Глава 3
Время шло, на днях нам всем исполнилось по пять лет. Никакого праздника, как и в прошлые дни рождения не было. Лишь доны с утра выбрали для нас платья понаряднее, а на десерт подали фруктовое лакомство на льду. Очень похоже на мороженое, но все же не оно. Эти годы слились для меня в один день. Жизнь текла потихоньку, день за днем, не принося, к счастью, потрясений. Большую часть времени я посвящала учебе. Училась всему подряд, начиная от обыденных бытовых вещей. В прошлой жизни спокойно обслуживала себя сама, но ведь тогда у меня были стиральная машина, посудомоечная, сушильная, робот-пылесос, робот-полотер, робот-мойщик окон… К тому же целая батарея всяческих средств для облегчения уборки. И всего этого здесь, понятное дело, нет. Так что для тандорских женщин элементарная стирка и уход за вещами — целое искусство, ну или жуткое мучение, если не знать необходимых секретов. Что и говорить о приготовлении пищи без антипригарных сковородок, мультиварки, всяких блендеров-миксеров и прочего.
Обучаться многому я могла лишь в теории. Но не стеснялась задавать вопросы донам, наблюдала за их работой, где-то старалась хоть немного поучаствовать, даже на кухню смогла выбраться. На большой жаркой кухне властвовала крупная, грозная с виду дона Ириса. На самом деле милейшая женщина. Всякий раз я хвалила ее стряпню со всей возможной искренностью, что было совсем несложно, готовила Ириса и впрямь чудесно. Только никто этого не ценил. Считалось, что кухарка просто выполняет свою работу, за которую ей и так платят. Та к чему лишние слова? Я мчалась на кухню, как только у меня выходило улизнуть от нянюшек. Сидя на высоком стуле и болтая при этом ногами, наслаждалась вкуснющим жирным молоком с какой-нибудь плюшкой и наблюдала за упорядоченной суетой, царящей вокруг. Ириса сновала по кухне, приглядывая за десятком подмастерьев, контролируя нескончаемый процесс приготовления пищи. В огромном доме обитало под сотню жителей, и все они питались с общего стола.
Я как-то попробовала помочь Ирисе, взялась очистить овощи от шелухи. Это были длинные стручки, покрытые сначала плотной оболочкой, а под ней мелкие плоды в шелухе. Ну, то есть ничего сложного. Ребенку вроде меня вполне по силам. Однако Ириса неожиданно строго запретила мне это занятие, заявив, что благородной мие никак нельзя на кухне возиться. И если вдруг мои доны увидят, больше ни за что не отпустят! Так что мне осталось только наблюдать.
Очень не хватало непосредственности, свойственной детям. Ее во мне не осталось ни на грамм, сплошной расчет, поэтому необходимого приходилось добиваться хитростью. Слезы, как инструмент достижения цели, я давно решила не использовать! Это создавало приятный контраст с остальными девочками, особенно с Роритой, которая ревела сутки напролет, добиваясь особых преференций. Я же действовала иначе — улыбкой, искренним интересом, благодарностью за малейшие плюшки, что перепадали мне гораздо чаще, чем другим. Меня любили, и я платила тем же.
Не один раз я пыталась увлечь других девочек своими занятиями, тем же шитьем, но пока мне это не удалось. Они оказались не готовы пока не то, что к обучению, а даже к долгим осознанным играм. Мне было немного страшно так сильно выделяться на общем фоне, но постепенно я осмелела. Никто не кричал мне вслед «Ведьма!» и не тащил на костер, что придавало некоторой смелости.
