Глава 10. Запретное и неприкосновенное
(Хантер Рид)
Дни, проведённые в старой караульной пристройке, перестали быть просто расследованием. Они стали чем-то большим. Тусклый свет магической сферы, жар от камина, шелест бумаг и её присутствие рядом...
Мы копались в грязном белье рода Блэквудов, и с каждым вывернутым наизнанку секретом странная связь между нами крепла.
Я узнал многое. О склонности её деда к азартным играм, о сомнительных сделках прапрадеда с землями короны. А потом я неожиданно наткнулся на свадебный контракт. Оказывается, граф Дуглас Блэквуд спустя пять лет после смерти своей первой жены вступил в брак с некой Хизор Браун. В примечании мелким почерком управляющего значилось, что она из семьи зажиточных торговцев лесоматериалами, без дворянского титула, но с существенным приданым, поправившим дела поместья.
Я посмотрел на Элеонору. Она сидела напротив, разбирая другую пачку писем. Почувствовав мой взгляд, она подняла на меня глаза.
— Ваша мать не была аристократкой, — сказал я.
Леди Блэквуд не смутилась. Лишь на мгновение замерла, а потом кивнула и отложила письма.
— Да. Моя мать дочь купца. Самая большая удача в жизни моего отца, если верить его словам. Она принесла в этот мрачный дом свет и... И, конечно, золото, — с грустью добавила она. Затем наклонила голову набок, словно размышляя. — И что? Теперь, когда вы знаете, что во мне течёт кровь не только Блэквудов, но и простой торговки лесом, ваше отношение ко мне изменится? Я стала для вас менее заносчивой дочерью графа или может более… доступной?
Она старалась говорить с вызовом, явно ожидая, что я столичный сноб, сейчас сморщу нос.
— Мне безразличны ваши титулы, — просто сказал я, и это была чистая правда. — Будь вы хоть дочерью императора или лесника. Для меня это не имеет значения.
В её карих глазах читалась настороженность. Она будто искала подвох. Но не находила. И в какой‑то момент её взгляд изменился. Маска высокомерия треснула, обнажив то, что скрывалось за ней.
Я увидел не надменную, а уставшую девушку. И с каждой такой минутой я всё больше проникался к ней симпатией. Её ум, её горящая ярость, эта хрупкая, но несгибаемая сила... Всё это восхищало, завораживало.
***
Ещё через пару дней пришло время праздника. Однако празднование Солнцеворота в графстве Блэквуд оказалось жалким зрелищем и оттого по-своему душераздирающим. Хотя поместье сияло. Наспех сколоченные гирлянды из зимней зелени, столы, ломившийся от дичи, которую граф, должно быть, достал из последних запасов.
Местные дворяне, купцы и зажиточные арендаторы громко смеялись и много пили, пытаясь криком и хмелем прогнать жуткую тень убийств, висевшую над графством.
Я был вынужден принять приглашение графа. Отказ стал бы открытым оскорблением и перечеркнул бы все наши хрупкие договорённости.
Весь вечер я простоял словно статуя, вежливо и сдержанно отвечая на нетрезвые вопросы гостей. Граф время от времени кивал мне издалека, изображая радушного хозяина.
Элеонору я видел мельком. Она проводила время в обществе какого-то разряженного блондина. Улыбалась ему и танцевала с ним. И совершенно не собиралась одёргивать наглеца, рука которого медленно скользила по её спине. О чём она только думала? Пальцы невольно сжались в кулаки, а в груди поднялось раздражение. Я чудом сдержался, чтобы не подойти к ним.
С рассветом праздник начал подходить к концу, и гости стали расходиться. Когда последние сани умчались, слуги начали тушить огни. Я откланялся графу. Он выглядел уставшим, но вполне довольным.
— Вы, я полагаю, вернётесь в город? — спросил он.
— Да, — солгал я. — Ещё кое-что нужно проверить.
Но вместо того, чтобы отправиться в Сальтемар, я свернул в знакомый тёмный проход, ведущий в северный флигель. Там зажёг сферу и растопил камин. Потом снова углубился в бумаги. Тишина после праздничного шума казалась настоящим благословением.
Не знаю, сколько прошло времени час, а может два. Но внезапно дверь открылась.
В проёме стояла Элеонора. Она выглядела удивительно хрупкой в тёмно‑бордовом домашнем платье без корсета и небрежно накинутой на плечи шалью. Волосы распущены и волной ниспадали на одно плечо.
Она ничуть не удивилась, увидев меня. Вошла, не говоря ни слова, и поставила на край стола плетёную корзинку, из которой доносился аромат свежего хлеба, сыра и кажется вяленного мяса.
