Глава 9

Пока охрана вела подполковника, у них было немного времени, чтобы обсудить. Отец встал, принялся ходить по комнате.

— Это твои? — у отца, разумеется, были связи в силовых структурах. И, разумеется, он нажал на все рычаги, какие мог. Но ночной приезд автоматчиков в бронежилетах плохо вписывался в то, как эти связи должны отрабатывать.

Отец медленно покачал головой.

— Нет, мои бы позвонили. Да и у меня генерал. Ну, в смысле, курирует.

Прозвучало почти смешно. Или это нервное. Что вместо генерала к ним подполковник приехал. Да и не генеральское это дело — по ночам шастать.

— Может, это крыша их? — внезапно озарило Костю. Если за похищением Тамтам стоят чьи-то бизнес-интересы, то вполне логично, что и у этих людей есть связи у силовиков. Но зачем их привлекать в такой ситуации, когда можно договориться и выставить условия напрямую, Костя не понимал. Не вписывался этот ночной приезд полиции в такую версию. Он вообще никуда не вписывался, этот приезд. Где там подполковник, сколько можно добираться от ворот до кабинета?! Ползет он, что ли?!

— Сам об этом думаю, — ответил отец после паузы. Слишком часто эта фраза в последнее время звучит — вдруг отстраненно отметил Костя. Наверное, это потому, что они с отцом одинаково оценивают факты. — Но что-то непохоже. Не сходится. Да где он там ходит, по-пластунски ползет, что ли?!

Именно в этот момент дверь кабинета открылась. Первой зашла Ольга Тимофеевна, где-то за ее плечом маячил охранник.

— Герман Гергардович, к вам подполковник Измайлов.

И в комнате каким-то непостижимым образом оказался этот самый подполковник. Со словами:

— Развели тут церемоний!

Он был высокий, худой, и, казалось, будто даже нескладный. Но это только первое впечатление. Полицейская форма сидела на нем будто влитая, будто он в ней родился. Худое лицо, впалые щеки. И взгляд острый, будто бритва.

— Что вам известно о похищении вашей дочери? Факты, все, что известно. Быстро!

О чем бы они ни гадали, пока ждали этого подполковника, реальность оказалась неожиданной. На памяти Константина ни один человек не разговаривал таким тоном с Германом Таммом — а обращался подполковник именно к отцу Кости.

Тихонько всхлипнула Марьяна. Подполковник бросил на нее короткий взгляд и снова уставился на Германа Тамма. Отец сложил руки на груди.

— Вы занимаетесь этим делом? Вы от генерала Ермолаева?

— Вы вопрос мой слышали?

— А по какой причине я должен на него отвечать, господин Измайлов?

Костя хотел было уже вмешаться. Не надо с места в карьер вступать в конфликт. Этот человек что-то знает. Он работает в полиции. Он имеет достаточно высокое звание и…

Измайлов? Подполковник Измайлов?!

Дарина говорила, что у нее отец — следователь. Костя вдруг отчетливо вспомнил этот разговор.

***

— Твоя сестра сегодня схлопотала тройку.

— Да ладно? По какому же предмету?

— Окружающий мир.

— Это такая чушь. И потом, Тамтам знает об ок-ру-жа-ю-щем мире больше меня. Иногда как выдаст фактологию — я только челюсть ловлю.

— Это не чушь. Она не сделала домашнее задание. Возьми на контроль.

— Какая ж ты зануда, ДарьВареньевна.

— И что?

— И то! — он рассмеялся и обнял ее. — Дети тебя обожают.

— Правда? — почему-то смутилась она.

— Правда. Тамтам — точно. Говорит, что и остальные дети тоже. Ты прирожденная училка.

Она рассмеялась — все так же немного смущенно.

— Всегда хотела работать в школе?

Дарина пожала плечами.

— Не знаю. Наверное. У меня же мама учительница. И бабушка. Правда, отец всерьез пытался перетянуть меня на свою сторону.

