Глава 18. Женя

– Геныч, вот скажи мне, я урод?

– Нет, брат, ты у нас альфа-самец с образцово-показательной мордой.

– А, может, я тупой?

– Хм, может, и тупой, – охотно согласился друг.

– Чё ты гонишь?

– Жек, ты спросил – я ответил. Заметь, я ничего не утверждаю, просто предположил… Тебя ведь твоя дракониха динамит, как лошару, но ты упорно продолжаешь строить планы…

– Она даже не позвонила, – я тычу пальцем в айфон, проверяя вызовы и сообщения.

Знаю, что ничего нового там не увижу – умом осознал, а пальцем – нет.

– С-с-сука, – я тянусь к бутылке, чтобы налить очередную дозу, но Геныч ловко уводит сосуд в сторону.

– Хорош, Жека, ты лучше прогугли на сколько нажатий рассчитана кнопка в твоей мобиле, а то, боюсь, ты сегодня исчерпал её лимит.

– Да пошёл ты! Наливай давай, у меня сегодня днюха – имею право.

– Вот именно – днюха, а ты ноешь, как на похоронах. Глянь лучше, какие лялечки гузками перед нами трясут. У-ух! Вот что мне нравится в «Трясогузке» – тут зачётные танцуристки!

Я скольжу равнодушным взглядом по извивающимся на подиуме танцовщицам – не то. Никто из них не может танцевать, как ОНА!.. Ну разве что вон та брюнеточка… Я залипаю на потрясные ножки, шикарную грудь, губы… Не то! И не та! Я бы рад забить на эту ведьму, но…

«Я обязательно вспомню о тебе, Женечка…».

На хера она это сказала? Я смотрю на друга, но он уже не обращает на меня внимания и лыбится, как дебил, залипнув на очередные сиськи.

– Геныч, ты не понимаешь – она мне обещала!

– Кому что… Да за*бал ты уже! Что она тебе обещала – позвонить, приехать? – Геныч рычит, как Джигурда, заглушая музыку. – Балалайку! Она обещала тебя вспоминать! И я уверен, сидит сейчас на вершине Эйфелевой башни и, роняя слёзы, смотрит в сторону России – тебя, братуха, вспоминает.

– Мудак! – огрызаюсь я, хотя понимаю, что друг совершенно прав. И это именно я веду себя, как тоскливое чмо.

– За мудака ответишь! – произносит друг на автомате и снова тычет пальцем в сторону уже «знакомой» брюнетки, – Гля, какая лялька! Ты б ей вдул, да?

– Я?

– Бля, ну не я же! У неё жопа маловата… Зато дойки знатные! Берём?

– Вдвоём?

– Жек, твоя дракониха, кажись, сильно повредила тебе мозг. Тройничок – это тока с девочками, а твой нефритовый стержень будет меня сильно отвлекать и нервировать.

– Чё? – я начинаю ржать.

Кажется, Генычу всё же удалось победить унылого мудака. Я заряжаюсь новой порцией вискаря и интересом к танцовщицам. Их четыре, но брюнеточка двигается лучше всех.

– О-о! Вон та соска – как раз мой размерчик! Ты только глянь, как она мне улыбается… Да ты моя прелесть!

– У неё зубы, как у лошади, – озвучиваю свой вердикт.

– А на хер мне её зубы? – беззаботно отзывается Геныч.

– Вот именно – туда!

– Э-э, брат, зубов бояться – в рот не давать!

– Ну-у… не знаю… – я скептически осмотрел предмет пристального внимания Геныча и в очередной раз подумал, что вкусы на женщин у нас редко совпадают. Оно и к лучшему, хотя я и так уверен, что на этой почве нам конфликт не грозит. Но память тут же подленько подбросила недавний эпизод – мой друг, едва не капающий слюной на мою Диану.

Знаю, что Геныч не предаст, но ревность сильнее меня. И знаю, что глупо, но…

– Добрый вечер, Геннадий, – раздаётся над ухом, – у вас всё в порядке, никто не обижает?

