Глава 5. Слухами земля полнится

(Хантер Рид)

Своего проводника я отпустил, когда мы въехали в город. Он облегчённо выдохнул и скрылся в переулке, не оглядываясь.

В свой сырой и холодный дом я вернулся только чтобы проверить сигнальные чары. Всё было спокойно. Никто не пытался проникнуть внутрь. Пока что.

К вечеру таверна «Заплутавший путник» менялась до неузнаваемости. Воздух наполнялся дымом из очага и тусклым светом сальных свечей. От этого он становился плотным. Здесь куда шумнее, чем днём на пустых улицах, но шум особенный. Слышались приглушённые разговоры, внезапный нервный смех и звон железных кружек. Это звуки людей, которые пытались отвлечься от тревог.

Я занял столик в самом тёмном углу и заказал эль и жареную на сале репу. Подобная еда, конечно, отвратительная, но зато я не буду выделяться.

Плащ не стал снимать, чтобы не светить инквизиторский значок. Я был здесь просто путником, усталым и замерзшим. И я приготовился слушать.

Сначала ничего интересного. Я слышал лишь обычные разговоры о скудном урожае, о сломанном плуге, о ценах на шерсть. Жизнь упорно старалась идти своим чередом, несмотря на нависшую угрозу. Но стоило кому-то чуть громче упомянуть «лес» или «болота», как повисла короткая пауза. Люди начали беспокойно переглядываться, а голоса стали тише.

Моё ожидание не прошло даром. Через некоторое время к стойке подошли двое дровосеков. От них пахло смолой и потом, а лица раскраснелись и не только от холода.

— …опять на северном участке, — бормотал один, осушая кружку. — Стволы все в глубоких царапинах, будто медведь точил когти. Только следов на земле нет. Ни единого.

— Медведь, — фыркнул другой, более старший с сединой в бороде. В его запавших глазах читалась усталость. — Ты ещё молодой, Кель, не помнишь. При старом графе, отце нынешнего, тоже знаки такие были. Только… реже. И не дохлые овцы на опушках тогда появлялись. А уж тем паче не…

Он не договорил, обернулся, затем быстро огляделся и ещё ближе наклонился к своей кружке.

— Не люди? — тихо, едва слышно спросил молодой.

Старый дровосек лишь качнул головой, будто отгоняя муху.

— Болота дышат, парень. Они всегда дышали. Но сейчас… сейчас они будто проснулись. И голодные очень. Тьфу... — он перекрестился стародавним, почти забытым жестом, который я видел лишь в самых отдалённых деревнях.

Рядом, возле камина, трое рыбаков, от которых несло тиной и рыбой, вели свой разговор.

— …говорят, в полнолуние видели огни над трясиной, — прошипел один, придвигаясь поближе к теплым камням. — Блуждающие. Не как болотные, а другие. Холодные.

— Призраки, — ответил другой, беззубый. — Души тех, кто пропал. Они теперь там, в тумане . Бродят. Зовут других к себе.

— Нет, не призраки, — вмешался третий, самый молчаливый. Остальные посмотрели на него. — Отец моего деда сказывал… это Духи Топей. Старые, старше графского рода. Они здесь были всегда. И у них с Блэквудами… договор.

Последнее слово он произнёс так тихо, что я едва расслышал его. Но оно действительно прозвучало. Договор...

— Договор или нет, а с наступлением темноты я ни ногой за порог, — резко отрезал беззубый рыбак. — Лес сейчас не для людей. А болота тем более. Там теперь их владения.

Кого «их» он не уточнил.

Я медленно допил свой напиток. Картина начинала проясняться. Людской страх не беспричинный. Он опирался на многолетние наблюдения. Всё происходило циклично. При старом графе реже. При нынешнем чаще, агрессивнее, страшнее. Особенно тревожным был резкий всплеск за последний год. И это не случайность. Что-то изменилось, нарушило прежний баланс. И все, от простого дровосека до рыбака, чувствовали это на уровне инстинкта. Они боялись не просто леса. Они боялись нарушить древние негласные правила, и последствия становились всё ужаснее.

«Духи Топей». «Договор». «Проснулись и голодные».