— А он у тебя где работает?

— Следак. В смысле, следователь. По особо важным делам.

Костя тогда прямо услышал в словах Дарины и гордость, и вызов. Гордость он, наверное, понимал. Следователь по особо важным делам — это звучит круто. А вызов — ну тоже понятно. Папа-следак — это серьезно. Это обязывает и внушает. Ну, так и Косте бояться или стыдиться нечего.

Он тогда не успел это как-то прокомментировать, потому что что-то или кто-то их отвлекло, и они переключились на другое.

Но разговор этот Костя запомнил.

***

Измайлов — не самая редкая фамилия. Но и не самая распространенная. И должно же быть какое-то объяснение явлению этого подполковника среди ночи? Но если он и в самом деле отец Дарины, то…

— Валерий… — начал Костя. Отчества он, разумеется, не знал.

Измайлов резко обернулся к нему. Взгляд у него просто буравящий. А глаза голубые. Как у Дарины.

— Николаевич. Тамм-младший?

Костя даже не поморщился, хоть терпеть не мог, когда его называли младшим.

— Вы отец Дарины?

И тут взгляд Измайлова поменялся, сделался совершенно рентгеновским. Он шагнул совсем близко к Косте.

— Так. Ты что-то знаешь. Говори.

С дивана охнула Марьяна.

— Что происходит? — повысил голос отец. — Кто вы? Что вы делает в моем доме? Что вы знаете об этом деле?!

— Это отец Дарины Валерьевны, — прошептала в наступившей тишине Марьяна. — Отец учительницы Тамтам. Что… Что же случилось?!

— Это и я хочу знать, — Измайлов вдруг покосился на кофейные чашки.

— Валерий Николаевич, хотите кофе? — в этой густой потрескивающей от напряжения тишине вопрос Марьяны прозвучал максимально нелепо. Особенно на фоне ответа Измайлова.

— Водки хочу, — и, потом, без перехода: — У меня есть основания думать, что мою дочь похитили вместе с вашей.

Костя не сразу понял сказанное. Он еще не до конца переварил про Тамтам, а тут…

А тут вдруг взорвалось в голове. И он схватил Измайлова за полочки форменной куртки.

— Что значит — Дарину похитили?!

Измайлов покосился на Костины руки на своей одежде, но не шевельнулся. Снова пристально посмотрел в глаза. Навылет взгляд. Потому что у Дарины глаза отца. И она сейчас…

— Где она?! — заорал Костя. Оглох от собственного крика. Разжал пальцы, отвернулся. Да что же такое происходит?!

— Так, — раздался за спиной голос отца. — Просто давайте поговорим. Валерий Николаевич, расскажите, что вы знаете. Я отвечу на все ваши вопросы. Хотите — сделаю это первым.

Костя шумно выдохнул, снова развернулся. Отставить истерику. Факты, им нужны факты!

Измайлов коротко кивнул.

— Давайте, я начну, — он снова покосился, в этот раз на Костю. — Супруге позвонила Настя, это подруга Даришкина. Они должны были сегодня встречаться, а Дарина не пришла. И телефон недоступен. Не то, чтобы мы прямо пасем дочь — куда пошла да с кем, — он резко растер шею. — Но тут все как одно к одному. Чтоб Дарина на встречу не пришла, не предупредив? Да еще телефон не отвечает. Думал, может в школе что случилось, ну мало ли, Дарина ж прямо после работы на встречу собиралась. А там такое случилось… — Дернул щекой. — Вот и все факты, что у меня есть. У вас дочь похитили, и у меня дочь пропала. И все в один день, в одно время, в одном месте. Они — учитель и ученица. Совпадение?

У Кости все пульсировало в голове. А потом он резко достал из кармана телефон. Да не может все это быть правдой! Не может!

А может. Абонент не в сети.

— Видео с камер видел, — Измайлов продолжал говорить один. — Видел, что девочка ваша ушла с кем-то. На этом у меня все. Ваша очередь.

