Глава 13. Диана

2018

Откинувшись в удобном кресле бизнес-класса, сдвигаю шторку иллюминатора. Над мрачными сизыми облаками открывается чёрное небо, усеянное звёздами.

Какая из них моя?

Эта мысль втискивается в беспорядочный ворох других мыслей, и так же далека от них, как эти холодные звёзды от моих горячих и очень срочных дел, которые я оставила внизу, на земле. Я давно уже привыкла полагаться лишь на себя и теперь мне кажется странным, что я смогла доверить решение собственных проблем едва знакомым людям.

Впрочем, о Риммочке я знаю уже очень много и у меня нет ни единой причины сомневаться в её преданности и добросовестности. Ей в помощь я оставила великана Андрюшу. Кажется, этот парень серьёзно увлёкся Риммой, а, значит, будет делать все, что прикажет ему девчонка. На самом деле этот орк мне тоже очень нравится. А ещё мне невероятно симпатичен Одиссей…

Мне ещё есть кем продолжить список личных симпатий – вот это-то меня и настораживает. Я потеряла нюх? Или фортуна уже отморозила себе зад на моей территории и соблаговолила улыбнуться?

А ещё я упрямо продолжаю не доверять Тимуру… Почему? Возможно, дело в том, что мы с ним очень похожи, а у меня всегда в запасе есть десяток планов, как прогнуть своих союзников. А то и нагнуть. Вчерашний сюрприз Тимура стал для меня неожиданным, очень приятным и… подозрительным. Он воспользовался услугами моего Орка, чтобы пригнать для меня свой подарок – новенький восхитительный «Infiniti QX70». Если это в качестве извинений за проигнорированный вызов, то полагаю, что время Тимура действительно дорого. Надеюсь, он не считает, что сделал меня своей должницей? Мне хочется верить, что я не ошиблась в этом опасном волчаре и людях, которых подпустила к себе слишком близко. Для меня это новый опыт взаимоотношений – я учусь доверять людям. Но они должны понимать, что моё доверие очень зыбко и слишком дорого. А я, в свою очередь, умею быть благодарной.

Мой отрешённый взгляд улавливает движение за стеклом иллюминатора – это падает звезда. Я снова вглядываюсь в яркие мигающие огоньки на чёрном небе – какая же из них моя?

О том, что среди миллиардов далёких планет есть звезда с именем Диана, знаем только трое – я и мои родные мальчишки. Эту звезду подарил мне Феликс в мой двадцать пятый день рождения. Тогда мы с Филом умыкнули Реми из-под носа у охраны и уехали к океану. Всю ночь мы веселились на пустынном берегу – танцевали, плавали и смотрели в телескоп на новую звезду Диану. Кстати, этот лупастый аппарат на треноге прилагался с ней в комплекте.

О том, что устроил Демон после моей дерзкой выходки даже вспоминать не хочется, но ту ночь я запомню навсегда. С тех пор как не стало мамочки, все прекрасные моменты в моей жизни, которые я бережно храню в копилке моей памяти, связаны только с Реми и Феликсом.

Время перевалило за полночь, а, значит, наступила суббота. Учитывая разницу во времени, в Париже я буду около двух часов ночи. Я очень люблю прилетать в тёмное время суток, а ночной Париж люблю особенно.

Феликс ждёт меня только в воскресенье, но я решила сделать ему сюрприз. Хотя подозреваю, что дома его не застану. Без меня Фил часто пропадает на работе до утра – сам не спит и людей мучает. Ну, если и так, значит, сюрприз дождётся его дома, и не придётся будить Феликса.

Шарль-де-Голль – шумный и суетливый независимо от времени суток, как и все международные аэропорты. Мою недавнюю сонливость как рукой сняло, несмотря на то, что в Москве уже четыре часа утра.

В голову прилетает спонтанная мысль немедленно поехать на остров, но я тут же её отметаю. Конечно, я очень скучаю по храму и по своей любимой квартире, но я слишком истосковалась по Феликсу, чтобы заставлять себя ждать встречи даже лишние несколько часов. Вчера его последними словами в телефонном разговоре были: «Привет любимому супругу». Я усмехаюсь…

– Простите, Вы Эсмеральда? – вкрадчивый мужской голос заставляет меня обернуться.

Невысокий пожилой француз улыбается так, словно встретил первую леди в ближайшем супермаркете с продуктовой тележкой. Отпираться я не пытаюсь.

– Мы знакомы? – стараюсь говорить доброжелательно, хотя очень не люблю, когда меня узнают в толпе.

– Я никогда в жизни Вас не забуду! Вы ведь спасли жизнь моей внучке, – мужчина кривит лицо и, похоже, собирается плакать.

Только этого ещё не хватало! К тому же я совершенно не помню, в каких спасательных операциях принимала участие. Возможно, речь идёт о пожертвованиях в фонд «Спаси маленькую жизнь». К сожалению, в Париже ни одно моё доброе дело не остаётся незамеченным, как бы я не шифровалась. Но ещё печальнее, что мои проступки афишируются куда громче.

