на город за окном и пытаюсь понять. Что я сделал не так? Я спросил. Я дал ей время. Я не давил, не хватал, не требовал. Она кивнула – сама кивнула. А потом… Паника. Настоящая, животная паника. Такая не возникает на пустом месте. Такая результат чего-то. Кого-то. Сейчас эта «паника» у меня на столе, в папке, с сухими фактами. Дина Игоревна Вернер. Была замужем за Павлом Вернером. Развод пять лет назад. Причина не указана. Причина не указана. Но это и есть ПРИЧИНА ТВОЮ МАТЬ! Беру телефон. Набираю номер. – Дмитрий. Мне нужна дополнительная информация. Павел Вернер, ресторатор. Все, что найдешь. Особенно – причина развода с женой. Сбрасываю. Смотрю на телефон. Что я делаю? Копаю в чужом прошлом, как… как кто? Сталкер? Маньяк? Человек, который не умеет отступать? Может, это и есть ответ. Я не умею отступать. Никогда не умел. Бизнес построен на этом – идти вперед, даже когда все говорят «стоп». Продолжать, даже когда нет сил. Не сдаваться, даже когда логика кричит: хватит. Но это не бизнес. Это женщина. Живая, сильная, но сломанная женщина, которая отшатнулась от моего прикосновения, как от удара. Я не имею права копать. Она не простит. Я бы не простил. Закрываю папку. Отодвигаю на край стола. Встаю, подхожу к окну. Лиза любила этот вид. Мысль привычная, почти автоматическая. Но сегодня за ней приходит другая: Лиза никогда не боялась моих прикосновений. Лиза тянулась ко мне сама, обнимала, целовала, засыпала, уткнувшись носом в плечо. С ней все было просто. Естественно. Правильно. С Диной – ничего не просто. И я все равно не могу остановиться. *** Телефон звонит через три дня. Дмитрий. Смотрю на экран и не беру трубку. Раз, два, три. Звонок сбрасывается. Через минуту – сообщение: «Информация готова. Отправить?» Я набираю: «Нет. Удали все». Отправляю. Сижу, смотрю на экран. Три точки – Дмитрий печатает ответ. «Понял». Все. Никакой информации. Никаких секретов, добытых через третьи руки. Если она захочет рассказать – расскажет сама. Если не захочет – это ее право. Я учусь отступать. Впервые в жизни. *** Идея приходит на четвертый день. Новый отель в Казани. Открытие через два месяца. Нужен фотограф для съемки интерьеров. Каталог, сайт, рекламные материалы. Стандартная процедура: отдел маркетинга выбирает подрядчика, я подписываю счет. В этот раз вмешиваюсь сам. – Марина. Фотограф для казанского проекта – Дина Вернер. Она смотрит на меня. Ничего не говорит, но взгляд красноречивый. Марина работает со мной семь лет. Она знает меня лучше, чем я сам. – Хорошо, Никита Максимович. Связаться с ней напрямую или через агентство? – Я сам. – Хорошо,–Брови чуть приподнимаются. Но она только кивает. Выходит, остаюсь один. Что я делаю? Использую работу как предлог. Придумываю причину, чтобы увидеть Дину Вернер снова. Манипулирую – собой, ситуацией, ею. Это неправильно. Но я все равно еду. *** Ее студия в историческом центре, в старом доме с высокими потолками. Третий этаж, без лифта. Я поднимаюсь по лестнице с букетом в руках и думаю: идиот. Цветы. Последний раз я покупал цветы Лизе. Пионы – она любила пионы. Белые, пышные, пахнущие летом и счастьем. Я приносил их каждую пятницу, и она каждый раз улыбалась так, будто видит впервые. Сегодня в моих руках – не пионы. Ранункулюсы, бледно-розовые, похожие на маленькие розы. Стоял в цветочном магазине десять минут, как идиот, как ребенок, которого привели на конфетную фабрику, и не знал, что выбрать. Продавец смотрела с интересом – мужчина в дорогом костюме, растерянный перед витриной. – Для кого цветы? – спросила девушка. – Для… знакомой. – Какая она? Задумался. Какая Дина? Сильная. Хрупкая. Колючая. Сломанная. Красивая. Настоящая. Живая. Притягательная. Независимая. – Непростая, – сказал наконец. Девушка улыбнулась и протянула ранункулюсы. – Тогда эти. Они выглядят нежными, но на самом деле очень стойкие. Как Дина. Стою перед дверью. Табличка: «Дина Вернер. Фотография». Простая, без излишеств. Как она сама. Стучу. Тишина. Стучу снова. – Открыто! – голос изнутри. Ее голос. Толкаю дверь. Студия небольшая, но светлая. Высокие окна, белые стены, стеллажи с оборудованием. На стенах – фотографии. Не свадебные – другие. Город, люди, моменты. Черно-белые, резкие, настоящие. Дина сидит в кресле