В дверь кабинета постучали.

— Войдите! — резко отозвался отец.

На пороге стояла Ольга Тимофеевна. В руках ее был поднос, на нем графин, рюмки, тарелка.

— Водка, Герман Гергардович.

Хрипло рассмеялась Марьяна — и тут же разрыдалась. Шумно выдохнула.

— Извините.

Валерий Николаевич подошел, налил себе рюмку.

— Четко у вас сервис поставлен. Ваше здоровье.

Замахнул не закусывая, не занюхивая. Косте вдруг тоже остро захотелось вот так, рюмку водки, не закусывая. Или прямо из графина. Чтобы обожгло. Чтобы хоть туда, в горло, в пищевод ушла эта резкая боль. Но стоял, будто примерз, к полу.

Ольга Тимофеевна оставила на углу стола поднос с водкой, забрала кофе, бесшумно вышла.

— Так, что у нас… — медленно начал отец. — Машину, которая ехала в школу за Тамилой, подрезали, спровоцировав ДТП. Машина получила повреждения, оказалась не на ходу. Другой участник ДТП с места практически сразу же скрылся. Ответственные сотрудники сразу же… — отец тоже дернул щекой. — Ну, если честно, вряд ли сразу, но оперативно позвонили Тамиле, а телефон уже не отвечает. Они позвонили в школу. Ну и понеслось все.

— Детский контроль на телефоне? — быстро спросил Измайлов.

— Есть. Толку то? Телефон не в сети.

— Один в один, — обронил Измайлов. — Так, дальше. Кто ее увел? Вы опознали этого человека?

— Нет.

— Ребенок знал… — Валерий Николаевич выдохнул, помолчал. — Знала ли ваша дочь…

— Она знала, что с незнакомыми людьми никуда нельзя идти, — на этот вопрос снова ответила Марьяна. — Я с ней несколько раз об этом говорила. Много раз! — она шумно выдохнула. — И я не знаю, почему… — замолчала, отвернувшись.

Измайлов потер висок.

— Несколько раз видео пересматривал. Так похоже, что девочка сама шла. Не тащил он ее. Да и заметили бы.

— Сотрудник охраны школы, который дежурил на въезде, пропал. Новенький был. Исчез.

— Та-а-а-ак…

— Да не должна она была ни с кем чудим пойти! — закричала Марьяна. Герман Тамм подошел, сел рядом, обнял жену, она уткнулась лицом в его плечо.

— Понимаю. Может быть, это все-таки был знакомый? — Марьяна упрямо помотала головой. — Ну, если отбросить версии с цыганской магией и гипнозом… Ладно, давайте о другом. У вас есть предположения о причинах похищения? Личная вражда или все-таки бизнес?

Несмотря на весь ужас происходящего, Костя не мог не восхищаться тем, как работал отец Дарины. Как четко он мыслил, формулировал и выделял главное.

— Личной вражды нет. Не вижу. Все ровно. А вот бизнес-интересы… — отец потер лоб. — У нас тут одна странная сделка.

— Нет.

Тамм-старший и Измайлов одновременно перевели взгляды на Константина.

— Сделка мутная, ты прав, отец. И с каждым днем все более и более странная.

— Речь идет о больших деньгах? — перебил Константина Валерий Николаевич.

— Да. Очень. Но… Но там не та ситуация, чтобы прибегать к… — Косте все-таки пришлось тяжело сглотнуть. — К таким мерам.

— Поясните.

Костя встал, снова начал ходить по комнате. Отец с Марьяной сидели на диване. Измайлов стоял у стола, с угла — словно собирался еще выпить водки.

— Это сделка. Крупная, да. Самая крупная за, пожалуй, последние года два.

— Три, — поправил отец.

— Пусть три, — согласился Костя. — Мы ее долго готовили. Вели предварительные переговоры. Сейчас она под угрозой срыва. Но это всего лишь сделка. Всегда можно откатить назад. Да и те люди, с которыми мы работаем… Они не могли поступить так.