Раньше, когда был жив Демон, а я была моложе и безбашеннее, я превратила свою известность в культ. Тогда я не понимала, как сложно будет избавиться от шлейфа сомнительной славы. Теперь пожинаю плоды.

Даже сейчас, когда я стараюсь не светиться нигде, стервятники не оставляют меня в покое. Очень хорошо запомнилось второе сентября. Первые утренние новости на местном канале засветили благодетельницу Эсмеральду, которая накануне в Венсенском лесу пожертвовала булку лебедям. И вечером того же дня в главных новостях страны национальный канал трубил о злостной нарушительнице Диане-Эсмеральде Шеро, припарковавшей свой автомобиль в неположенном месте. Почему это должно быть интересно всем?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я всегда хотела быть богатой и независимой, но широко известной – никогда. Однако, когда твой «папа» – главный демон французской столицы, прикинуться бедной сироткой не выйдет. Приходилось действовать на ощупь и решать на ходу. А осознание собственных ошибок пришло далеко не сразу. Моника посчитала бы, что я неправильно распорядилась драгоценными ресурсами, Шерхан пребывал бы в шоке, и никто из них больше не назвал бы меня умной девочкой. Ну, если только Дашка…

– Да если бы не Вы… – продолжает причитать мужчина.

– Надеюсь, с Вашей малышкой всё в порядке? – участливо спрашиваю, мечтая быстрее избавиться от его назойливого внимания.

– О, конечно, мадам, я Ваш вечный должник! И позвольте для начала отвезти Вас, куда пожелаете.

«Для начала» – звучит пугающе. Что же планируется в продолжении?

– О, нет, благодарю Вас, мсье, меня уже ждёт такси.

– Зачем такси? Я готов отвезти…

Пока мой благодарный поклонник выражает готовность стать моим персональным водителем на всю оставшуюся жизнь, я стремительно следую к выходу и пытаюсь выбросить из головы невесть откуда взявшуюся песенку Шапокляк: «Кто людям помогает – тот тратит время зря…»

Подойдя к ожидающему меня чёрному «Мерседес-Бенц», я резко развернулась к своему попутчику.

– Мсье, передавайте привет своей внучке, жене… – хочу добавить «и Вашей собаке», но быстро себя одёргиваю. Зачем этому милому человеку знать, какая я… Я широко улыбаюсь ему. – И всего Вам доброго.

Мужчина растерянно прерывает свою хвалебную речь на полуслове и сокрушённо кивает. Он замечает ожидающий меня автомобиль и вдруг понимает, что вряд ли его авто обеспечит мне тот же уровень комфорта. Теперь он несмело тянется к моей руке, и я не сопротивляюсь – позволяю сначала пожать мою ладонь, потом поцеловать.

– Храни Вас Бог, Эсмеральда.

Уже на окраине Парижа моё сердце начинает биться учащённо. Я ощущаю себя дома и понимаю, что всего за месяц успела очень сильно соскучиться. Ночь – мое любимое время суток. Ночью я чувствую себя особенно сильной и свободной – есть в этом что-то волшебное и порочное.

Сколько помню, Париж никогда не блистал чистотой, но темнота маскирует недочёты, а яркая иллюминация позволяет увидеть любимый город во всём великолепии. Весной здесь особенно красиво.

По моей просьбе таксист делает приличный крюк, позволяя мне увидеть любимые места. Мы направляемся в шестнадцатый округ. Именно там уже третий год Феликс арендует роскошные апартаменты. За те деньги, что он платит за аренду, мог уже давно купить себе приличное жильё. Но ведь это Феликс!..

За время проживания в Париже он уже успел пожить в семи разных районах, но так до сих пор и не определился, где именно хочет поселиться насовсем. Филу такое определение не нравится. Слово «насовсем» для него ассоциируется с потерей свободы, и в этом я с ним солидарна.

В шестнадцатом округе, на удивление, Феликс задержался. И главная причина – это Эйфелева башня, на которую он каждое утро любуется, выходя на балкон. Я же в защиту района могу сказать, что он один из самых безопасных, красивых и престижных для проживания. Относительно тихий, с множеством достопримечательностей и музеев. Улочки здесь чистые, деревья ухоженные и даже бомжи благообразные.

Мы подъезжаем к Музею вина, и меня охватывает волнение. И вовсе не от того, что вдруг появилось желание выпить… Просто мы совсем рядом и через несколько минут я увижу своего Фели.

– Это тупик, – подсказываю растерянному водителю. – Вам надо развернуться и направо, мы уже почти приехали. Похоже, парень не местный, а сама я, задумавшись, не обратила внимание, что он повернул немного раньше.

Спустя две минуты такси тормозит у роскошного жилого комплекса, внутри которого расположен большой парк. Летом здесь восхитительно, но всё же этот дивный уголок не сравнится с моим островом.