– Здорово, Витёк! – оскалился Геныч. – Не, пока всё тихо. Да ты не ссы, я за ужин сам плачу. А ты боишься, что мой здоровый аппетит разорит твою «Жопотряску»?

– Трясогузку, – деликатно исправил… Витёк?

Пижон, мать его! Вот это встреча!

Кажется, танцоришка меня тоже узнал и, обменявшись парой слов с Генычем, поспешил ретироваться.

– Э, Жек, не стращай меня, ты чего на него так уставился? Знаешь его, что ли?

–А ты знаешь, кто это?

– Хозяин «Жопотряски», – с готовностью доложил Геныч, а я себе размышляю, почему не знал об этом раньше…

– Неожиданно… А ещё он друг Дианы и партнёр по танцам ещё с детства… Это с ним она тогда в кабаке зажигала.

–Да-а? А я думал с тобой… – удивился Геныч, но, заметив мой предупреждающий взгляд, рассмеялся. – Ладно-ладно, я понял – с Витьком они плясали пионерскую кадриль, а у вас с ней были грязные взрослые танцы. Слу-ушай, а давай мы его допросим.

Однако самому Витьку такая идея не пришлась по душе. Он так набычился, что даже Геныча забыл бояться, отчего вызвал во мне невольное уважение. Со мной Витёк тоже решил не шифроваться:

– Я тебя хорошо запомнил там, в ресторане. Так что можешь передать своему гнилому корешу, что Диана больше не беззащитная сиротка, и я тоже не щенок беззубый. За неё есть кому вступиться.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– О как! – искренне восхитился Геныч, – Витюш, он непременно передаст, уж я за этим прослежу. Ты нам только поведай, кто этот самый гнилой корешок?

Геныч приобнял за плечи враждебно настроенного Витюшу и доверительным тоном добавил:

– Клянусь, мы сами за справедливость, мы же почти лучшие друзья дракони… Э-э… я хочу сказать, что мы, как верные драконы, блюдим безопасность нашей Дианы. Фух… И вот сейчас нам особенно интересно знать про все гнилые корешки.

Я смотрю на Геныча, который аж вспотел от натуги, пытаясь убедить владельца «Трясогузки» в наших благих намерениях с позиции «не навреди». Для моего друга просто героический поступок, но, возможно, этот Виктор нормальный чел, раз так лихо бросился отстаивать Диану.

Ревность, конечно, никуда не делась и спешит напомнить, какой я больной придурок, подкидывая фрагменты жаркого танго Дианы и Витюши, мать его. Но я отбрасываю эти воспоминания, чтобы не отвлекаться от главного. Ведь я отлично понял, о каком корешке идёт речь – именно с Соболем я сидел тогда в кабаке, и белобрысая подружка Дианы посоветовала мне типа фильтровать друзей… Ну или как-то так.

– Кому я должен передать – Соболеву? – спрашиваю Витька, наверное, слишком агрессивно, потому что у того сжимаются кулаки.

– Спокойно, Вить, тихо-тихо, – включается Геныч.

– Ну вот видишь, ты и сам знаешь, кому, – цедит Витя, – и второй гниде то же самое можешь передать.

– Э-э… – это Геныч прифигел.

– А что же вы рядом с друзьями не присели, по углам рассредоточились? – продолжает рискованно дерзить Витя. – Обложить меня решили? Ну давайте, попробуйте!.. А ведь я тебя уважал, Геннадий. Надеюсь, что ты хоть по незнанию с этими мразями связался.

Сейчас я чётко осознаю, что борец за справедливость Витюша причислил и меня к тем же мразям. И чувство при этом такое странное… Вроде и в репу двинуть пора, и в то же время понимаю, что мы все друг друга не очень понимаем.

– Че ты лепишь, Витюша? – у Геныча, с которым с детства никто из знакомых так не разговаривал, глаза увеличились вдвое. – Ты сейчас просто кивни, если я прав. Ты только что моего брата назвал мразью?