— Костя, ты не знаешь, на что способны люди ради денег! Ты вырос в тепличных условиях, откуда тебе знать, что такая настоящая… — Герман Тамм шумно выдохнул и замолчал.

Константин обернулся к отцу. Вырос в тепличных условиях… Ну-ну… К тому, что отец мог быть резок, Костя привык. Но сейчас это была не резкость. Это у железного Германа Тамма сдали нервы. У кого угодно сдадут нервы, если твой ребенок не в безопасности, если ты не знаешь, где он и что с ним. А если ты не знаешь, что с другим, очень дорогим и близким человеком?!

Так, вот теперь точно никаких истерик. Костя моложе, сильнее, выносливее, у него больше ресурса. Он обязан сейчас подставить отцу плечо. Или даже взвалить все на себя. Свои правоту и право он ощутил вдруг остро.

— Я в этот вопрос погружен гораздо больше тебя, отец, — Костя добавил в голос фирменной Таммовской резкости. — Я вел эту сделку. Да, важная. Да, сумма большая даже по нашим меркам. Но там не было ничего, что нельзя было бы откатить, на крайний случай. Мы умеем работать, если надо, гибко. Я думаю, там просто кого-то обуяла жадность, и они решили торговаться до последнего.

— Вот именно!

— Не вот именно. Не та была там ситуация, чтобы людей похищать. Риски, пап, риски. Несопоставимы. Невыгодно. Если только не…

— Что? — поторопил его Измайлов.

— Если там не какой-то… Не совсем психически здоровый человек. Не… адекватный. Из тех, кого я не знаю, и с кем еще не имел дело.

Снова всхлипнула Марьяна.

— И все-таки… Момент личной вражды, мести — исключаете? — на лбу подполковника Измайлова залегла глубокая морщина.

— Исключаю, — твердо ответил Герман Тамм. Рука его методично гладила жену по голове.

Тупик. Просто какой-то тупик. Как и в этой проклятой сделке. Но в сказанном Костя был уверен. Может, у него нет такого опыта, как у отца, но Костя был уверен, что прибегать к таким методам при проведении этой сделки было неразумно. Не по морально-этическим соображениям, а по бизнес-логике. Слишком велики риски и издержки. Договориться проще. Но, может, отец прав — не все руководствуются этой самой бизнес-логикой? Но тогда…

— Дайте мне все контакты по этой сделке, пробью, — нарушил молчание Измайлов.

Костя покосился на отца. Даст? Это все же очень чувствительная информация, на кону большие деньги и…

Подал голос телефон Измайлова. И они все замерли, вслушиваясь в его разговор, состоящий из коротких «Да», «Подробности?», «Понял».

Валерий Николаевич опустил телефон. Смотрел теперь почему-то на Костю.

— Значит, так. Есть новость. Всплыл телефон Дарины.

Они не успели даже отреагировать — теперь подал голос телефон отца. Те же короткие «Да», «Подробности?», «Понял». И теперь все взгляды прикованы уже к Тамму-старшему.

— Тоже новости. По ДТП с машиной охраны. Догадались отсмотреть видеорегистратор, номер распознали частично. Валерий Николаевич, сможем машину найти по части номера и модели?

— Найдем. Запишите мой телефон и скидывайте туда информацию, — Измайлов продиктовал номер и резким движением засунул смартфон в карман. — Все, я еду на место.

— Я с вами, — отец, зафиксировав номер Измайлова, встал с дивана. Но Костя уже был рядом с подполковником.

— С ним еду я. Отец, побудь дома. С Марьяной. И вдруг наши сотрудники что-то еще нароют.

«Пожалуйста», — добавил беззвучно. Отдохни. У тебя совершенно изможденный вид. Не бросай Марьяну. Я справлюсь.