Я отпускаю такси и ещё долго наслаждаюсь ночным воздухом любимого города. Здесь для комфорта мне не нужна «Крепость» – я счастлива в своей небольшой квартире на острове, стоя на маленьком балконе и вдыхая запах Сены. Счастлива на съёмной квартире Фила, когда мы, закутавшись в один плед, болтаем до рассвета на балконе или молча смотрим на дождь. С Фели мне комфортно даже молчать! А как хорошо в нашем замке! Теперь, когда он перешёл по наследству моему сыну, я, наконец, ощущаю его родным.

То, что Феликс дома, я понимаю сразу. По связке ключей, небрежно валявшейся на банкетке, слабому свету ночника и… запаху алкоголя.

И последнее обстоятельство мне совершенно не нравится, учитывая, что пьёт мой друг очень редко. Фил терпеть не может пьяных, а тем более тех, кто пытается залить горе. Такое решение проблем он называет слабостью. Но Фил никогда не был слабым и депрессивным, а потому и заливать ему нечего. Он предпочитает всегда оставаться в трезвом уме и не терять координацию. Однако мой друг пьянствует уже не первый день, и это меня пугает. Неделю назад, по его словам, у него был серьёзный повод – он обмывал мой новый статус. Что сейчас?

Логично было бы предположить, что Фил отмечал чей-нибудь день рождения или просто встречался с друзьями, но тогда почему мне ничего об этом не известно? Или я преувеличиваю собственную значимость в его жизни? Возможно, что-то изменилось за тот длинный месяц, что меня не было рядом с ним. Но нет – я бы непременно это почувствовала. Остаётся предположить, что Феликса сжирает банальная ревность. И хотя мы оба с ним знаем, что мой брак – лишь сделка, Фил, вероятно, не смирился. Пора бы уже успокоить моего горячего испанца и признаться, что я по-прежнему свободна, как мышь в амбаре.

Я иду на свет, попутно отмечая, что в квартире творится идеальный порядок. А это значит, что Фил сильно не в духе. В состоянии бешенства Феликс обычно лупит грушу, но, когда его сжирает тоска, он затевает большую генеральную уборку. Не скажу, что он великий аккуратист… В повседневной жизни разбросанные по квартире вещи для него обычное дело, Фил называет это творческим беспорядком. И сейчас эта стерильная чистота меня настораживает.

Я вижу Феликса, как только вхожу в гостиную. Он лежит на своём любимом диване, широко раскинув руки и ноги, и крепко спит. На нём простая белая футболка и домашние шорты. В этот момент перестаёт иметь значение всё, что несколько секунд назад цепляло моё внимание. В груди разливаются тепло и нежность…

Я осторожно присаживаюсь на краешке дивана и молча любуюсь своим другом. Чёрные непослушные волосы взъерошены, на лице недельная щетина. Непривычно… но она ему идёт. Маленький шрам на виске – вечное напоминание о нашем знакомстве… Так хочется прикоснуться губами к этой отметине, но мне жаль разбудить Фели. Я потерплю.

Его рот слегка приоткрыт, обнажая полоску белоснежных зубов, длинные ресницы подрагивают – наверное, ему снится сон. И, вероятно, сон неприятный, потому что Феликс вдруг хмурится и меж бровей образуется складочка. Но даже она не может испортить это прекрасное лицо. Феликс невероятно красивый и мне невыносимо сложно сдерживать свою потребность касаться его.

Прежде чем встать, я поддаюсь искушению – наклоняюсь чуть ниже и вдыхаю родной запах. Что бы сказал Фил, проснись он в эту минуту? Не зря он всегда смеялся и говорил, что к вечеру дружба между нами сильно ослабевает. Моё беспокойное сердце готово пробить грудную клетку… Я с сожалением отстраняюсь, поднимаюсь с места и направляюсь в ванную комнату.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Этот предмет я замечаю сразу. Он кажется настолько нелепым в этой квартире, словно наряженная ёлка в июле. И всё же он здесь – болтается себе на смесителе, выполняя роль красной тряпки для… меня. Наверное, в любой холостяцкой берлоге женские трусики должны восприниматься, как атрибут мужской половой состоятельности, и мне нечего предъявить своему… Вот именно – другу!

Я стремительно покидаю ванную комнату и направляюсь в спальню. Как же я могла не почувствовать этого сразу – здесь воздух весь пропитан чужим запахом! Не дойдя до спальни, я поворачиваю к окну – эта квартира нуждается в хорошем проветривании. И теперь она уже не кажется мне такой стерильной.

Разыскивать хозяйку трусов долго не приходится – она раскинула свои роскошные телеса на огромной кровати, хорошо хоть гостевой спальни. Красивая, сука, и совершенно голая. В квартире слишком тепло и у красавицы прикрыты лишь ноги. Мне хочется верить, что они кривые и волосатые, и совершенно не стыдно за свою ревность и ярость.

Эта спальня ещё больше нуждается в проветривании, чем гостиная. Я распахиваю настежь окно и жадно вдыхаю холодный воздух. Сейчас во мне столько адреналина, что я могла бы легко перекинуть эту дойную корову за пределы квартиры, минуя дверь.

