Глава 8

— Да не может быть, что ты это всерьез…

— Очень всерьез. И черники купил. А то мы всю извели.

Дарина, наверное, уже никогда не сможет нормально реагировать на слово «черника». И на блюда с ее использованием. Хотя это просто ягода, чего уже невиннее. А вот в том, что вручил ей Костя, ничего невинного не было. Скорее, наоборот.

— Слушай, я в него не влезу. Это вообще на кого, на ребенка, на куклу?

— Это латекс. Он тянется.

— Костя… А это что?!

— Чулки.

— Вот уж не думала, что ты носишь чулки.

Его губы дрогнули.

— Это тебе. Давай, одевайся. Бог я или не бог?

***

Костя проснулся первым. Какое-то время просто лежал и качественно, с удовольствием тупил. Потом шевельнул ногой, погладил своей стопой стопу Дарины. Она сонно вздохнула, что-то проворчала, но не проснулась. Костя убрал со своего плеча прядь темных волос, повернулся на бок, подпер голову рукой. Ну вот, теперь можно любоваться.

Дарина спала рядом, не касаясь его. Но при этом была такой… Костя прикрыл глаза, потом снова открыл. Россыпь темно-каштановых волос, чуть вздернутый нос, даже во сне слегка приподнятые уголки губ, сейчас закрытые серые глаза. Красивая? Наверное. Но у него в голове упорно крутилось другое слово — родная. Такое странное слово. Никогда ни к кому не применял. Ни одну женщину в своей жизни Костя не мог назвать родной.

Мать? Памятник на кладбище, с одним только именем и датами жизни.

Марьяна? Пожалуй, она ближе всех к этому. А, хотя, стоп. А как же…

Тамтам. Она точно родная, родная про крови, роднее не придумаешь.

А здесь что-то другое. Какая-то другая степень. И потом, ни с одной из родных женщин Костя не просыпался голым в постели. А тут все было прям как надо. Сероглазая родная с улыбчивыми губами, голая, под боком.

Почему это в его жизни только сейчас случилось? А, какая разница, почему! Главное, что случилось! И Костя потянулся к мягкому, сонному, родному.

— Котя, ты сексуальный маньяк, — проворчала Дарина, впрочем, не уворачиваясь особо от его прикосновений.

Он улыбнулся ей в шелковый, сладко пахнущий затылок. Котей, точнее, Котькой, называла его только Марьяна, и то редко. Оказывается, Косте дико нравится, когда его так называют.

— Я рад, что ты так высоко ценишь мою сексуальность…

Дарина поежилась и, одновременно, прогнулась, прижимаясь.

— Мы же вчера…

— Вчера было прекрасно, согласен. Но сегодня новый день и новые запросы.

Тут она все-таки проснулась. Села, подтягивая к себе одеяло.

— Константин Тамм, а ну прекрати!

— О? То есть, ты вот таким тоном строишь своих второклашек? Впечатляет.

— Давай, я покормлю тебя сырными вафлями?

— А давай, сырные вафли после?

— Костя!

— А то что? Родителей вызовешь?

Он со смехом повалил ее на кровать. Именно в этот момент подал голос дверной звонок. Они замерли оба.

— Суббота. Десять утра. Кто это?!

— Не знаю, — Дарина под ним хлопала глазами. — Соседи, может? У меня соседка с чудинкой. Ей иногда что-то кажется.

Закон подлости в действии. Кто-нибудь обязательно испортит такое чудесное утро.

— Пойду лечить чудинку. А ты оставайся тут.

Естественно, Дарина его не послушалась. Естественно, первая примчалась к двери. Хоть в глазок посмотрела, и на том спасибо. И тут же ойкнула. Что, такая большая чудинка? Костя тоже прильнул к глазку.

А никакая это не соседка. Это, судя по мужскому силуэту за дверью, по распахнутым глазам Дарины и по прижатым к губам пальцам, явление Пабло Писькобара.

— Костя… — Дарина попыталась повиснуть у него на руке. — Давай не будем открывать!

— Как это не будем? Человек же пришел. Надо же спросить — зачем?

Впрочем, до полноценного диалога дело не дошло.

***

Дарина уже и думать забыла про Пашу, а он вдруг вот вам, здравствуйте! Решил напомнить о себе. И в самый неподходящий момент.

Дверь открыл Костя. И он же заговорил первым. Повернулся к Дарине, демонстративно взметнул бровь вверх.