Геныч ткнул в меня пальцем, вероятно, чтобы избежать путаницы, но, судя по его тону, вытаращенным глазам и страшному оскалу, приговор уже готов к исполнению. Я бы на месте Витька не торопился признаваться. Я-то понимаю, что парень заблудился, а вот Геныч – нет. Витя дураком не был и, как полагается, зассал. То есть кивать он не спешил, но покер-фейс держал достойно.

– И-и, – нетерпеливо прорычал Геныч. – Ты кого, Витя, назвал мразью?

– В первую очередь их, – Витёк кивнул в противоположную сторону зала.

А меня вдруг накрыло осознание, что я второй в этой херовой очереди, и терпение моё пошатнулось. Уверенность Виктора тоже, потому что, переведя взгляд с Геныча на меня, он обречённо добавил:

– Конечно, мне будет нелегко вам противостоять…

– Значит, будешь противолежать, – ласково утешил его Геныч.

– Незнание, танцор, не освобождает от ответственности, – я соскочил с барного стула, намереваясь «станцевать» с Витюшей, но предварительно мазнул взглядом по отдыхающим, на которых намекал наш гостеприимный хозяин и…

– Твою мать!

– Соболь, тварь!

– Где? – Геныч разжал губительные для Витюши объятия и проследил за моим взглядом. – О-о! Витёк, если в твоей харчевне есть пальмы, то советую выставить рядом с ними охрану, пока этот извращенец их не пометил.

– Так вы что, не вместе, что ли? – донеслось нам вслед.

Мы с Генычем, как две боевые ракеты, прём к столику, где расположился Соболь со своей компанией. И этот ссыкун, наблюдая за нашим неумолимым приближением, тоже понимает, что мы не случайно заблудились, а конкретно по их души. В полутёмном помещении я пока не вижу его глаз, но уже могу разобрать выражение лица, и оно меня радует – Соболь нервничает.

Он что-то говорит, и все сидящие за его столиком как один поворачивают головы в нашу сторону. Кроме нашего клиента за столиком ещё одна знакомая небритая рожа и три девчонки. Впрочем, девчонки они пока только визуально… Двух из них я знаю – девочками они были сотню членов тому назад. Мордашки у обеих испуганные, но оно и понятно – стоит только взглянуть на Геныча и мысль о туалетной бумаге становится навязчивой.

Я-то знаю, что мой друг сейчас не столько зол, сколько растерян, потому что переваривает дремучий разговор с Виктором.

– О, Жека, а вон того петуха мы с тобой знаем, да? – он бесцеремонно тычет пальцем в Соболевского компаньона в то время, как я складываю в голове кусочки пазла:

«…Именно Игоря твой неуравновешенный друг успокоил в клубе…»

«…Это Игорь всё устроил, ведь ему Дианочка очень нравилась…»

«…Заявления не было и всё замяли… травмы залечили…»

ОН или не он? Какова вероятность, что за столько лет один Игорь не сменил другого? И Игорь ли он?

– Жек, а какие у нас на них планы? – врезается в сознание громкий шёпот Геныча, но плана у меня нет, и… мы уже пришли.

– Добрый вечер! – культурно импровизирует Геныч. – А я смотрю, вы опять забрали наших девочек… Мы тут присядем с вами, а то нам с Жекой очень одиноко, а у нас праздник сегодня.

Две «наши девочки» поощряют Геныча натянутыми улыбками и озираются в поисках свободного места, а вот незнакомка смотрит враждебно. Глупая ещё… Геныч быстро освобождает себе место, приподняв жмущуюся к Соболю малышку и усадив её себе на колени. Соболь что-то недовольно бормочет, но мне он сейчас не интересен. Мой взгляд прикован к здоровому амбалу.

– Имя твоё? – цежу, глядя ему в глаза.

– Ну моё, – скалится этот бабуин. Странно было бы думать, что он ответит в трепетном волнении.

Его весовая категория однозначно больше моей, что придаёт ему уверенности. И наверняка он ошибочно предполагает, что в окружении девочек ему ничего не грозит, и поэтому прижимает к себе худосочную лярву, ту самую незнакомку.