Надолго ли нас ещё хватит? Или… Феликса уже не хватило?..

– Эй, ты кто? – раздаётся возглас позади меня.

Жаль, что французский язык плохо рифмуется с русским матом. Сон спящей красавицы оказался более чутким, чем у её дрыхнущего принца.

Я разворачиваюсь от окна уже с улыбкой, старательно доброжелательной.

– Ты Эсмеральда? – девушка кажется испуганной и подтягивает простыню выше, чтобы прикрыть своё неприлично большое вымя. Но смятение в голубых глазах внезапно исчезает, красотка дерзко мне улыбается, а край простыни так и не дотягивает до розовых сосков. Соблазнительница переворачивается на бок и с вызовом смотрит на меня, при этом её грудь совершенно не теряет форму. Интересно, что будет, если ткнуть в неё иголкой? Нет – шилом!

– А ты, похоже, Даная? – мой голос звучит равнодушно – я молодец.

– Я Мишель, – гордо произносит осмелевшая девица.

Она ещё продолжает что-то говорить, но это уже не имеет значения. Меня настигает новое разочарование – она Мишель – ещё недавно мне так нравилось это имя…

– Мы с Феликсом вместе, – дуреха пытается вывести меня на эмоции.

– Я это сразу заметила, – киваю в сторону гостиной, где спит её «вторая половинка», и покидаю спальню. Я больше не собираюсь задерживаться здесь ни минуты.

– Он даже не говорил о тебе, – бросает мне вслед эта надувная кукла.

С тобой, корова? Надеюсь, что это так!

Проходя через гостиную, я бросаю мимолётный взгляд на Феликса – Ты нарушил слово! Я не утруждаю себя попытками обосновать своё мысленное обвинение… Мне здесь стало очень неуютно, и я тороплюсь покинуть дом, переставший быть моим убежищем.

В свете луны Нотр-Дам выглядит грозным и мрачным. Но не для меня. Я люблю, когда он такой и в последние годы стараюсь приходить к храму ночью. Демон никогда не понимал моей привязанности и считал меня немного чокнутой. Ну, ладно – не немного. Когда-то ушлые папарацци раздули целый скандал на тему, как юная и порочная Эсмеральда замаливает свои грехи, стоя на коленях перед храмом и беззвучно шепча молитву. Они поймали меня в редкие минуты отчаяния и уязвимости.

Демон озверел от создавшейся шумихи, уничтожил очередное издательство и в первый раз выгнал меня из дома со словами, что сумасшедшая, говорящая с каменной глыбой, может у неё же и попросить себе приют. И я попросила. Тогда храм приютил меня впервые, и это впоследствии стало поводом для новой вспышки скандала в прессе. Как не страшен был серый кардинал, а всем рты не закроешь, достаточно одной искорки…. И в глазах простых парижан я превратилась в великомученицу, изгнанную домашним тираном и нашедшую приют в стенах католического храма. А то, что я к тому же оказалась Эсмеральдой, скрывающейся в Соборе Парижской Богоматери, просто взорвало общественность – народ обожает страшные сказки.

Этот храм стал для меня первым домом, в котором меня приняли без вопросов и условий. И, конечно, он стал мне родным. Я знаю здесь по именам каждый колокол, названия всех икон и ценных реликвий, их историю… Знаю всех чудовищ, стороживших Нотр-Дам и взирающих на город с крыши. И я по-прежнему не знаю ни одной молитвы, кроме молитвы о сыне, но здесь, в моей молчаливой обители, меня никто не упрекнёт.

В эти предрассветные часы я здесь одна. А летом у храма иногда и ночью не протолкнуться. Сейчас для туристов не лучший сезон, к тому же без конца льёт дождь. Я сильно промерзла, а поскольку простуда в мои планы не входит, я подхватываю свой чемодан и торопливо качу его к дому. Эта небольшая квартира на острове – единственное, что досталось мне в наследство от Демона из недвижимости. И это действительно королевский дар. И стоимость здесь ни при чём, хотя первое время меня буквально засыпали предложениями о покупке моей квартиры. Цены за квадратный метр жилья на острове просто фантастические, потому что жилых домов здесь почти не осталось. Удивительным оказалось то, что Демон, зная о моей болезненной привязанности к острову, сделал мне напоследок такой ценный подарок. Это было настолько неожиданно… и слишком не похоже на моего Великого и Ужасного.

Я поднимаю взгляд на тёмные окна своей квартиры, но не испытываю ликования – это от усталости. Внутри меня пустота – все эмоции я выплеснула в ночной тиши у молчаливого храма. А теперь в ближайших планах у меня только горячая ванна и тёплая постель.

*****

Аромат кофе вытягивает меня из сонного плена. Я не шевелюсь и по-прежнему продолжаю лежать на животе, не открывая глаз. В мою квартиру на острове, кроме меня, проникнуть могут лишь два человека, а сварить мой любимый кофе и того меньше. Поэтому, когда я слышу тихие шаги, не спешу обнаруживать своё пробуждение.