— Лысый! Дарь, реально, твой бывший — лысый?

Вот будто это имеет какое-то принципиальное значение! Ну да, лысый. Лысина Паше, в общем-то, шла. По крайней мере, он сам так считал, а Дарина не спорила.

Паша тоже не остался в долгу.

— А я смотрю, ты быстро нашла мне замену.

Вот тут Дарина успела. Сама не понимала, как, но успела. Отец бы ее скоростью реакции гордился. Потому что Дарина мгновенно просекла, что сейчас что-то будет. Уловила движение, приняла решение. И повисла у Кости на плече.

У Паши с реакцией тоже все в порядке, отшатнулся молниеносно, а потом и вовсе спешно ретировался к дверям лифтового холла и оттуда что-то крикнул. Дарина не разобрала — что. У нее была сейчас другая задача — удержать Костю.

— Отпусти меня, — он повел плечом, голос звучал глухо. — Дарина, отпусти!

Вместо этого она извернулась и захлопнула дверь. Лишь после этого разжала пальцы.

— Не надо, Кость. Не марайся об него.

— Что, все еще жалеешь бедненького?

— Да не жалею я его!

— А что тогда? Часто он к тебе приходит?

Дарина обессиленно привалилась к стене. Ей не нравился голос Кости. Ей вообще все в этой ситуации не нравилось!

— Первый раз пришел. За все то время… Ну, в смысле, после… Костя, у нас с ним все закончилось. Не надо об него руки марать.

— Давай, про свои руки я сам решу.

— Константин Тамм, а ну прекрати!

— Дарина, я не твой второклашка. Со мной это так не работает.

Да почему же ты такой упрямый?! Паша, а ты мудак!

— Кость, пожалуйста. Я тебе очень прошу…

— А если он придет, когда меня не будет?

— Я не открою дверь.

Он какое-то время молча смотрел на нее. Потом шумно выдохнул.

— Обещаешь?

— Клянусь.

Шагнула, обняла. Господи, каменный весь. Но тоже обнял, прижался подбородком к ее макушке.

— И все-таки зря ты меня остановила. Надо было ему провести разъяснительную беседу.

Дарина потерлась щекой о Костино плечо.

— Пойдем готовить сырные вафли.

— С черникой?

— Туда не кладут чернику.

— Я найду, куда пристроить.

***

Дарина в последний момент остановила руку. И все-таки не успела. Тамила подняла голову, улыбнулась — и сама боднула руку Дарины. А потом вернулась к рисованию.

Дарина какое-то время смотрела на то, как Тамила водит карандашом по бумаге. Рисование явно не было ее сильной стороной, но девочка старалась. И совсем ни в чем не виновата, и не обязана понимать, что Дарина в отношении нее ведет себя не совсем профессионально.

Тамила явно поменялась в отношении новой учительницы. Исчезла настороженность, вообще Тамтам свойственная. Она девочка осторожная и наблюдательная, это явно свойства натуры. Но сейчас она стала тянуться к Дарине. А самой Дарине было очень сложно оставаться в рамках отношений «учительница-ученица», потому что ее тоже тянуло к Тамтам. Потому что она сестра Кости. И еще миллион всяких разных «потому что».

Дарина тихонько выдохнула и обернулась к другому ученику. Она справится. Она же профессионал.

***

Ей снова махали с парковки. Красное пальто, красная шапка. Дарина заулыбалась, замахала рукой, уже хотела даже крикнуть: «До свидания, Тамила!», и только потом сообразила, что это не Тамтам. И машина рядом другая. Это Леокадия. Оказывается, у Дарины в классе две красных шапочки. Но это же повод не махать Лике? И Дарина снова замахала. А потом заторопилась к калитке, на ходу кивнув охраннику. Этот незнакомый, но Дарина еще не всех выучила.

Ей сегодня нет смысла особо торопиться домой, потому что Костя не приедет. Но дел у нее все равно много — и домашних, и по работе. В последние недели время на все эти дела стремительно схлопывалось. Потому что все ее время поглощал Константин. Огорчалась ли этому Дарина? Конечно, нет! Но сегодняшний свободный вечер все же кстати.

***

Они уперлись в тупик. Для Кости это был первый опыт. У отца, наверное, нет — с учетом его бурной молодости, когда он начинал свое дело.