Однажды я предложила девочкам поиграть в классики. Наш внутренний дворик не был выложен камнем, поэтому пришлось чертить контуры для игры прямо по траве, пока дона Ниолара не видит, как мы портим зеленый газон. Никаких цифр внутри квадратов писать не стала, просто бросала камушек по очереди в каждый квадрат и прыгала. Всех, кроме Рориты новая забава увлекла. Мы стали проводить на свежем воздухе больше времени. Рорита же изо всех сил делала вид, что ей неинтересно. Она отчего-то задирала нос больше других и считала себя лучше нас. А что меня задевало особенно сильно, к моим донам она обращалась с этакой небрежной снисходительностью прирожденной королевы, и это в пять лет! Воспитанием Рориты занималась дона Ледара, не подпуская к этому процессу больше никого. Женщина часто что-то внушала воспитаннице тихим голосом, расчесывая волосы перед сном или отведя в сторону на прогулке. С другими нянюшками Ледара тоже общалась свысока, зачастую обижая добрых женщин таким отношением. Будто бы знала что-то такое, чего никто больше не знал.
— Дона Тильда, — как-то обратилась я к нянюшке перед сном, — отчего тебя зовут дона, а меня мия?
— Мия Лессиль, так какая ж из вас дона? — рассмеялась нянюшка. — Так только почтенных женщин называют, что пожить успели, детей народили.
— А у тебя есть дети? — вполне натурально округлила я глаза.
— У меня нет, — поджала губы Тильда. — Не дала Пресветлая деток, не заслужила видать.
— А моя мама где же? — продолжила я расспросы. — Почему она не приходит?
— Матушка ваша, мия Лессиль, давно уже покинула нас. Как только жизнь вам подарила, так и испустила дух. — Присела рядом со мной нянюшка. Я, конечно, это и так знала, слышала разговоры в первые месяцы жизни. Только не нужно доброй женщине знать, что я помню свое младенчество.
— Покинула? — переспросила я. — Куда она ушла?
— Отправилась в сады Пресветлой, — кивнула нянюшка, украдкой вытирая заблестевшие глаза.
— А батюшка мой где? Тоже покинул нас? — продолжала я расспросы, стараясь казаться бесхитростной.
— Нет. — Нахмурилась дона.
— А где же он? Отчего не приходит? Он меня не любит?
— Спать тебе пора, вот что! — нянюшка решительно поднялась и быстро клюнув меня в щеку вышла из детской. Я аж опешила от ее поспешности. Ладно, не в этот раз, так в другой. Выяснить, кто мои родители и где я нахожусь сейчас, все равно нужно.
Другие девочки явно прислушивались к нашему разговору, но прямо сейчас никто ничего не сказал, никак не прокомментировал. До сих пор для меня оставалось загадкой, с какой целью нас собрали в этом доме. Предположения, конечно, были. Однако правда, которую я узнала немного позже, оказалась шокирующей.
Мои доны с присущей им добротой ухаживали за всеми девочками. Мы часто гуляли во внутреннем дворике, огороженном высокой живой изгородью, очень высокой, больше трех метров, как мне кажется. К тому же колючей и шипастой, нечего было и думать перебраться через нее. С одной стороны, это обеспечивало нашу безопасность, с другой — очень ограничивало кругозор. За пять лет жизни я не видела ничего, кроме некоторых помещений и коридоров дома и этого внутреннего дворика. Нам не воспрещалось бегать и играть, только девочки были каждая сама за себя, никто ни капельки не сдружился за эти годы. Я сумела наладить кое-какой контакт со всеми, кроме Рориты, но это ни в коем случае не была дружба.