Мой незваный гость останавливается у изголовья кровати и замирает. Хорошо, что моё лицо повернуто в другую сторону, а глаза закрыты, потому что помимо воли в них сейчас отразится вся гамма чувств и эмоций. Так бывает только с ним… И мне непросто контролировать это.

Я совершенно не успела подумать о том, как стану себя вести и что должна сказать, но с ним мне и не хочется притворяться. Постель рядом со мной проминается под тяжестью тела, а я изо всех сил стараюсь дышать ровно, но… Близость этого мужчины убивает во мне железную леди – я теряю надменную маску, специально поставленный голос и не могу унять бешеное сердцебиение… Ведь совсем рядом, в унисон с моим, часто-часто бьется его сердце.

Нет больше обид и страхов, претензий и злости… Только стук наших сердец, горячее дыхание, обжигающее мою шею, и его руки, ласково гладящие мои волосы. Он знает, что я уже не сплю, но слова сейчас ни к чему… И мы оба боимся спугнуть эту магию, всегда возникающую между нами после разлуки.

Он берёт мою руку и нежно целует подушечки каждого пальца… Дышит часто, и жарким дыханием опаляет внутреннюю сторону ладони… и тоже целует… Второй рукой он зарывается в волосы. Его чуткие пальцы осторожно перебирают пряди, нежно массируют кожу и пробираются к шее, от чего полчища мурашек разбегаются по всему телу.

Его губы касаются мочки уха и у меня вырывается судорожный вдох. Знаю, что сейчас он смотрит мне в лицо – я это чувствую кожей. Теперь я ощущаю дыхание на своей щеке… прикосновение губ… Он почти невесомо целует меня в висок, скулы, скользит губами по контуру лица… мучительно медленно.

Мне кажется, я схожу с ума от нахлынувших эмоций. Мой несокрушимый контроль вспыхивает ярким пламенем и пеплом осыпается в бездну. Не открывая глаз, я ловлю его руку и прижимаю раскрытой ладонью к своим губам. Он прижимается ко мне сильнее – так, что сквозь тонкое одеяло я чувствую бедром его возбуждение. Восхитительный и будоражащий запах его кожи ввинчивается в мозг, заставляя меня хотеть дышать только им.

Он слегка отстраняется и мягко, но настойчиво разворачивает меня к себе. Я нисколько не сопротивляюсь и как в танце, во время поддержки, доверяюсь умелым рукам. Теперь я ощущаю его дыхание на своих губах. Сквозь полуприкрытые веки вижу его улыбку. Он знает, что я подглядываю и произносит одними губами «привет». В ответ я тоже улыбаюсь.

Распахиваю глаза и встречаюсь с его взглядом. В нём столько всего – раскаянье, триумф и… любовь… Без хитрости и лжи, без оружия… без остатка… и без слов. Я ощущаю его прикосновения и отзываюсь каждой клеточкой. Ни на секунду не забываю, что он мужчина, да и наш тесный контакт не позволяет об этом забыть.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Но важнее всего этот взгляд, от которого замирает сердце и трепещет душа, плавится мозг, а тело стонет от резкого перепада температур – то пылает огнём, то дрожит от озноба по коже. И я не понимаю, чья это дрожь – моя или его… Сейчас она одна на двоих, как и наше дыхание. Мы не в силах преодолеть мощную гравитацию и не пытаемся бороться с этим притяжением. Нас неудержимо затягивает в омут наших взглядов и если в нём моя погибель, я не хочу сопротивляться…

И это жарче, чем секс… и больше, чем любовь!..

Моё следующее пробуждение уже не столь романтично. Кофе, аромат которого щекотал ноздри, давно остыл… А умелец, сварганивший мой любимый напиток по особому рецепту, дрыхнет без задних ног, не выпуская меня из своих жарких объятий. Жарких – не то слово! Я вспотела, как рабыня на хлопковой плантации.

Но выбраться из крепких мужских рук, не потревожив спящего, не получится. Я начинаю активно елозить, от чего объятия становятся лишь крепче. Зря он считает, что я буду с ним церемониться… Хотя вряд ли он сейчас что-то считает – спит вон, как сурок. Я тянусь к его гладковыбритому лицу – мальчик отлично подготовился! – и кусаю за подбородок – ай, всё равно шершавый.

– А-а, – Феликс недовольно морщится и открывает один глаз. – Я уже говорил, что ты зубастая сучка?

– Неоднократно, пусти, пока я не описалась.

После того как мы включаем диалог, оба понимаем, что никакая магия к нам уже сегодня не вернётся.

– Почему не предупредила, что прилетишь сегодня? – Фил продолжает меня обнимать. И когда это он успел стянуть с себя футболку?

– Хотела почувствовать, как ты соскучился, – я улыбаюсь, но в моём тоне ни намёка на сарказм – говорю как есть.

– Прочувствовала? – спрашивает этот самец ехидны и прищуривается.

Я понимаю, что это от досады, но отвечаю в ему тон:

– В полной мере, амиго!