После паузы Герман Тамм кивнул. Больше они не успели ничего обсудить, потому что Измайлов так же резко вышел из кабинета. И Костя поспешил за ним следом.

***

— Садись.

— Я на своей.

— Мы с мигалкой поедем. Отстанешь. Давай, не выпендривайся, садись.

С Костей давно никто не говорил таким тоном, но сейчас на это было плевать. И вслед за Валерием Николаевичем он сел в патрульную машину.

***

Оказалось, что подробности у Измайлова все-таки есть. И он ими даже поделился с Костей.

— Какого-то пацана взяли с Даришкиным телефоном.

— Пацана?

— Ну как, совершеннолетний. Девятнадцать. Утверждает, что нашел на улице. Сейчас с ним работают в отделении. — У Измайлова пиликнул телефон. — Ага, отец твой данные прислал. Так, сейчас…

Дальше Костя слушал, как Валерий Николаевич кому-то звонил под аккомпанемент воя сирены, диктовал номер машины, велел срочно и из-под земли найти. А их автомобиль между тем летел по встречке, лавируя между других машин.

Измайлов закончил разговор и упер уголком смартфона в лоб.

— Что у тебя с моей дочерью?

И вопрос тоже… в лоб. Что на такие вопросы можно ответить, когда у тебя над головой воет сирена, а машина летит по встречке?

— Люблю.

Измайлов и бровью не повел. В смысле, повел — углом смартфона выше брови.

— Ишь ты… Ну так и понял, когда ты меня за грудки схватил. Ладно, посмотрим.

На что собрался смотреть Измайлов, Костя спросить не успел — у подполковника снова зазвонил телефон. Отвечал Валерий Николаевич кратко и с паузами.

— Так точно, товарищ генерал. Имею отношение. Да. Понял. Принял к исполнению.

Вот и с Измайловым, похоже, кто-то только что говорил требовательным тоном.

— Что, генерал Ермолаев — друг твоего отца? — тон у Измайлова после разговора был слегка задумчивый.

— Друг. Кажется. По крайней мере, он его просил.

— Это хорошо, что просил, — вздохнул Валерий Николаевич. — Свет нам теперь совсем зеленый дали, зеленее не придумать. Только уж больно неожиданно. Хоть бы предупредили. — А потом наклонился вперед, к водителю: — Мишаня, ну чего там, скоро мы?!

— Десять минут, Валерий Николаевич, десять минут.

***

Дверь захлопнулась с грохотом, и Костя замер. Постоял так, прислушиваясь к наступившей тишине. А потом, не снимая пальто и не разуваясь, пошел к бару. Водки не оказалось, но виски отлично справилось с задачей — обожгло горло, перебило дыхание, вызвало слезы. Их точно теперь можно списать на крепкий алкоголь.

Бутылка звякнула о столешницу, Костя потянул с плеч пальто, и оно упало на пол. А сам Константин устало опустился в кресло. Перед тем, как закрыть глаза, посмотрел на часы на стене. Почти четыре — ночи или все-таки уже утра.

Что за день сегодня…

И тут же мысли от собственной усталости мгновенно перескочили к ним. К Дарине и Тамтам.

Как они там?! Где? Вместе или… Как много вопросов. На них нет ответов. Только неизвестность. А неизвестность рождает страх и панику, поддаваться которым у Кости нет никакого права.

Но хоть бы что-нибудь знать…

Впрочем, сейчас они знают больше, чем днем.

Парень, нашедший телефон, был перепуган донельзя. Рассказал все, о чем спрашивали, и даже то, о чем не спрашивали. Правда, вышло не густо. Нашел выключенный телефон, валялся прямо на обочине. Попытался включить и разблокировать. На этом все. Завтра оперативники будут отрабатывать район, где нашли телефон. Завтра будут продолжать отрабатывать район школы в поисках возможных свидетелей. Завтра будут продолжать искать машину — владельца нашли сразу же, но по месту его регистрации никого не обнаружили. «Могли залечь на дно», — прокомментировал Валерий Николаевич. «Отроем», — добавил он.