Константин смотрел на то, как отец медленно перебирает документы, на его руки, на проседь в висках. И впервые вдруг посетила мысль, что возраст все-таки дает о себе знать. Нет, вслух такое произносить нельзя — Костя же не самоубийца. Но поберечь отца все же надо. Знать бы еще — как.

— Я все еще раз до завтра проверю.

— Бесполезно, Костя. Нас выдавливают. Только никак не пойму — кто.

Если уж даже отец это признает…

— Но мы же не позволим каким-то неизвестным «кто» это сделать?

Герман Тамм хмыкнул.

— А сам как думаешь?

Костя вместо ответа выразительно хрустнул пальцами.

— Ладно, давай все до завтра отложим, — отец встал из-за стола. — Ты сейчас домой?

Костя замер, так и не встав. Какой-то странный вопрос. Отец давно уже не интересовался, куда Костя идет после работы. Сепарация произошла давно и окончательно.

— А почему ты спрашиваешь?

— Просто так.

— Просто так?

Герман Тамм ничего не делает просто так. Это азы, это основа Костиной вселенной.

— Я в паранойе вроде не замечен, ты тоже. Я, в самом деле, просто так спросил. Выдыхай, Костя. Домой — так домой. Может, к нам заскочишь?

— Да я не… Не сегодня, пап.

— Хорошо.

Не хорошо. В делах все не хорошо, и разговор какой-то странный. Словно с подтекстом. У них с отцом давно уже нет подтекста в общении, обо всем говорят прямо. Это удобно. Особенно если вы не только отец и сын, но еще и партнеры по бизнесу.

Домой… Домой надо, хотя не хотелось. И руки сами крутили руль совсем в другом направлении. Они с Дариной виделись два дня назад. И Костя сейчас как выжатый лимон, не способен быть милым обаяшкой, шутить, прятаться за какими-то играми — в бога, в латексные платьишки и чулочки, в чернику. Это состояние описывается одним очень точным словом — заёбанный. И в таком состоянии нельзя показываться красивой девушке.

А куда сейчас поехал отец? К тоже очень красивой женщине. К матери своей дочери. К той, к которой можно приехать любым. Мысль была неожиданной. Парадоксальной. Слишком сильной для его теперешнего состояния. Эти мысль была сейчас сильнее Кости. А значит, к черту ее. Но почему-то вспомнились свои мысли про то, что Дарина родная.

Костя взгляд на экран телефона. Позвонить, что ли, родной, предупредить? Но делать этого Костя не стал. Просто продолжил путь к ее дому.

***

По дороге смертельно захотелось вдруг скумбрии. И вареной картошки к ней. Любимое блюдо отца. И лука еще, лука кольцами! Так почему бы и нет? Костя все равно сегодня не приедет, можно и скумбрии с луком.

Она успела воткнуть вилку в кусочек скумбрии, когда подал голос дверной звонок.

Так.

Неужели опять Паша?! А кто еще может явиться без предупреждения? Ну, кроме соседки с чудинкой? Не дают скумбрии спокойно поесть!

Так, что она там обещала Косте? Смотреть в глазок и не открывать Паше? Ладно, пойдем смотреть в глазок.

Дарина посмотрела. А потом бросилась открывать дверь.

***

Костя так и не придумал по дороге никаких нужных, правильных и каких там еще надо слов. Шагнул через порог молча. И через секунду оказалось, что и не нужны никакие слова. Просто не нужны.

Ее пальцы скользнули по его шее, притягивая. Губы что-то шепнули, целуя. Пальто само соскользнуло с плеч. Оказывается, слова бывают не нужны. Оказывается, можно обойтись без них. Оказывается, иногда достаточно только того, что ты пришел. Этого оказывается достаточно для всего.

Всего, так тебе необходимого.

Не надо улыбаться, шутить и что-то говорить. Не надо что-то из себя изображать. Достаточно просто обнять, крепко, до хруста — и ты получишь все. И даже больше.

Так много, что это сбивает тебя с ног, подминает под себя, как огромная волна. И ты уже ничего не соображаешь. И потом ничего не можешь вспомнить. Кроме того, что сейчас, вот сейчас, после, тебе невероятно хорошо. Так, как никогда не было. Лежать, обнимать. И понимать, что вот оно, наверное. То самое состояние, когда уже больше не хочется ни-че-го. Что лучше не бывает.