Я бросил медяк на стол и вышел. На улице ночь.

От таверны до моего убогого пристанища недалеко. Я шёл и мысленно собирал воедино обрывки услышанных разговоров. Гул из «Заплутавшего путника» оставался позади.

Вдруг меня отвлёк шум. Я поднял голову. Со стороны другого конца улицы доносился стук копыт.

Я отошёл к краю улочки, в тень, под нависающий выступ второго этажа сапожной мастерской.

Из тумана показалось несколько всадников. Впереди она. Элеонора Блэквуд. На ней практичная амазонка для верховой езды с меховой отделкой и плащ. Волосы скрывал капюшон. Но поразил меня не её наряд, а то, как превосходно девушка держалась в седле. Она опытная наездница. За ней следовали двое стражников в доспехах.

Они проезжали мимо, и я уже было подумал, что она не заметила меня в сумерках. Но её взгляд скользнул по моей фигуре, и она слегка натянула поводья. Её конь остановился прямо напротив. Стража замерла позади.

— О, инквизитор, — скорее с усмешкой, чем с удивлением произнесла она. — Поздняя прогулка? Или уже бежите с поля боя? Выглядите… потрёпанно. Болота не пощадили ваш столичный лоск.

Она вновь окинула меня насмешливым взглядом, задержав его на моих сапогах, облепленные густой глиной и мхом, затем перевела его на штаны, на которых виднелись подсохшие тёмные брызги.

— Что? Так и не нашли своего болотного демона? Или он оказался проворнее столичной ищейки?

Она намеренно бросала колкие замечания, ожидая вспышки гнева. Типичная манера избалованной аристократки в попытке унизить того, кого считает ниже себя.

Однако я не разозлился и уж тем более не стал оправдываться или отвечать на её насмешки напрямую. Вместо этого я спокойно посмотрел на неё.

— Леди Элеонора, — начал я с той же ледяной учтивостью, что и в кабинете её отца. — Ваша забота о моей экипировке трогательна. Но вам не стоит беспокоиться. Грязь смывается. А вот болото... Болота равны для всех. Они не различают кружева и кожу, шелка и шерсть. Они проверяют на прочность. Как и лес. Сегодня я убедился в этом. Они не прощают ошибок. Особенно тем, кто считает себя здесь хозяином. Вы отлично держитесь в седле, леди. Это восхитительно. Но против того, что бродит в тумане это не поможет. Как и не поможет ваш острый язык. Требуется кое-что другое. Магия, которой у вас нет.

Она замерла. Кажется, даже побледнела. Вся её напускная надменность, всё высокомерие рассыпалось в прах, обнажив на мгновение девушку, которая получила неожиданный и смертельно точный удар. В следующее мгновение в её глазах вспыхнула такая ярость. Но она ничего не ответила. Резко дёрнула за узду коня и почти галопом поскакала дальше.

Я смотрел, как силуэты леди Блэквуд и её стражи исчезают в тумане, и совершенно не испытывал удовлетворения от своих последних слов. Мне было жаль её. Как я уже понял, леди Элеонора не обладала магией. В этом и таилась её уязвимость.

В нашем мире магия значила многое. Её измеряли не только по гербам, но и по реальной силе, по способности чувствовать её поток. Быть «пустым» означало быть неполноценным, особенно для аристократа. Граф Дуглас Блэквуд, вероятно, остро ощущал этот недостаток, но он мог компенсировать его властью, титулом и твёрдой волей правителя.

А вот положение его дочери Элеоноры куда более шаткое. В высшем свете, где браки это династические сделки и магия ценится на вес золота. Отсутствие дара у девушки закрывало двери лучших домов. Ей грозил либо брак с бездарным, но алчным бароном с окраин, либо участь незамужней тётушки в родовом поместье. Её острый язык, её вызывающая надменность не просто испорченность. Это крепость, выстроенная на грани отчаяния. Стена, которую она возвела между собой и миром.

Но ирония в том, что именно здесь, в этих проклятых, магически насыщенных болотах, её недостаток становился не просто социальным изъяном. Он превращался в смертельную опасность. Если сила этих мест говорила на языке магии, то леди Блэквуд глуха к её голосу...