Все мы жили и воспитывались в равных условиях, питались в одно время, гуляли все вместе, наряды нам шила одна и та же швея, практически идентичные. Лишь мне удавалось вырваться из детской ненадолго, мои доны смотрели на это сквозь пальцы, прикрывая перед старшей доной и доной Ледарой, которая только и искала повод придраться ко мне. Еще в два года я пристала к доне Тильде с просьбой научить меня читать. Нянюшка только руками всплеснула в удивлении. Помочь мне она не сумела, потому что сама грамоте обучена не была. Из всех дон только старшая — Ниолара оказалась грамотной. Несколько дней я придумывала, как бы упросить ее давать мне уроки. Помогла Тильда. Видя мое явное желание, нянюшка сама поговорила с главной доной. Ниолара затею восприняла скептически, поначалу даже не одобрила. Начала со мной заниматься только чтобы доказать тщетность всей затеи. Буквы я выучила за несколько дней. Ничего сложного. Их всего двадцать пять, все однозначные, имеют только одно прочтение. Только вот читают и пишут тут не слева направо, а сверху вниз. Непривычно и неудобно, но человек может научиться всему, чему только захочет. Поначалу я пробовала самостоятельно складывать буквы в слова, само собой возникли трудности. Ниолара уже охотнее подсказала, в чем сложность, уделяя моему обучению примерно по часу в день. Выяснилось, что еще и некоторые буквы в соседстве читаются по-разному. Но, несмотря на все сложности, чтение я освоила очень быстро.
Теперь Ниолара приносила мне иногда тонкие книжки, которые я прочитывала по нескольку раз каждую, стараясь запомнить. Все потому, что книжки были не развлекательные, а обучающие, в основном, по домоводству. Думаю, других у доны просто не было. В самой первой описывался процесс варки мыла, какие травы можно добавлять, как их предварительно обрабатывать. Как сделать твердое мыло, как жидкое. И все такое. Были книжки, рассказывающие как ткать полотно, обрабатывать ткань перед окрашиванием, рассказывающие о техниках шитья. Попался даже один травник. Ниолара поначалу не верила, что я не просто держу книгу у себя, а действительно читаю. То и дело задавала вопросы по тексту, на которые я отвечала без запинки. Без практики новые знания не всегда были понятны, но я все равно читала и читала все, что предлагала добрая дона. Никогда не знаешь, что и когда в жизни пригодится. В теории теперь я знала, даже как выделывать шерсть животных, наподобие овец, научилась правильному уходу за столовыми приборами, знала, как вывести пятно на ткани и много чего еще. В принципе, вполне смогу устроиться в будущем кем-то вроде экономки в богатый дом. Точно не пропаду.
Расскажу вам, как случилось мое знакомство с мужчиной с серебряными волосами. Во время прогулки я как обычно читала, сидя прямо на траве, забившись при этом в самый дальний уголок. Совершенно не заметила, как он пришел в наш внутренний дворик, подойдя с каким-то вопросом к доне Ниоларе. Разговор, видимо, предстоял приватный, для чего они отошли подальше и наткнулись на меня. Мужчина удивился, увидев книжку в моих руках. Заинтересовался. Попросил почитать ему вслух. Не видя в том никакой беды, исполнила его просьбу, быстро оттарабанив пол страницы текста, после чего вопросительно подняла на него глаза. Мужчина смотрел на меня удивленно. Взмахом руки отослал Ниолару, все порывавшуюся что-то сказать, а сам присел рядом со мной, прямо на траву.
— Как тебя зовут, мия? — мужчина обладал приятным обволакивающим голосом.
— Лессиль. — Ответила я, не опуская глаз. Мне было интересно рассмотреть серебристые чешуйки у него на лице. Я даже осмелилась поднять руку и провести кончиками пальцев по ним. Сложно объяснить, но чешуйки на лице мужчины меня завораживали, притягивали.
— Что ты делаешь? — удивился собеседник.
— Красивые, — завороженно ответила я. Чешуйки при моем прикосновении потеплели и начали чуть-чуть светиться.
— Ты, — мужчина сглотнул, — ты их видишь?
Тут у меня наконец включился мозг. Происходит явно что-то странное. Вижу. А что, не должна? Но вслух я этого не сказала. Судорожно анализировала поведение незнакомца. Он не выглядит разозленным, скорее обескуражен. Взгляд темных глаз мягкий, спокойный. Врать, что не вижу? Так не поверит.