– Прости, – Феликс прижимает меня к горячей груди, а я дышу через раз. – На днях я перееду оттуда.

Он знает, что я не вернусь в его квартиру, а я не собираюсь его отговаривать. Мы, как обычно, понимаем друг друга с полуслова.

*****

До вечера мы не покидаем квартиру. Феликс, зная о том, что из провизии у меня только кофе, притащил с утра гору продуктов, делая акцент на моих вкусовых пристрастиях. Мы вместе готовим, и нам обоим этот процесс доставляет удовольствие. Мы оба старательно избегаем неприятных тем и говорим только о его предстоящем шоу. Покончив с припозднившимся обедом, мы с Филом отправляемся к нему на репетицию.

Танцевальная труппа давно в сборе – ребятки работают с самого утра и к нашему приезду еле держатся на ногах. Я знаю, что Феликс очень жёсткий наставник, но никогда не вмешиваюсь в тренерский процесс. Знаю, что ребята его боготворят, значит, он делает всё правильно. Мой Фели великолепен во всём.

Когда он просит меня показать мастер-класс, я испытываю такой душевный подъем, что удержать меня уже невозможно. Не думаю, что смогу удивить чем-то этих ребят – они настоящие профи и постоянно совершенствуются. Я просто отдаюсь танцу. Но поддержка Феликса и его вера в меня творят чудеса – в паре с ним я снова обретаю крылья, сливаюсь с музыкой, утопаю в тёмном омуте глаз и забываю обо всём.

Немой шок танцоров после того как музыка смолкла – для меня наилучший комплимент. Феликс бережно опускает меня на паркет и шепчет: «Ты моя богиня», а танцевальный класс взрывается аплодисментами ребят. Я смотрю на Фели с благодарностью и восторгом, и шепчу ему в ответ: «Ты мои крылья».

На остров мы возвращаемся только к ночи. Дождь продолжает заливать столицу и, если верить прогнозу, в ближайшие несколько дней потоп не прекратится. В это время года посиделки на балконе могут довести до пневмонии, поэтому вместо дождя мы с Фели таращимся на искусственный огонь в камине. Фил прижимается ко мне, обнимает за плечи и щекой трётся о мои волосы.

– Я не могу без тебя, – выдыхает мне прямо в ухо, задевая губами мочку.

Это признание для меня не новость, но каждый раз сердце пропускает удар.

– Ты ведь со мной, малыш, – я провожу рукой по щеке, попутно отмечая, что щетина снова отросла.

– Не будь такой стервой. У меня было время всё обдумать, уверен – у тебя тоже. Ди, ты ведь понимаешь, что всё это глупо… Мы созданы друг для друга…

– Заткнись, Фил! – я резко от него отстраняюсь. – Только не ты! Ты создан для всех!

– Будешь вспоминать теперь всех? Да если бы у меня была ты, разве я смог бы?.. Но я ведь живой…

– Фели, не начинай снова! Я тоже хочу быть живой… Но я хочу жить долго, мне есть для чего и главное – для кого. И ты нужен мне рядом. Ты слишком дорог мне, чтобы…

– Да это всё хрень! Отговорки! Скажи честно, что всё дело в моей проблеме…

– Да нет у тебя никаких проблем! Всё у тебя в голове, ты просто зацикл… – я замолкаю на полуслове, потому что не могу… не хочу предлагать то, что способно меня сломать.

Возможно, я давно должна его отпустить, но эгоистично предпочитаю думать, что этим его только разрушу.

– Клянусь, детка, что с тобой всё по-другому…

– Мы оба этого не знаем, Фели… Я совсем не готова тебя потерять… И, знаешь, не я это всё начала!..

– Никогда не забудешь, да? Я же пацаном был, не понимал ни хрена!

– А сейчас типа понял? Ты уверен, что готов?

– Но ты ведь хочешь меня… – тихо произносит Феликс.

Я и не пытаюсь отрицать, но понимаю, что нашла правильные слова, и тема закрыта… в очередной раз.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Я хочу от тебя гораздо большего, – обнимаю его за шею, и крепкие руки тут же подхватывают меня с пола, где я сижу на пушистом ковре, сложив ноги по-турецки.

Уже через миг я удобно устроилась на коленях у Феликса.

– Детка, а может нам вдвоём к психиатру? Мы ведь оба психи, у нормальных такого не бывает…

– Фели, мы с тобой сильные и выносливые, как шаолиньские монахи.

– Тоже мне!.. Значит, они тоже придурки.

Мне не очень нравится слово «придурки» по отношению к нам, но, если посмотреть на это со стороны… Живо себе представляю Дашкин комментарий: «Это моя шизанутая подружка, которая повесила на письку амбарный замок и предпочитает, чтобы её трахали… в глаза». Сейчас Дашка наверняка очень злая, потому что я так и не нашла времени с ней встретиться. По прилёту домой надо первым делом наведаться к ней… или вторым, а иначе кирдык мне, как скажет подруга. Я усмехаюсь про себя…

– Ты трахаешься со своим Валдисом? – неожиданно спрашивает Фил и сдавливает мою шею.