Но это все уже завтра. Сейчас глубокая ночь. Люди устали. И должны отдохнуть.

А Костя…

Ему вдруг вспомнился тот день, когда он приехал к Дарине — уставший, измотанный, не предупредив. И как она обняла его — молча, ни о чем не спросив. И то, что было после. И ее слова: «Я всегда буду рядом». Такие странные, такие неожиданные. Будто бы неправильные, но — нет. И его такие же слова в ответ.

Я всегда буду рядом.

А сейчас — нет. Она где-то, неизвестно, где. А он ничего не знает — ни где она, ни что с ней происходит.

И не рядом.

А ведь обещал. Обещал всегда быть рядом.

Предрассветное время называют еще часом смерти. Так говорит статистика. Так утверждают физиологи. А еще в этот час страх, наконец, прорывается — надсадным криком, воем, почти звериным, переходящим в хрип. А потом человек в кресле замолкает, скрючившись. На несколько минут все затихает, замирает.

А потом Константин выпрямился. Встал, убрал на место пальто, бутылку с остатками виски.

Я всегда буду рядом.

Ты там только продержись, пожалуйста.

***

Дарина открыла глаза и тут же, застонав, зажмурилась. Электрический свет был прямо в лицо.

— Дарина Валерьевна, вы живая?

И тут она все-таки снова открыла глаза — просто уже не так широко. Отвернула голову от источника света. И, помогая себе руками, села.

Голова кружилась, и слегка тошнило, но Дарина заставила себя оглядеться. Рядом, на кровати, сидела Тамила.

И тут все вспомнилось. И сложилось. Тамила с каким-то мужчиной, собственный окрик, потом бег, черный микроавтобус без окон.

И вот — они здесь.

— Я думала, вы умерли…

Дарина медленно повернула голову к Тамиле. Девочка была без своего красного пальто и шапки. Бледная, глаза широко распахнуты. Но никаких других тревожащих признаков не было — ни синяков, ни ссадин. Значит, девочку не тронули.

Дарина подняла руку — плечо отдалось легкой болью. И обняла Тамилу за плечи. Девочка тут же прижалась к ней. Она слегка дрожала.

— Да ну что ты, Тамила, конечно, я живая. Просто я…

— Вас ударили по голове.

Точно. Последнее, что помнила Дарина — как она влетает в почти закрывшуюся дверь. А дальше — темнота. Провал. И вот она здесь.

Где, кстати?

То, что они в помещении одни — это Дарина почувствовала, поняла сразу.

Какая-то маленькая комната, квадратов девять. Металлическая кровать, с матрасом, но без подушки, на которой Дарина и лежала поначалу. Два металлических стула. В одном углу раковина, в другом ведро. Все. Окон нет, одна дверь, у которой нет ручки.

Как будто больничная палата.

Ага, в сумасшедшем доме.

Дарина принялась свободной рукой себя ощупывать. Телефона, разумеется, нет.

— Они его выкинули, — прошептала Тамила. — Они все забрали. У вас. У меня. Ваш телефон выкинули в окно. Мой, кажется, нет.

Дарина вздохнула, прижала к себе Тамилу крепче. Девочка по-прежнему дрожала.

Ну что, какие выводы у нас, ДарьВареньевна? Вас похитили. Точнее, похитили Тамилу, а ты прицепилась паровозом.

Кому могла понадобиться маленькая девочка? Дарина поморщилась, потерла висок. Голова все-таки болела. И дико хотелось пить.

— Малыш, отпусти-ка меня. Давай проверим, есть ли вода в кране. Ты не хочешь пить?

— Я проверяла, — тихо отозвалась Тамила. — Там течет вода. Но она невкусная.

— Это лучше, чем никакая, — Дарина чмокнула темноволосую макушку и встала.