— Ну да, — осторожно ответила я, убирая руку. — А как тебя зовут? — я изо всех сил старалась вести себя как обычный ребенок, старалась не показать волнения.
— Танаис. — Не сводя с меня пристального взгляда ответил он. — Кто научил тебя читать, Лессиль?
— Дона Ниолара, — улыбнулась я.
— И тебе нравится? — кинув взгляд на книжку спросил Танаис.
— Я люблю узнавать новое, — честно ответила ему.
На этом наш разговор закончился, Танаис рывком поднялся с земли и, пожелав мне хорошего дня, удалился, даже не поговорив с ожидающей неподалеку Ниоларой. А уже вечером мне доставили большую красочную книжку сказок. Под злым взглядом Ледары и завистливым Рориты я, не таясь, читала в детской вслух. Девочкам было интересно, даже доны притихли, слушая сказки.
С тех пор Танаис время от времени присоединялся к нам во время прогулки, принося новые книжки. Он расспрашивал меня о моих успехах, иногда просил почитать ему вслух. А еще спустя пару месяцев дона Ниолара вместо прогулки отвела меня в небольшую комнатку, в которой ждал довольно пожилой мужчина со скептическим выражением на лице. В комнате стоял невысокий деревянный стол и очевидно детский стульчик. На столе заметила письменные принадлежности.
— Здравствуйте, юная мия, — обратился ко мне мужчина. — Лор Танаис пригласил меня дать вам несколько уроков. Меня зовут дон Радмир. Садитесь. — И он указал на стул. А я судорожно анализировала его слова. Лор Танаис пригласил? То есть Танаис и есть тот самый лор, которого нужно безоговорочно слушаться, как проповедовал тишайший?
Все это время я стояла в дверях, не зная, как реагировать. Наконец прошла вглубь комнаты и села, чинно сложив руки. Первым делом дон Радмир не без удивления убедился, что я отлично умею читать и принялся учить меня письму. Этот навык давался гораздо сложнее, потому что писать приходилось пером и жидкими чернилами, а уже одному этому нужно учиться отдельно, так еще и перо норовило то и дело выскользнуть, а чернила я дважды за первое занятие пролила. По итогу урока была страшно собой недовольна, а вот Радмир к концу занятия разулыбался. Сказал, что придет через день и с тем откланялся. Оставшись одна, с тяжким вздохом, я снова взялась за перо. Дона Лодрия нашла меня только спустя пару часов. К тому времени чистая неизмаранная бумага у меня закончилась, а сама я вся была покрыта чернилами. Стол тоже весь был в кляксах. Настроение на нуле. Осматривая исписанные листы, я приходила в ужас. Тренировки, и еще раз тренировки!
— Мия Лессиль! — всплеснула руками дона. — Да я вас по всему чертогу ищу! Обед давно прошел, девочки почивают уже час как. Что вы тут делаете?
— Дона Лодрия, не сердитесь. — Устало улыбнулась нянюшке. — У меня было занятие с доном Радмиром. Дона Ниолара в курсе, неужели она вас не предупредила?
— В отъезде дона Ниолара. — Немного успокоилась нянюшка. — Где ж это видано, такую юную мию наукам учить? И что это только лору взбрело? Вы только посмотрите на себя, — снова раскудахталась женщина. — Новое ведь платьюшко почти, а все в чернилах. Теперь и не отчистить!
— А я знаю, как убрать пятна! — перебила я. — В книжке доны Ниолары читала. Нужно посыпать пятна крахмалом, а потом терпентинным маслом натереть. После стирать как обычно. Пятна должны отойти.
Дона Лодрия только глазами хлопала, слушая меня.
На следующий день я посвятила набиванию руки несколько часов. Придумала для себя новую систему. Я стала писать по-русски и слева направо. Знакомые буквы выходили почти ровными и требовали намного меньше усилий. Рука одновременно с тем привыкала к неудобному пишущему инструменту. Была лишь одна проблема — если кто-то увидит неизвестные буквы, возникнет слишком много вопросов, поэтому листочки с ними приходилось прятать.