Костя пытался как-то выбраться из этого состояния блаженной истомы, но у него ничего не получалось. Хотелось вот так лежать, обнимать, сопеть в шелковый затылок и ни о чем, вот вообще ни о чем не думать. Можно, я так немного еще потуплю? А потом начну процесс обратного превращения в того самого Константина Тамма, который сами знаете кто.

А вот Дарине явно не хотелось вот так лежать и тупить. Она завозилась, потом развернулась к нему лицом, закинула ногу, запустила пальцы в его волосы на затылке. Выдохнула в шею.

— Не бойся. Я всегда буду рядом.

Охренеть. Вот тут Костя резко вернулся в реальный мир. Ему никогда не говорили таких слов. Наверное, что-то такое ему невербально транслировал отец. Но это отец! А вот словами, да еще в такой ситуации…Такие слова вообще не должна говорить женщина мужчине. Наоборот! Это мужские слова женщине.

Все-таки время без слов кончилось. И наступило время каких-то совсем других слов.

Костя сильнее сжал руки.

— Эй, это мои слова. Не бойся, я всегда буду рядом.

И он сам никогда никому не говорил этих слов. Да и вообще… ДарьВареньевна, ну кто так формулирует?! Чего мы можем тут бояться? Мы дома, в постели, голые. Самое безопасное место. Но она сказал так. И он так ответил ей. Легко. Без сомнений. Как будто так правильно.

Дарина подняла на него взгляд. И был он настолько чудовищно открыт и беззащитен, что руки сами собой снова сжались до хруста.

— Да? И ты тоже? Ты тоже… так чувствуешь? — ее голос тихий-тихий.

Он не мог выносить этот взгляд. И все это было слишком сильным, сильнее его. И собственные мысли сильнее него, и слова сильнее него, и ее взгляд сильнее его. И как-то надо соответствовать, но пока непонятно — как.

Костя уже привычным движением уперся подбородком в макушку Дарины. Да, он сейчас прячется от ее взгляда. Но руки обнимают все так же крепко, и… Ты же все понимаешь без слов. Но одно он все же произнес. Короткое: «Да».

А потом все же сбежал в привычное.

— Черника есть?

Ее губы коснулись его шеи. Мягко. Так, будто она все понимает. И про чернику тоже.

— Есть скумбрия с картошкой. Будешь?

***

Дарина задумчиво собирала вещи. Вот теперь можно уже отдаться этой рассеянности, которая одолевала ее с самого утра. Вроде бы новый день, новые задачи. Но вчерашний вечер то и дело выплывал из-под дел дня сегодняшнего.

Когда она вчера открыла Косте дверь… Словно она открыла дверь куда-то в другое место. В другую себя. В других них.

Дарина не могла себе объяснить, что произошло. Что она увидела. Что почувствовала. Что-то проснулось в ней, какой-то неведомый механизм пробудился, затикал, перехватил управление.

И он, этот механизм, точно знал, что делать. Знал, что не надо говорить. Не надо спрашивать. Надо просто отдавать.

Ей потом было так странно. Так непривычно. Все молча, но так, словно они точно знают, как надо. Костя нуждается в ней. А она готова все ему отдать. Все, что ему нужно.

Откуда это все взялось? Как это работает? Ответов не было. А вот уверенность в правильности была. И когда молчание стало давить, откуда-то взялись слова. Дарина понятия не имели — откуда. Сегодня, на холодную и разумную голову, она решила, что это, наверное, снова от отца. У него на почве безопасности сдвиг. Поэтому Дарина и сказала Косте: «Не бойся». Но оказалась не готова к тому, что он скажет то же самое ей. Вот в этот момент ей стало по-настоящему страшно. И по-настоящему… Просто по-настоящему.

Ведь если так сходят с ума двое, то это что-то значит? И можно не бояться того, что человек для тебя стал таким важным и необходимым, что ты готов для него на все. Молча. Не спрашивая ни о чем. Потому что он тоже говорит тебе: «Не бойся. Я всегда буду рядом».

Костя, как мы с тобой дошли до такого? Как мы прошли путь от поцелуев под крики чаек до молчаливой близости и слов «Не бойся, я всегда буду рядом»? Или этот путь проходят все, когда они — двое?

От этой запредельной философии Дарину спас звонок Насти.

— Ты помнишь про сегодня?

Нет, Дарина ничего не помнила! Но усилием воли заставила себя вспомнить.

— Слушай, а напомни, с чего бы нам приспичило встречаться в будний день?

— С того, что все выходные у тебя заняты! Кем-то, про кого я ничего не знаю. И это надо срочно исправлять.

