Глава 4. Расследование

(Хантер Рид)

После нашего напряжённого разговора граф Дуглас Блэквуд обещал мне всяческое содействие. Он даже пообещал выделить мне проводника и жильё в городе.

Правда, этим так называемым жильём оказался небольшой обветшавший дом на окраине Сальтемара. Судя по слоям пыли, паутине и бумагам, валявшимся на столе, прежде он принадлежал какому-то давно исчезнувшему чиновнику.

Дом был так себе. Сырые стены, щели в оконных рамах и ощущение, что сама мебель вот-вот развалится от старости, ну или от тоски.

Однако я привык к разным условиям. Прежде чем лечь спать, я потратил час на обход. Осматривал я его не на предмет комфорта, а на предмет уязвимостей. Затем, тихо шепча заклинания, я начертил в воздухе руны, тем самым наложив базовую защиту. Ничего сложного, всего лишь простые сигнальные чары на окнах и дверях, которые должны будут разбудить меня при вторжении, и несколько маскирующих вибраций, чтобы скрыть от случайного магического сканирования след моей собственной силы. Это не делало дом крепостью, но превращало его из открытой коробки в ловушку для незваного гостя.

Утро в графстве Блэквуд началось с того, что туман посветлел на несколько оттенков. Граф предоставил мне проводника, которым оказался угрюмый лесник. Он постоянно отводил глаза и отвечал только на прямые вопросы.

К месту, где неделю назад нашли останки местного охотника, он привёл меня быстро и молча, словно спешил избавиться от этой обязанности. Он остановился в десяти шагах от того самого места, не желая приближаться.

— Вон за теми кустами, — рукой он указал направление.

— Ждите здесь, — сказал я ему, не ожидая ответа.

Место идеально подходило для подобных дел. Полоска бесхозной земли на границе между относительно безопасным лесом и начинающейся топкой трясиной. Почва здесь представляла собой не обычную землю, а смесь спрессованного перегноя, мха и ледяной корки. И всё же даже через неделю картина оставалась пугающе чёткой.

Это явно не место схватки. Ни вытоптанной земли, ни сломанных веток, ни следов борьбы. Даже следов диких зверей почти нет. Словно вся лесная живность обходила это место стороной, оставляя лишь редкие отпечатки у самого края поляны.

Сама же поляна больше напоминала расчищенный участок, где мох примят не как попало. Он образовывал нечто вроде круга. И в центре этого круга всё ещё можно разглядеть контур. Не само тело. Его давно унесли. А словно бы выжженный отпечаток. Он выглядел слишком правильным. Поза не походила на ту, что бывает при случайном падении или попытке убежать. Скорее она напоминала ритуальное положение, когда руки раскинуты в стороны, ноги вместе, голова запрокинута. Но самое главное не в отпечатке, а вокруг него.

На плоском камне возле головы лежала… нет, не лежала, была аккуратно положена лопатка, ребро к ребру, словно дорогой сервиз. Чистая, выскобленная до белизны. В двадцати шагах к востоку на кочке покоился позвонок, уложенный на подушку из бурого мха. Ещё дальше, у самого края чернеющей воды болота, словно флаг, торчала берцовая кость.

Это не выглядело как обычное растаскивание добычи, а походило на методичный разбор. Будто кто‑то педантично разобрал живое существо на части. Каждая деталь лежала на своём месте, словно элементы схемы или знаки в жутком послании.

Моё хладнокровие дало трещину. Картина оказалась страшнее, чем в самых мрачных отчётах. Я на миг закрыл глаза, отгородившись от кошмара, и активировал то, ради чего меня сюда прислали. Особый дар. Способность читать магические отпечатки.

Обычно чтение места преступления похоже на попытку уловить эхо в пустой комнате. Но здесь эха не было. Здесь всё кричало. Я ощутил его физически. Кожа покрылась неприятными колючими мурашками, а волоски на руках встали дыбом.

И это эхо мне знакомо.

Не лично, конечно. Но в его основе лежал узнаваемый узор, фундаментальные принципы формовки, связывания, призыва. Человеческая магия. Та, что строится на воле, интеллекте и чётком образе.

Но этот узор искажён. Изломан. Будто красивую сложную фразу пропустили через мясорубку безумия и древней первобытной ярости. К человеческому рассудку здесь примешана не звериная тупость, а что-то куда более древнее.

Но больше всего меня поразила не жестокость. А намерение. Чёткое, осознанное. Тот, кто это сделал, не просто убил. Он сообщил что-то. Разложил тело по пунктам, как доказательство. Или как требование.

Я открыл глаза, и мир вокруг изменился. Теперь я видел не просто лес и болото. Я видел место силы. Древнее, прогнившее, но всё ещё живое. И видел на нём свежий уродливый шрам, оставленный ритуалом. Ритуалом, который говорил на языке, сотканном из человеческого ума и нечеловеческой мощи.

Мой проводник ковырял землю носком сапога. Когда я вернулся к нему, он даже не взглянул в мою сторону.

— Что-то нашли, господин инквизитор? — пробормотал он.

В его голосе нет и тени интереса. Только страх. И боялся он того, что я отвечу.

— Дикие звери здесь ни при чём, — тихо сказал я, больше себе, чем ему.

Обратная дорога в Сальтемар прошла в гнетущем молчании. Я и мой проводник не проронили ни слова. Картина, увиденная в лесу, преследовала меня, вновь и вновь возникая перед глазами. Мне требовалось найти свидетельства. Но не пустые отговорки, а настоящие истории, рождённые в страхе и передаваемые тайком. И для этого требовалась другая обстановка...