Вода бежала совсем тоненькой струйкой, была чуть тепловатой, но Дарина все равно напилась, складывая руки ковшиком. И умылась. По привычке подняла лицо, чтобы посмотреть в зеркало — косметика наверняка вся размазалась, надо бы поправить… Но никакого зеркала на стене над раковиной, разумеется, не было. И тут вдруг вся ненормальность ситуации обрушилась на Дарину — так, что она качнулась.

Боже мой, как страшно…

Дарина ткнулась мокрым лицом в мокрые ладони.

— Дарина Валерьевна, нас убьют?

Если что Дарина и знала абсолютно точно про свою работу — так это то, что детям врать нельзя. Почему-то считается, что дети ничего не понимают, и им можно говорить все, что угодно. А это не так. Дети понимают все. И ложь чувствуют лучше полиграфа.

И единственное, что сейчас можно сказать — это то, во что ты сама из всех сил веришь. Потому что про иное думать страшно. Нет, про иное думать просто нельзя!

— Конечно, нет, — Дарина засунула руку в карман пиджака. Носовой платок у нее не забрали, уже хорошо. Она вытерла лицо, руки, подошла, села на кровать и снова обняла девочку. — Все будет хорошо. Это просто…

— Вы еще скажите, что это такая игра.

Дарина наклонилась, чтобы заглянуть Тамиле в лицо. К одному бесспорному выводу после нескольких недель работы в новой школе Дарина уже пришла. «Золотые» дети из элитной гимназии все-таки отличаются от тех, которые учатся в обычных муниципальных школах. А поначалу она думала, что в младших классах различий пока нет, все проявляется в более взрослом возрасте. Нет, есть разница, есть. Пока не очень формализуемая и четкая, но она есть. Кто-то очень избалован, совсем, чрезвычайно — это в основном касается девочек, и чуть что не так — прямо до истерики. Дарина уже успела столкнуться. Кто-то достаточно беспомощен, что даже портфель сам собрать не может — это уже больше к мальчикам, которые сыночки-корзиночки. А есть такие, как Тамила Тамм, вдруг осознала Дарина. Взрослые не по годам. Часто такое бывает следствием неблагополучности семьи, когда дети вынуждены взрослеть раньше времени. Но это явно не случай Таммов.

Тамила смотрела на Дарину прямо. Кажется, той паники в глазах уже нет. И не дрожит больше.

— Если это и игра… — начала медленно Дарина. — То мы в такие игры не играем. Тамила, у тебя не… не болит ничего?

— Нет. Меня не трогали. А у вас… у вас кровь.

Только тут Дарина заметила. На носовом платке и в самом деле красное.

— У вас шишка. Тут, — Тамила коснулась, вроде бы осторожно, но Дарина ойкнула. Было больно! Она ощупала лоб. Ни фига себе шишак! Так вот почем голова болела. Дарина аккуратно промокнула кожу вокруг, стараясь не задевать.

— Чем это они меня…

— Палкой. А я его укусила. Ну, того, который вас ударил.

Дарина в последний момент подавила всхлип. Ты ж моя маленькая храбрая Тамтам. Нет, с этими людьми так нельзя. Хотя что Дарина знает о том, кто это сделал? И, главное, зачем?

— Давай, ты больше не будешь кусаться, ладно? Они же не вкусные, правда?

На лице девочки появилась слабая улыбка, и она снова прижалась к Дарине. А сама Дарина обнимала девочку и думала.

Итак, что мы имеем? Их похитили. Точнее, похитили Тамилу, а Дарина прицепилась паровозиком. Зачем похитили девочку? Пока Дарина умывалась, пила воду, разговаривала Тамтам, ответ родился сам собой. И слово даже вспомнилось — киднеппинг. Ребенка похищают, чтобы что-то получить взамен. Деньги, скорее всего. Хотя, кажется, это все-таки все было в прошлом, и сейчас такие истории…

Как выяснилось, случаются. Даже если сама Дарина ни о чем подробном до этого не слышала. Оно случается. Оно случилось. И очевидно, что похищение Тамилы связано с ее родителями. С их бизнесом. Либо хотят денег за девочку, либо надавить.

