Глава 9. Семейные тайны и не только
(Элеонора Блэквуд)
После того странного разговора в городском архиве мы с господином Ридом стали встречаться регулярно. Поначалу там же, среди пыльных стеллажей с документами, но холод пробирал до костей.
Однажды я решилась зайти в его дом на окраине Сальтемара, который отец временно выделил столичному инквизитору. Я надеялась, что там будет теплее и можно будет разговаривать в полный голос, а не шёпотом. Но мои ожидания не оправдались.
Дом оказался холодной унылой лачугой. В камине лежала зола. На столе стоял одинокий огарок свечи и разбросанные вокруг груды бумаг. Рид работал, не снимая плаща, и при каждом его выдохе в воздухе появлялся пар.
— Так нельзя, — отрезала я тогда. — Вы замёрзнете насмерть, прежде чем что-то найдёте.
— Мы можем вернуться в архив, — устало ответил он.
Но у меня появилась идея получше. Я предложила другое место старую караульную комнату в северном флигеле нашего поместья. Она была скромной, заставленной ящиками, но её можно было протопить. И что важнее, я могла незаметно приходить туда после заката, не нарушая его же дурацкий приказ.
Он пробирался тайком и ждал меня там. Я приносила ему свёртки. Но не с фамильными гербами, а те, что хранились в самой глубине нашего семейного архива, потрёпанные дневники, пачки писем, черновики с пометками на полях. Рид не уставал повторять, что правда не живёт в финальных хрониках, она прячется в черновиках.
Мы с ним работали при тусклом свете от его магической сферы и света от камина, который я растопила впервые за долгие годы. Пламя рисовало причудливые тени на стенах, пока мы, согнувшись над столом, внимательно разглядывали разложенные бумаги.
Он был так близко, что я чувствовала тепло его тела и древесный аромат его одеколона, смешанный с запахом кожи.
В какой-то момент мы с ним одновременно потянулись к одной и той же бумаге, и наши пальцы соприкоснулись. Я вздрогнула и тут же отдёрнула руку.
— Вы так сильно замёрзли? — спросил он, провожая взглядом мою руку, которую я поспешно спрятала в складках платья.
Но холода я не чувствовала. Наоборот, внутри разгоралось странное тепло, когда он находился так близко. Разумеется, вслух я сказала совсем другое.
— Всё в порядке, — ответила я, не глядя на него. — Просто сквозняк.
Он не стал спорить. Молча подошёл к камину и бросил в огонь ещё пару толстых поленьев. Пламя взметнулось вверх, освещая его лицо. Потом он вернулся, взялся за край стола и без лишних слов придвинул его ближе к очагу. Так было теплее и светлее, вот только расстояние между нами сократилось до неприличного.
— Продолжим, — сказал он.
Но сосредоточиться на деле у меня не получалось. Я ловила себя на том, что разглядываю его пальцы, длинные, без единого кольца, сильные. Его жилистые руки, обнажённые до локтей, с закатанными рукавами, демонстрировали крепкие мускулы. Сразу понятно, что он не ограничивался архивными делами.
Он взял другой документ, дневник моего деда, а мой взгляд медленно переместился на его лицо. Я на секунду задумалась, сколько же ему лет. На вид чуть больше тридцати, но, возможно, всегда хмурый вид добавлял ему возраста. Чёрные короткие волосы слегка взъерошены, а глаза смотрели строго. Да и ростом природа его не обделила. Наверняка в столице у него осталась какая-нибудь учёная невеста или томная аристократка, которая ценила его. Какой вздор! Мне то какое дело до его женщин!
Я с силой тряхнула головой, пытаясь прогнать эти мысли и сосредоточиться на его словах. Он как раз зачитывал строчки из дневника моего деда.
— …вновь эта проклятая ломота в костях, будто их вывихнули и вставили назад, но не на свои места. Лекарь говорит, что это подагра. Глупец. Разве подагра заставляет слышать шёпот корней под землёй… — Рид сделал паузу, переворачивая страницу, — …отвратительно. Сегодня на охоте вид свежего кабаньего мяса едва не лишил меня рассудка. Но это не голод. Какая-то странная тяга. Отвратительная животная тяга…
Он перевернул ещё одну страницу и продолжил читать.
— Следующая запись спустя месяц: …полная луна. Кошмарная ночь. Мои чувства обострены до предела. Слышал, как мышь скребётся в стене в соседних покоях. Чуял страх конюха за версту. Будто кожа содрана и весь мир бьёт по нервам. Священник читал отходные у моей постели. Думал, всё, конец. Но нет. На рассвете отпустило… Скорее всего, до следующего раза, — Рид замолчал, выдерживая паузу, после чего добавил, — это была последняя запись. Дальше вырванные страницы.
— И что вы думаете по этому поводу? — осторожно поинтересовалась я.
Он не торопился отвечать. Отложил дневник, посмотрел на огонь в камине, потом повернулся ко мне.
— Я думаю, это болезнь. Наследственная. Неврологического характера.
Я промолчала. Но на следующий день я принесла ему то, ради чего и решила к нему обратиться. Это была чёрная тетрадь без названия, но с магической печатью, которую я сама не могла открыть.
Однако я знала, что в этой тетраде хранятся наброски ритуалов. Не для призыва силы, а для её сдерживания. Схемы из трав и солей, где ингредиентом была собственная кровь. Описание комнат с серебряными засовами. Рассуждения о «передаче груза» и «очищении крови для наследников».
Я положила тетрадь пред ним на стол, внимательно наблюдая за его реакцией.
Он долго молчал, перелистывая страницы. И, наконец, взглянул на меня.
— Очень похоже на отчаянные попытки больного облегчить свои страдания, — произнёс он. — Магия как последнее средство сдержать боль, которую не берут ни лекарства, ни молитвы. Элеонора, ваш дед был сильным человеком, раз так долго боролся...