Так и проходили мои дни, в занятиях с доном Радмиром, играх на свежем воздухе, попытках подружиться с соседками по детской и, конечно, в чтении. А еще в постижении простых сложностей — шитье, насколько доверяли пятилетнему ребенку, каких-то бытовых мелочах, навроде чистки камина, когда я могла наблюдать за служанками и запоминать что и как они делают. Не раз и не два я старалась придумать, как мои прошлые знания могут помочь мне в новой жизни. Но я была банковским работником! Да, хорошим, да образованным, но кому нужно мое экономическое образование в мире, где основа всего — ручной труд? Для того, чтобы выжить в настоящих условиях, мне бы пригодились навыки кузнеца или плотника, это я утрирую конечно. Но, будь я, к примеру отличной швеей или хотя бы поваром, все было бы гораздо проще.
Я и раньше увлекалась чтением, читая буквально все подряд — и современные любовные романы, и исторические, фантастику, детективы, триллеры, вот прямо все подряд. Мне не раз и не два попадались замечательные сказки про попаданцев в другие миры или в другое время. Как же интересно было читать про домохозяйку, просидевшую с детьми пятнадцать лет, занимавшуюся только домом и детьми, и вот она на раз-два вспоминает школьные уроки химии, создает из подручных материалов порох, после какое-нибудь оружие, налаживает массовое производство, сотрудничая с каким-нибудь высокопоставленным чиновником, а то и вовсе с самим царем/королем/императором, и все так легко и просто у нее выходит! Не спорю, читать про это было довольно интересно, только оказалось неправдоподобно. Про химию в школе я помнила только, что она была. Еще без труда могу назвать формулу воды и серной кислоты. Только к чему мне эти знания? Как они могут помочь? Да никак!
Иногда по утрам я просыпалась с колотящимся сердцем, судорожно вспоминая кто я и где нахожусь. Прошло столько времени с момента рождения, а память о прошлой жизни все еще при мне. С течением времени желание начать с нуля подрастерялось, напротив, теперь я ни за что добровольно не стала бы отказываться от щедрого подарка судьбы. Это не просто второй шанс — это плюс сорок лет жизни, те годы, что я уже прожила! Все мои знания, умения и навыки при мне, пусть пока я и не могу применять их, но всему свое время. А еще я могу научиться стольким новым вещам! Построить свою жизнь так, как сама захочу. Ну, почти, — одернула сама себя. Тут бы разобраться с мироустройством места, куда занесла судьба. А когда тебе пять лет, это не так-то и просто. Взрослые не спешат обсуждать серьезные вопросы, отшучиваясь и считая проявленный интерес игрой, блажью.
С доном Радмиром мы плавно перешли к изучению цифр. Система была одновременно простой, и вместе с тем сложной. Чтобы буква обозначала цифру над ней сверху ставили черточку. Не все буквы могли выполнять эту роль, а только пять. И считали тут только до пяти и кратно пяти. Логика простая — сколько пальцев на руке, столько и чисел. Для меня такая система казалась жутко наивной и несовершенной, что естественно при моем уровне образования.
Для выражения числа, большего чем пять, записывали несколько букв подряд, сумма которых обозначала нужное число. Не самая удобная система исчисления, ну уж какая есть. То есть написание цифр одновременно тренировало и написание букв. А вот учиться считать, как ни странно, пришлось заново. Просто потому, что было крайне непривычно из-за такого написания. То есть в уме-то я могла сосчитать довольно быстро, а вот выразить это надписью требовался навык.