Дарина рассмеялась — слегка все-таки принужденно. Про Костю рассказывать не хотелось. Никому. Даже Насте.

— Хорошо. Я постараюсь исправиться. На нашем месте?

— Естественно.

***

Взгляд сам зацепился за какое-то красное пятно. Дарина уже подняла руку, чтобы помахать. Интересно, это Тамила или Лика? А потом Дарина так и замерла с не до конца поднятой рукой. А почему здесь, собственно?

Дарина ведь уже вышла с территории школы. Откуда здесь могла взяться Тамила или Леокадия? Дарина озадаченно смотрела вслед маленькой фигурке девочки в красном пальто и шапке, которую вела за руку большая мужская фигура.

Что здесь, за территорией школы, могла делать одна из ее учениц? Детей всегда забирали с территории школы, забирали на машинах — либо родители, либо кто-то другой — няня, охранник, водитель. Но всегда с территории школы. Это было железное правило, с которым Дарину ознакомили сразу при приеме на работу.

А это тогда что?! Как могли ребенка вообще выпустить с территории школы? Сломалась машина? Дарина оглянулась на будку охранника, оставшуюся метрах в пятидесяти за ее спиной. Потом снова перевела взгляд на фигурку в красном пальто. Они уходили. Быстро.

Что-то кольнуло внутри, какая-то неправильность происходящего.

— Тамила! — громко окликнула Дарина. Девочка остановилась и обернулась. Это точно Тамила Тамм. Мужчина наклонился и что-то сказал ей. А потом они снова пошли. Точнее, Дарине показалось, что мужчина уводит Тамилу против ее воли.

И в ней снова включился какой-то неизвестный механизм. Профессионализм. Или гены отца.

— Постойте! — еще громче крикнула Дарина и прибавила шагу. Но и они прибавили шаг. Она еще прибавила скорости, сама не понимая, зачем, но чувствуя, что так надо. И тут произошло странное.

Мужчина подхватила Тамилу на руки и побежал. Побежал! Убегал от Дарины с Тамилой на руках. И это точно было уже чем-то совсем неправильным.

— Да стойте же! — Дарина помчалась изо всех сил. Что-то схватило в горле. Происходящее уже не казалось странным и неправильным.

Оно было страшным.

Мужчина с Тамилой на руках подбежал к глухому, без окон, черному микроавтобусу. Дверь открылись. Дарина услышал вскрик Тамилы. Дарина рванулась из последних сил, чтобы успеть. Успела. Успела влететь в почти закрывшуюся дверь микрика. Но не успела увидеть ничего внутри, потому что сразу же потеряла сознание от удара по голове.

***

Звонок отца застал Костю прямо в середине очередных мутных, ни о чем переговоров. Он только-только поймал мысль, которая показалась ему неожиданной, свежей и перспективной, как в кармане подал голос телефон. У Константина почти все на беззвуке, тем более, перед переговорами. Но не Герман Тамм. Только вот отец знает, где сейчас Костя, и если он звонит…

— Извините, — он вытащил телефон под недовольные взгляды. — Да?

— Приезжай к нам. Срочно.

— Я на переговорах.

— Немедленно.

И что-то зазвенело внутри. Потому что что-то случилось. Если отец звонит во время важных переговоров. Если у него такой голос. Если «Немедленно». Но вот только что?! И с кем?!

Пока он это обдумывал, руки сами собирали документы, передавали их помощнику.

— Заканчивай без меня.

Уже в машине он набрал отца.

— Еду. Что случилось?

— Не телефонный разговор. Поторопись.

Что-то липкое поползло по спине. Что-то давно забытое. Косте задавил внутри панический вопрос: «Скажи, все живы?!». Ответил коротким:

— Понял.

Но паника не отступала. Костя всю дорогу боролся с ней. И с ощущением, что он маленький мальчик, у которого есть сильный мудрый отец, который все решит. Как было все его детство и юность, а Костя это не ценил. Что случилось сейчас, что отец говорит односложными фразами?!

Так, дышим. Ды-шим!

***

Дверь ему открыла домработница Ольга Тимофеевна, с абсолютно белым лицом. Всхлипнула, увидев его, взмахнула рукой, сжав горло, слово давила рвущееся наружу. И хрипло выдохнула:

— В кабинете.