И тон при этом такой, будто он меня из-под Валдиса только что вытащил.

– С Владиком, – невозмутимо поправляю я.

– А-а, ну тогда это всё меняет… Полагаешь, теперь мне намного проще благословить вашу е*лю?

– Фу, выражаешься, как пьяный матрос!

– Ты издеваешься?! – рявкает Фил, не дождавшись ответа.

Он так крепко прижимает меня к себе, что наши сердца бьются друг о друга. Но это никакая ни магия – той в нашем обществе уже не комильфо, и она торопливо отползла с завядшими ушами.

– Нет! – я целую Феликса в нос. – Мы не вступаем с Владиславом Эдуардовичем в половые отношения!

– Пф-ф, – Фил громко фыркает и морщится так, словно это я выражаюсь, как пьяный матрос.

Но я вижу, что он доволен, и точно знает, что я не вру. Вот если бы он спросил, есть ли у меня вообще муж… я бы тоже не соврала. Но он спросил о другом:

– А ты совсем ничего не хочешь узнать про мою гостью?

– А должна? – демонстративно морщу нос, выражая своё «фи».

– Да! – взрывается Фил. – Я не должен был её приводить!

– А орешь так, будто это я её к тебе притащила и трахать заставила.

– А тебе совсем по х**? – он заглядывает мне в глаза, но там другой ответ… – У меня с ней ничего… ну, ты поняла…

Я смотрю, как стремительно темнеет шоколадная радужка. А ещё говорят, что это у меня дьявольский взгляд…

– Я знаю, Фели, – я прижимаю его голову к своей груди и думаю, что мой друг прав – мы оба больные.

Успех – это успеть! Под таким девизом прошли следующие четыре дня. Я очень активно помогала Феликсу в подготовке к шоу «Крылья», которое, как грозится мой друг, непременно изменит философию танца. После генерального прогона мы оба, уставшие и неразговорчивые, разбрелись по разным спальням, чтобы на следующий день…

Это было настоящее волшебство – под звуки дивной музыки оживали картины и фотографии, а «сошедшие с полотен» танцоры творили невероятно прекрасное, грациозное и пленительное действо. Моё участие в этой танцевальной феерии стало для меня полной неожиданностью. И пусть мне отводилась лишь пятиминутная роль, но это были самые яркие пять минут в моей жизни. В финале двухчасового представления под прицелом двухсот камер, расположенных повсюду, я выпорхнула из серебряной фоторамки прямо в объятия Феликса. Расправив огромные крылья, мы стремительно взметнулись ввысь, под высокий купол концертного зала. Освещённые прожекторами и окутанные голубоватой дымкой, мы парили, словно в облаках, как две сказочные птицы, опьянённые полётом…

*****

Среда уже потонула в вечерних сумерках, и мне казалось, что этот нервный день никогда не закончится. После нескольких важных встреч и бесконечных телефонных переговоров я ощущаю себя выжатой, но довольной. Моя малочисленная боевая дружина справляется без меня очень прогрессивно. Поставленные задачи мои помощники уяснили отлично, и у меня создалось впечатление, что, пытаясь контролировать, я скорее их отвлекаю. В «Крепости» тоже работа бурлит бесперебойно. Трудовой инспекции на меня нет!.. Переживала я только за Белку, которая вряд ли поняла, что из Франции я не смогу приехать, чтобы её навестить. Но мой сердобольный орк Андрюша обещал позаботиться. Как же внешность бывает обманчива…

Сегодня мы с Феликсом собираемся сбежать от городской суеты в наш любимый замок, и оба планировали освободиться дотемна. Но, озабоченные и вымотанные навалившимися делами, лишь поздно вечером встречаемся на острове, возле моего дома. Я приехала после припозднившейся встречи с Полем, и сам Фил освободился немногим раньше – сейчас у него особенно нервные дни.

Я подъехала к дому и едва покинула тёплый салон своего автомобиля, как меня осветил яркий свет фар, и из авто напротив вышел Феликс с огромным букетом под мышкой.

– О, а вот и моя лягушонка в коробчонке едет! – произнёс он по-русски с чудовищным акцентом.

Я расхохоталась.

– Приехала уже, Фели! Откуда ты этого набрался?

– Ещё ехать и ехать, принцесса, садись в машину, а то и к полуночи не доберёмся в Ла-Шер, – он целует меня в щёку, распахивает пассажирскую дверь и суёт мне в руки букет. Мои любимые белые розы.

Я шумно вдыхаю нежный аромат и с благодарностью смотрю на Фели.

– Спасибо, малыш, они очень красивые, – забираюсь в салон и расслабленно откидываюсь на спинку кресла. Ну, наконец-то!

Феликс садится за руль и прикрывает глаза. Мой друг выглядит очень уставшим – новый проект основательно его вымотал и грозит трепать ещё долго, судя по оглушительному успеху.

Едва раздаётся урчание двигателя, Фил открывает глаза и дарит мне тёплую улыбку.