Но занятия шли своим чередом, дон Радмир нарадоваться на меня не мог, постоянно хвалил и даже увеличил количество занятий. Теперь они шли каждый день по нескольку часов. Моему детскому организму при такой интенсивной умственной нагрузке чаще требовался отдых, поэтому дневной сон перестал быть для меня обязанностью, напротив стал долгожданным. Дон приносил для меня учебные пособия по программе начальной школы, а лор Танаис разнообразные сказки, коих у меня скопилось уже так много, что дона Тильда распорядилась поставить в детской дополнительный сундук для их хранения.
Однажды я так устала от допотопного способа счета, что решилась на авантюру. Несколько дней обдумывала, как бы мне научить дона Радмира арабским цифрам, а следом и более привычному мне способу счета. И, наконец, план созрел. На следующий день, сидя в саду, я перебирала пальцы на руке, напевая детскую считалочку:
Я старалась петь эту считалочку как можно веселее, стремясь, чтобы другие девочки захотели присоединиться. Первой не выдержала Жаника. Она сначала просто прислушивалась к моему бормотанию, подойдя поближе, потом начала тихонько подпевать, перебирая пальцы вслед за мной. Как-то само собой вышло, что мы стали перебирать пальцы друг у друга, то есть я у нее, а она у меня и продолжали вместе петь считалочку. Это занятие так увлекло нас обеих, развеселило, что мы задорно смеялись в конце песенки и радостно подпрыгивали. Тут уж остальные просто не могли остаться в стороне, им тоже стало любопытно. Даже вечно хмурая и всем недовольная Рорита к нам присоединилась. Им было проще, они, не зная до этого другой системы счета, легко приняли мою.
Уже на следующий день заразная считалочка проникла дальше. Ее, не смущаясь, напевали наши доны, не задавая лишних вопросов, вроде того, откуда она взялась. Вот так, на первый взгляд, случайно, считалочку услышал дон Радмир. Стараясь не выказать слишком явно своего интереса, мужчина стал вникать в суть нового счета. О, что это было за занятие! Учителем на время стала пятилетняя я, а ученый старец как дитя радовался новому счету. Действительно, десятизначный метод значительно проще пятизначного. К тому же, когда каждая цифра имеет свое название — это очень удобно! А если она имеет еще и свое написание, вообще просто замечательно!
Пока дон что-то быстро писал, на время забыв обо мне, я решила пойти дальше. На каждом пальце стала карябать арабские цифры, пронумеровав таким образом все. Дон замер, присматриваясь к моим действиям.
— Дитя, что ты делаешь? — спросил он.
— Рисую каждому пальчику личико, — постаралась ответить как можно беспечнее. — Вот, смотрите, это один. — Отогнула я первый. А потом взяла перо и поставила цифру 1 на листе. — А вот это два, — показала палец и перенесла цифру на бумагу. Поначалу я всерьез обдумывала римские цифры, хотя бы потому, что их возникновение у меня в голове проще объяснить. Один — одна палочка, два — две, и так далее. Куда уж проще! Остановило то, что я и сама не сильна в счете римскими цифрами, буду путаться, да и не уверена, что простые правила, известные мне с детства, применимы к римским цифрам. Никогда не пробовала складывать их в столбик, например.
Таким образом поступила со всеми десятью. На листе у меня оказались цифры от одного до девяти, а замыкало все число десять. И вот, уже написав его, я поняла, что этот момент не продумала.
— А почему у этого пальца имя больше, чем у других? — задал очевидный вопрос учитель, кивая на палец с числом 10. И это при том, что нуля-то у меня нет!
Пришлось спешно выкручиваться. Все, что смогла придумать прямо на ходу — это начертить ноль прямо на ладошке.
— Это значит «ничего», — импровизировала я, сжимая кулачок. В сжатом виде он как раз походил на цифру ноль. — А последний пальчик — зовут десять. Он как один и еще весь кулачок. Один и ноль.