Какая же мерзость. Какая же гадость. Кто на это способен?!

Дарина шумно выдохнула. А как же хваленая безопасность, за которую педагогам в школе мозг выедали? Что можно, что нельзя, на что обращать внимание? Дарина нахмурилась, вспоминая. Она увидела Тамтам за территорией школы, в сопровождении… кого?

— Тамила… А кто был тот человек, с которым ты шла?

— Мудак.

Дарина поперхнулась. Какие слова знают девочки из очень благополучных семей, однако… И ведь не скажешь, что так говорить нельзя. Сама бы Дарина еще хлеще про этого урода сказала.

— А почему ты с таким… человеком пошла?

Или ее все-таки силком тащили? Тогда как они прошли мимо охранника?! И где была машина, которая обычно забирает Тамилу?!

— За мной не приехала папина машина. А этот… — девочка что-то неразборчиво буркнула. — Подошел и сказал, что его папа за мной прислал.

Дарина чуть не застонала. Вот вам и не по годам взрослая девочка! Это же база! Нельзя идти с чужими взрослыми, чтобы они ни говорили! Дарина вдруг вспомнила Костино «булочка», тон, которым он говорил о сестре, потом голос Тамма-старшего — четкий, уверенный. Вы, двое взрослых мужиков, которые рулят огромным бизнесом, которые явно любят эту девочку — как вы не объяснили ей простейших вещей?! Как вы допустили это, как не обезопасили со всех сторон?!

— Тамтам…

— Меня так дома называют, — перебила Дарину Тамила.

— Извини. Тамила…

— Называйте меня Тамтам, пожалуйста. Как будто я дома…

Дарина крепче сжала маленькие хрупкие плечи. Ты только крепись, малышка. Мы справимся. Мы должны справиться. А для этого нужно понимать. Хотя бы что-то. Раз их пока оставили в покое.

— Тамтам, а тебе же разве не объясняли… Что нельзя с чужими людьми куда-то идти? — хотя толку сейчас это обсуждать? Все уже случилось. Но надо же хотя бы что-то понимать!

— Объясняли. Мама. Много раз.

Та-а-а-а-ак… Дарина снова наклонилась, заглядывая в лицо Тамтам.

— И почему же ты?..

— Да я сразу поняла, что он не от папы. От него пахло плохо. А от папиных людей всегда вкусно пахнет.

— Так почему ты с ним пошла?!

— Я думала, дядя Володя сейчас приедет, — едва слышно проговорила Тамтам. Голову она наклонила и смотрела куда-то к себе в колени. А дядя Володя — это, судя по всему, либо водитель, либо охранник, либо два в одном. — Я… Я хотела поставить эксперимент.

Вот тут сдержать нецензурное восклицание не получилось. Да как же это, Тамтам?! Какой, к черту, эксперимент?! Тебе мама о чем говорила?! А Тамила еще ниже повесила голову

— ДарьВареньевна, а вы же говорили, что это нехорошие слова, — пробормотала она еле слышно.

Так а других-то нет! Господи, ну что у тебя в голове, девочка? Какие, на хрен, эксперименты?! Впрочем, то, что у Тамилы Тамм очень высокий уровень критического мышления, и она мало что принимает на веру, Дарина про свою ученицу уже понимала. Но что это выльется вот в такое…

А Тамтам вдруг хлюпнула.

— Вы будете ругаться, Дарина Валерьевна? — Да какое тут ругаться… Дарина снова крепче обняла девочку. А та прерывисто вздохнула: — Мама была права… Не надо было ставить эксперимент.

Как и что на это отвечать, Дарина не знала. В голову вернулся сумбур. Но отвечать Тамиле Тамм и не пришлось. Дверь открылась.