– Я соскучился, – его послушный монстр плавно трогается с места.

– Я тоже, – провожу рукой по колючей щеке. – Так где ты про лягушонку наслушался?

– Учу русский язык, а ты думала, я совсем долбоёб? Я скоро и до вашего гимна доберусь.

– Отлично, но почему «Царевна-лягушка»? Мне кажется, ты не за ту литературу взялся. Наши сказки… они, конечно, чудесные, но..

– Вот именно – НО! Чему вы учите детей? Что любой тупомордый баран, не слезая с печи, способен вершить судьбы! Он кто, этот Емелий? Урод, неуч, алкаш, взяточник!.. За что ему всё это?

Мне и смешно, и немного обидно за родной фольклор, и даже где-то немножко стыдно.

– Э-э, ну, он, можно сказать, в лотерею выиграл… – неуверенно бормочу, пытаясь вспомнить хоть одну испанскую сказку. Как назло в голову лезут только немецкие. А Фил не успокаивается…

– А у вас все идиоты в почёте! К хэппи-энду приходят одни дураки!

– Прекрати, Фил, у нас добрые сказки…

– Добрые? Да ты их читала? А я, знаешь ли, почитал! Сделать медведя инвалидом, а потом забить беднягу всей деревней! А привязать женщину к лошадиному хвосту и пустить в чисто поле…

– Ну, она вроде как колдунья…

– И что? А второй шанс, а гуманность? Самосуд, жестокость! А детей своих в лесу оставить, потому что кормить нечем, это нормально? И ты мечтаешь там жить! Опять же, к старости никакого уважения! Бабка ему: «Здравствуй, добрый молодец!», а он что?…

– Что? – я борюсь с подступающей истерикой и пытаюсь сообразить, какую сказку он имеет в виду.

– А он ей: «Ты, пи*да старая, накорми меня сперва, напои, помой, отсоси, а потом поздороваемся!» И ведь он герой у вас!

У меня от смеха уже слезы градом, а Феликс реально в шоке! И от этого ещё смешнее.

– Фил, ну положим, про “отсоси” ты загнул…

– Да ладно! Мы-то с тобой знаем, что просто пощадили детские уши, а по факту всё было куда страшнее!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Ты это всё сегодня прочитал?

– Нет, конечно! Всё собирался тебе рассказать, в какой страшной стране ты живёшь! Ты Ромео нашему тоже эту херню в детстве рассказывала?

Мой смех обрывается… Я вдруг вспоминаю, что так и не перезвонила Реми после встречи с Полем. Забыла! О своём ребёнке! Набираю тут же, но абонент недоступен.

– Такую мать гиенам отдать, – произношу с досадой. – Да, Фели, я тоже ему рассказывала наши сказки, но не так часто, как хотелось бы… И те сказки… они были добрые.

Мы долго молчим, и лишь выехав за пределы города, Фил осторожно забрасывает удочку:

– Может, теперь, наконец, скажешь ему? Пацан уже взрослый…

– Нет! – рявкаю я.

Мне не надо догадываться о чём речь – о самом страшном для меня и наболевшем. Феликс уже давно не поднимал эту тему и сейчас не стоило.

– Ты в пятнадцать сильно взрослым был? – теперь я сама невольно бью по больному, но не отвлекаюсь на извинения. – Реми ещё ребёнок, он не поймёт и никогда не простит. Отличный же будет ему подарочек ко дню рождения!

– Об этом я как-то не подумал… Возможно, ты и права – не сейчас… Но твой сын намного умнее и взрослее, чем ты о нём думаешь.

– Хочешь сказать, что я плохо знаю своего ребёнка? – ощетиниваюсь я.

– Хочу сказать, что твоя логика хромает на все конечности, как и у любой бабы, – смеётся Феликс, а мне хочется его ударить. Побольнее.

– Знаешь, Фил, лучше заткнись! Ты перечитал неправильных русских сказок и рассуждаешь теперь, как Иван-дурак. Я постараюсь подобрать тебе другую литературу.

– А я уже сам себе подобрал, – Феликс хитро улыбнулся, – я тут вашей историей сильно увлёкся и знаешь, что интересно?..

– Фели, пожалуйста, веди машину молча и давай оставим уже в покое мою прекрасную страну с её непредсказуемым прошлым.

Феликс заразительно смеётся, а я ловлю себя на том, что больше не злюсь, но отворачиваюсь к окну, чтобы не выдать свою улыбку.

– А знаешь, детка, что мне согревает душу?

– Рюмка текилы и хороший минет?

– И это, конечно, тоже, – не отрицает Феликс, – но вот ты, моя прелесть, такая для всех неприступная… почти небожительница… И только я один знаю, какая ты на самом деле взбалмошная и глупая девчонка.

А я усмехаюсь и с сожалением думаю, что не только он один так считает, но говорить об этом своему Фели вовсе необязательно.

Когда за холмом, наконец, показался мой жуткий и великолепный замок, освещённый множеством уличных фонарей, на меня накатывает ностальгия.