Объяснения, выдуманные на ходу, не выдерживали никакой критики, на мой взгляд, но дона Радмира вполне устроили. Занятие потекло дальше. Дон Радмир сам попробовал написать новые знаки, проговорил их вслух. А меня посетила не самая приятная мысль. Ведь если палец по имени «Один» сложить с пальцем по имени «Два», в сумме никак не выйдет три. То есть нужно, чтобы все пальцы были с именем «Один». Тогда, складывая их вместе, я смогу получить привычный результат.
— Мия Лессиль, — в комнату заглянула Тильда. — С этим учением скоро совсем про еду позабудете! Дон Радмир, ну вы же взрослый муж, — стыдила она учителя. — Ученый дон, а все туда же. Совсем девочку изнурили! Мия Лессиль, ну-ка марш на обед, а потом спать!
Нянюшка сгребла все наши записи в сторону и грозно уперла сжатые в кулаки руки в бока. Весь ее вид выражал полную решимость не отступить ни на шаг. Я тут же вспомнила, что являюсь лишь ребенком.
— Простите, дона Тильда, — понурив голову, тут же направилась к выходу из учебной комнаты.
Не очень довольная собой я последовала за доной. Кое-какой эффект от этого занятия все же достигнут, дон Радмир теперь не успокоится, пока не разберется с новыми цифрами. А мне тоже следует поразмышлять на эту тему. Ведь цель была не просто ввести новые обозначения, а притянуть все к моим математическим познаниям, к известной мне системе счета. В этот день мне не спалось, я крутилась с боку на бок, все никак не успокаиваясь. Пока, наконец, не выдержала и прямо ночью, тихонько встав и взяв громоздкую масляную лампу, не отправилась в учебную комнату.
В потемках до самого утра я писала и писала на листах бумаги простые примеры, объясняя законы математики прежде всего самой себе. Рисовала схемы к примерам, используя палочки и соединяла их линиями, потом записывала это все на листок. Заснула я прямо там, сидя за столиком и уткнувшись носом в свои записи. Проснулась от шуршания бумаги и тихого бормотания дона Радмира. Учитель просматривал листочки, над которыми я работала ночью, что-то бормоча себе под нос. Потирая слезящиеся глаза, я выбралась из-за стола и, не привлекая внимая, отправилась в детскую. Дон Радмир, похоже, этого даже не заметил.
В этот день, на прогулке в классиках я прокарябала цифры. Теперь правила игры изменились. Бросая камешек, следовало назвать цифру, куда он попал и прыгнуть ровно столько раз. Все для запоминания. Все, кроме Рориты, охотно прыгали вместе со мной, только рыжая зазнайка морщила свой носик и шушукалась о чем-то с доной Ледарой.
На уроке дон Радмир, стараясь выглядеть все знающим и изо всех сил пытаясь не показать своей заинтересованности, задавал кучу уточняющих вопросов. Мы вместе «придумали» операции с новыми цифрами. Пока только прибавление и вычитание. Еще довольно легко пришли к написанию чисел до девяноста девяти. Тут было попроще. После сложения естественным образом получались цифры больше десяти, их мы «придумали» записывать как десять и один, одиннадцать, десять и два — двенадцать и так далее. Потом родилось число двадцать, полученное как два по десять. То есть у десяти менялась первая цифра, так проработали все двузначные числа. И весь урок занимались только этим. Дон Радмир, кроме наших каракуль, делал еще какие-то свои пометки и записи, быстро строча что-то в своих личных бумагах.
В ходе следующих занятий родились и трехзначные числа, а также первые операции в столбик. Дон Радмир на время забыл, что имеет дело с пятилетним ребенком. Глаза его горели фанатичным огнем, а занятия наши из часовых растянулись практически на весь день, прерываясь только на обед. Я очень устала вести себя как ребенок, разговаривать, постоянно контролируя себя и одергивая и в какой-то момент, думается, забывалась, споря с доном на равных, доказывая ему свою точку зрения. Только и учитель этого тоже не замечал, полностью поглощенный нашей совместной работой.