у окна. Глаза закрыты. Голова откинута на спинку. Лучи закатного солнца падают на волосы, превращая их в золото, на кожу. Теплый свет обрисовывает скулы, линию шеи, изгиб плеча. Замираю в дверях. Нет, я не ребенок на конфетной фабрике, я точно придурок. Она не слышала, как я вошел. Или слышала, но думает, что это кто-то другой. Клиент, курьер, подруга. Не я. А я смотрю на нее и вижу то, чего не видел раньше. Хрупкость. Она кажется сильной: острые слова, прямой взгляд, профессиональная броня. Но сейчас, без маски, она выглядит… маленькой. Уставшей. Тени под глазами, чуть опущенные плечи, пальцы, расслабленно лежащие на подлокотниках. Она воюет. Каждый день, с чем-то, кем-то, сама с собой. И эта война ее истощает. Я знаю это чувство. Живу с ним три года. – Дина. Девушка открывает глаза. Вздрагивает, едва заметно, но я замечаю. Выпрямляется в кресле, натягивает маску. Быстро, привычно. – Никита? В ее голосе – удивление. И что-то еще, что я не могу прочитать. – Простите, что без предупреждения. – Как вы… откуда вы знаете адрес? – Из договора. Юридический адрес вашего ИП. Она молчит. Смотрит на меня, потом – на букет в моих руках. – Цветы? – Да. – Мне? – Вам. Пауза. Она не двигается с места. Я тоже. – Зачем вы здесь? Хороший вопрос. Честный ответ: потому что не могу не быть. Потому что думаю о тебе каждый день. Потому что твое лицо это последнее, что я вижу перед сном, и первое, когда просыпаюсь. Но я не говорю этого. – У меня деловое предложение. – Деловое, – повторяет, смотрит на цветы. – С букетом. – Это… отдельно. Идиот. Я звучу как идиот. Никита Волжин, человек, который закрывает сделки на миллионы, договаривается с министрами и олигархами, но не может связать двух слов перед женщиной с серыми глазами. – Можно войти? Она кивает. Я прохожу в студию, закрываю дверь. Кладу букет на стол рядом с ней – не протягиваю, не вручаю. Просто кладу. Даю ей пространство. Дина смотрит на цветы, но не трогает. – Новый отель в Казани,– открытие через два месяца. Нужен фотограф для съемки интерьеров. Неделя работы, полный пакет: каталог, сайт, рекламные материалы. Гонорар обсуждается. – Вы приехали лично, чтобы предложить мне работу? – Да. – С букетом. – Да. – Никита, – встает с кресла. Мы стоим друг напротив друга, два шага между нами. – Что происходит? Молчу. Не знаю, что сказать. Вернее – знаю, но не могу произнести вслух. – После того, что случилось… – она запинается. – После корпоратива. Я думала, вы… – Что? – Исчезнете. Забудете. Как все. Как все. Сколько их было – тех, кто исчезал? Тех, кто сталкивался с ее стенами и уходил? – Я не все. – Вижу. Снова молчание, смотрит на букет. Протягивает руку, касается лепестка, осторожно, кончиками пальцев. – Ранункулюсы. – Продавец сказала, что они выглядят нежными, но очень стойкие. Дина поднимает на меня глаза. Что-то меняется в ее взгляде, но не могу понять, что. – Почему я? – Что? – Почему я, Никита? У вас есть все. Деньги, власть, женщины, которые не шарахаются от прикосновений. Почему вы тратите время на меня? Потому что ты настоящая. Потому что ты видишь меня, а не деньги, не статус, не маску. Потому что рядом с тобой я чувствую себя живым впервые за три года. – Не знаю. Честно – не знаю. Но не могу остановиться. Она отворачивается к окну. Свет падает на острый, четкий и красивый профиль. – Заказ, – говорит она. – Мне нужно подумать. – Хорошо. – Это не «да». – Я понял. – Это даже не «может быть». – Я понял, Дина. Она оборачивается. Смотрит на меня долго, изучающе. – Вы странный человек, Никита Волжин. – Знаю. – И упрямый. – Это тоже знаю. Почти улыбка. Тень улыбки, мелькает и исчезает. – Я позвоню. Когда решу. – Хорошо, –делаю шаг к двери. Останавливаюсь. – Дина. – Да? – Цветы. Я не покупал цветы женщине три года. С тех пор как… – не заканчиваю. Не могу. – Просто хотел, чтобы вы знали. Выхожу, не дожидаясь ответа. Спускаюсь по лестнице, сажусь в машину. Руки чуть дрожат на руле. Когда последний раз мои руки дрожали? Три года назад. В больнице. Когда врач сказал, что Лизы больше нет. Завожу двигатель. Она позвонит. Или не позвонит. Я дал ей выбор – и это максимум, что я могу сделать. Отступать. Ждать. Надеяться. Три вещи, которых я не умею. Три вещи, которым она меня учит.