В кабинете были трое мужчин — отец, начальник охраны, какой-то незнакомый парень, судя по виду — охранник. И Марьяна с опухшим от слез лицом. Костя испытал огромное облегчение при виде Марьяны. Он почему-то решил, что что-то случилось именно с ней. Может, рентген показал что-то нехорошее. Или что-то с ногой. Или… Больше версий не было.

Марьяна встала, опираясь на костыли, качнулась к нему. И Костя бросился к Марьяне. А она вцепилась ему в плечи и зарыдала.

— Костя… Костя… Тамила пропала!

— Называй вещи своими именами, — раздался резкий голос отца. — Она не пропала, ее похитили.

Костя поверх головы Марьяна укоризненно посмотрела на отца, параллельно гладя мачеху по спине. Твоя женщина плачет, а ты говоришь с ней таким тоном? Так нельзя, отец. А потом правда вдруг полновесно обрушилась на него.

Что? Что?! Тамтам?!

— Как?!

Марьяна продолжала рыдать ему в плечо. Отец резко обернулся к охраннику.

— Как?!

— Герман Гергардович, нас подрезали. Мы не виноваты! Вот прям подставили. Морду всю разворотили, тосол потек, машина не на ходу.

— Почему не позвонили?!

— Сразу же позвонили, — торопливо ответил охранник. А Костя тут же почувствовал ложь. Голова начала потихоньку включаться. Сто пудов сразу они пошли разбираться и скандалить, адреналин ж надо куда-то девать.

— Герман Гергардович, — вступил в разговор начбез. — Мы сразу отсигналили в школу. Но…

— Но было уже поздно, — желчно процедил отец. — Дальше?

— Вашу дочь увел с территории школы неизвестный человек, судя по записям с камер. Ориентировка уже в работе.

— Какого хрена ее выпустили с территории? Пешком? С неизвестным?!

— Там был новый охранник на въезде. Две недели только работает.

— Что он говорит?

— Ничего. Исчез. Ориентировка на него тоже в работе.

В комнате повисла тишина. Герман Тамм устало опустился в кресло.

— Они это планировали. И цель — мы.

Отец и сын Таммы переглянулись. И оба медленно кивнули.

***

Марьяна, в конце концов, уснула. Не без помощи снотворного и на плече у отца. Они так и не смогли уговорить ее, даже вдвоем, пойти лечь в спальне. Поэтому отец сидел на диване, одной рукой обнимая Марьяну. А Костя сидел в кресле, периодически вставал, подходя то к столу, то к окну. Там, за окном уже давным-давно сгустился вечер, а еще чуть-чуть — и ночь.

Приходила Ольга Тимофеевна, принесла кофе. Начбез уехал, получив распоряжения. Впрочем, это опытный умный человек, который знает, что делать.

Неправда. Никто не знает, что делать в такой ситуации.

Костя отвернулся от окна, посмотрел на отца — откинутая на спинку дивана голова, прикрытые глаза. Вспомнился вдруг кажущийся теперь таким далеким день, когда они сидели в клинике перед белой дверью и ждали. За дверью была Марьяна, а перед дверью — страх отца, что сделал что-то ужасное. И страх за собственного ребенка. Костя в тот день был все-таки больше зрителем. Да, он тогда переживал, конечно, — за Марьяну с ее упрямством, за отца с его бледным лицом, которого Костя впервые, кажется, увидел таким беззащитным. Даже после операции, в реанимации, отец не был таким. Но самому Косте тогда не было еще и двадцати, и он был бессмертен. Бессмертен бессмертием молодости, которая даже не допускает, что существуют такие штуки, как смерть или болезни. Молодость плюет на это все с презрением. А Костя вообще смерть игнорировал в тот период. По незнанию. У него к смерти были личные счеты.

С тех пор прошло восемь лет. С наличием смерти и болезней в этой жизни Костя смирился. Бессмертие молодости прошло. Утрата иллюзий приносит страхи. И тебе с ними надо как-то научиться жить.

Костя еще раз посмотрел на отца, на запрокинутую голову, на руку, лежащую на плече Марьяны. А ты, отец? С твоим-то жизненным опытом? Что ты сейчас чувствуешь? Какой запредельный страх? И как ты научился с ним справляться?!

Нельзя сейчас давать этому страху власть. Нельзя думать, как Тамтам. Его маленькая, упрямая, вредная, горячо любимая сестра, которую Костя обожал и баловал с самого ее рождения. Нельзя поддаваться эмоциям. За эмоции отвечает Марьяна, она их выдала сегодня за них двоих с избытком. Ей можно, она женщина, она мать.