— Я уже собиралась ложиться, — тихо сказала она. — Но подумала, что вы, наверное, проголодались. На празднике вы совсем ничего не ели.
В её голосе не было упрёка, только беспокойство. И она права. Я посмотрел на корзинку, затем на неё. И от этой неожиданной заботы в груди болезненно сжалось.
— Благодарю, — сказал я. — Это… очень любезно с вашей стороны.
Мне показалось, что она смутилась и неловким движением поправила прядь волос.
Затем сняла шаль, бросив её на спинку стула, и села на своё привычное место.
— Итак, — сказала она более твёрдо, — на чём мы остановились?
И мы вновь принялись за работу...
В очередной раз мы перерыли всё. Личные письма, хозяйственные отчёты, черновики завещаний, инвентарные списки. Но не нашли ни одного упоминания о «Договоре с Трясиной», о котором шептались в таверне.
Были только косвенные улики: повторения, странные выплаты, ритуальные наброски в чёрной тетради.
— И всё же это проклятие, господин Рид, — вдруг произнесла она. — Вы просто не хотите этого видеть.
Я отбросил пачку писем, и они рассыпались по столу. Внутри медленно поднималось раздражение, но не на неё, а на эту чёртову безысходность. Столько дней поисков и никакого толка.
— Это не проклятие, леди Блэквуд! — я произнёс это резче, чем планировал. Затем встал, от чего мой стул скрипнул. — Это не духи и не трясина. Это делает кто-то с руками, ногами и головой! Методичность, леди Элеонора! Это почерк! Ваш дед, ваш отец… они жертвы, а не носители какого-то мифического родового проклятия! Ищите не призраков, ищите мага! Сильного, древнего, который использует вашу семью и вашу землю для своих целей!
— Какого мага? — она тоже вскочила, её глаза вспыхнули. — Который вот уже двести лет прячется в лесу и ждёт полнолуния? Но это же полный бред!
В её слова была логика, но я не мог с ней согласиться. Принять её правду означало бы сдаться. Признать, что разум бессилен перед ожившим суеверием.
— Тогда покажите мне договор! — рявкнул я, ударив кулаком по столу. Магическая сфера на миг вспыхнула ярче. — Где он записан?
Она смотрела на меня, и столько боли и разочарования в её взгляде, что моя ярость мгновенно схлынула. Она ждала от меня чего-то.
— Я устала, — вдруг прошептала она. Её плечи поникли, в глазах отразилась печаль. — Устала спорить. Устала искать то, что вы не можете или не хотите признать.
Она резко развернулась и сделала шаг к двери.
Дальше инстинкт сработал быстрее, чем я обдумал этот поступок. Я перехватил её руку за запястье.
— Элеонора, нет…
— Отпустите. Всё бессмысленно.
Она попыталась вырваться, но я лишь крепче сжал пальцы, нависнув над ней.
— Не уходите, — прошептал я.
Она замерла и удивлённо посмотрела на меня. Я тоже смотрел на неё. Её красота влекла к себе. Эти чувственные, пухлые и алые губы. Тонкая шея с такой белой кожей. Платье, облегающее её вздымающуюся грудь. Я смотрел на неё, и мной овладевало желание. Я притянул её к себе и поцеловал.
Она не отвечала, но и не сопротивлялась. Просто позволяла себя целовать. Я не планировал заходить далеко. Это должен был быть короткий поцелуй, но внезапно её губы раскрылись мне навстречу. Я был так поражён, что она откликнулась на мои ласки.
Её кожа оказалась восхитительно шелковистой, а изгибы тела так соблазнительны, что мне захотелось завладеть ею полностью. Сорвать с неё платье и исследовать все округлости и впадинки на её теле.
Что же, чёрт возьми, я делаю?
Моя рука замерла у нее на талии. Я посмотрел ей в глаза. Ее взгляд затуманен, губы распухли, а лицо выражало крайнее изумление.
— Прошу меня простить, леди Блэквуд, — хрипло произнёс я. — Мне очень жаль.
— А мне нет.
С этими словами она обвила мою шею руками, зарылась пальцами в волосы и вновь потянулась к моим губам. Это было немыслимо.
Мы целовались со всем возрастающим жаром. Одно резкое движение, и она уже лежала на спине, а я прижимал её к столу своим телом. Где-то на задворках здравого смысла возникла мысль, что мы перешли черту. Я оторвался от её губ, чтобы взглянуть в глаза.
— Элеонора, мы не должны... — произнёс я, прижимаясь лбом к её лбу.
— Я хочу, Хантер... — прошептала она и прильнула ко мне с ещё большей страстью...