А им с отцом нельзя об этом даже думать. Думать надо о другом. Думать и действовать. К тому же элементарная логика все же немного успокаивала. Если Тамтам похитили из-за их с отцом дел, значит она — предмет торга. А предмет торга не портят. И, скорее всего, физически Тамтам ничего не угрожает. Да, вероятно, напугана… Костя сжал кулаки, шумно выдохнул, только представив, как его маленькая Тамтам… Нет, не представлять!

Он снова отвернулся к окну, уставившись в темноту. Лучше думать о том, что делать. Анализировать, что уже сделано.

Пока у них не густо. Отец привлек полицию, все, как положено, с заявлением, плюс надавил по своим каналам. Суетятся. Параллельно работает их собственная служба безопасности. Результаты скромные. В школе ни хрена не знают. Охранник, выпустивший Тамтам с чужим человеком, бесследно исчез. Есть только записи с камер. Телефон Тамтам не в сети. Выключили и, скорее всего, выбросили.

Вот и все известные факты. Точнее, полная неизвестность. Костя вдруг подумал о том, знает ли о случившемся Дарина. Ведь речь идет об ее ученице. Школа вся поставлена на уши, от директора до охранника. Костя достал телефон, открыл мессенджер. Нет, Дарина ему ничего не написала. Значит, не в курсе, иначе бы что-то написала или позвонила. Ну, могли и не поставить в известность, хрен их знает, как у них там все в школе устроено. Завтра в любом случае узнает. А Костя ей писать не будет. Что Дарина может сделать в этой ситуации? Ничего. Он только расстроит ее. Пусть проспит эту ночь спокойно.

А вот Косте и его родным спокойной ночи не светит. Хоть бы уже хоть какая-то информация появилась! Если Тамилу похитили, чтобы что-то получить с Таммов — так пусть выходят на связь! Пусть говорят, что нужно.

Деньги, наверное, что же еще. Это самое простое. А есть еще варианты? Может быть, похищение как-то связано с этой мутной сделкой, с которой они трахаются уже который месяц?

— Тоже думаю об этом, — раздался хриплый голос отца. О, так Костя сказал это вслух?

— Я думал, ты спишь.

— Да как тут спать, — отец поднял голову со спинки дивана. — Как тут спать… Не вижу я мотивов, хоть убей. Хоть бы уже скорей… — он замолчал. Костя снова вернулся к креслу.

— Слушай… Как ты думаешь, почему Тамтам пошла с этим человеком? По камерам же видно, что шла сама.

— Вопрос, — тяжело вздохнул отец. — Пока не могу понять.

— Ну, вы же ей объясняли … — начал Костя и замолчал. Он сам такие разговоры с сестрой не вел. Специально — нет. О том, что нельзя доверять незнакомцам, что бы они ни говорили. И все эти основы детской безопасности. Может быть, зря не говорил. Считал, что для этого есть родители. Да и вообще, Тамтам постоянно в чьем-то сопровождении. Получается, они сами виноваты. Что не подготовили Тамилу к такому. Растили как тепличный цветок, из дома до машины, везде под присмотром. А теперь…

— Объясняли.

— Я думал, ты спишь, — повторил Костя свою же фразу. Марьяна приподнялась с плеча мужа, потерла глаза.

— Уже нет. Я много раз говорила с ней, Кость, — Марьяна вздохнула. — Что нельзя никуда идти с незнакомцами. Даже если они говорят, что отведут к маме с папой. Даже если… Я все про это знаю, Кость. Я писала про это. Когда-то… И вот теперь… — Марьяна всхлипнула и снова ткнулась в плечо Тамма-старшего. Он крепче обнял жену.

— Слушайте, давайте попробуем все-таки поспать. Уже за полночь. Нам всем завтра нужна свежая голова. Думаю, завтра будет новая информация. Они должны выйти на связь.

Легко сказать. Но Костя чувствовал, что не уснет. В это время подал голос телефон отца. Они переглянулись все трое, и отец включил на громкую связь.

— Слушаю.

— Герман Гергардович, — судя по голосу, это был кто-то из охранников. — Тут у нас перед воротами полиция.

— Полиция?

— Да. Без ордера на обыск, но с автоматами и в брониках. Целый подполковник с ними. Хотят вас видеть.

— Впусти. Только подполковника.

— Есть.