– Имя, сестра, назови имя!.. – патетично восклицает Геныч, падла, и едва не сбивает мой серьёзный настрой, но он возвращается благодаря незнакомке.

– Игорюш, ты их знаешь? Может, объяснишь мальчикам, что их не звали?

Вместо «спасибо за подсказку» на языке зудит «Заткни свою вафельницу, худая шмара!», но я с сожалением проглатываю свой приказ и, лишь мельком взглянув на дерзкую пигалицу, перевожу взгляд на Соболя.

– Это он? – Я уверен, что Соболев правильно понял вопрос, но он решил прикинуться дурачком:

– Жень, я тебя не совсем понимаю… Это мой друг Игорь, и мы сейчас отдыхаем…

– Ну что, девчонки, отдохнули? – подхватил Геныч. – Вот и отлично! А теперь давайте-ка потанцуйте, а дядьки поразговаривают.

Он легонько шлёпнул по ерзающему на его коленях заду, и девчонка послушно спрыгнула. Её подругу тоже уговаривать не пришлось.

– Конечно, дяденьки, мы не станем вам мешать, – она резво подорвалась со своего места, призывая третью, – Пошли, Лёль, растрясёмся.

– Мне нечего растрясать, – недовольная Лёля презрительно скривила губы, – и я хочу побыть со своим парнем.

Она ещё теснее прижалась к Игорюше, который, вероятно, только что узнал, что он её парень, но открещиваться от отношений посчитал нецелесообразным. Помнит ещё шакал подачу Геныча.

– Это ты, заинька, верно подметила – трясти тебе совершенно нечем, – ласково успокоил Лёлю Геныч. – Так что ты кушай, конечно, всё же на глазах будешь, а то на танцполе за твоими фигуристыми подружками тебя и заметишь.

– Да ты на себя посмотри, недомерок, у меня ноги длиннее, чем ты весь, – злая Лёля вскочила из-за стола, чтобы Геныч, вероятно, смог оценить её бесконечные конечности.

– Солнышко, да у меня х*й толще, чем твои ноги, так что лучше присядь и не позорься.

– Да ты охренел, урод?! – девчонка схватила свой стакан, но широкая ладонь Игорюши быстро пресекла её импульсивный порыв, понимая, что за бабский базар отвечать ему.

– Танцевать пошла быстро, – жёстко скомандовал её несостоявшийся парень. – Сказано же, мужской разговор.

– Уроды! – выкрикнула покрасневшая от ярости Леля и, подхватив свою мизерную сумочку, рванула прочь, не реагируя на оклик подруг.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Да, – вздохнул Геныч, – некрасиво получилось… Два здоровых мужика даже не попытались защитить честь дамы. Куда мир катится?

– Геныч, закругляй свой пафос, не на собрании, – осадил я друга, не сводя глаз с Игорюши.

Сейчас трудно представить его щуплым подростком, поэтому мозг рисует навязчивые картинки – эти огромные ручищи мнут и пачкают прекрасное тело моей девочки…

«… Она была без сознания…»

«…Травмы залечили…»

Конечно, это ОН! А иначе с чего бы так распаляться Витьку?

– А тебе что надо, борзый? – выступил Игорюша, медленно поднимаясь из-за стола. Большой шкаф…

Мой кулак прилетает чётко и жёстко прямо в переносицу, от второй подачи клиент тоже не успевает уйти – прощай барабанная перепонка… Вот только ответка по печени прилетает неожиданно вместе с рычанием Геныча:

– А-а, Жека, еблан ты кривоглазый! Дистанция, Жек! Отошёл, бля!

На полусогнутых еле успеваю уклониться от крюка в челюсть и со всей дури тараню своей башкой вражеский торс, по-колхозному нанося замедленную серию размашистых ударов по корпусу, и заваливаю его на стол…

– Ушёл, Жека! Когда ты эту кадриль прекратишь, я сам тебя уе*у! Ах ты!..

Но мне уже не уйти – ноги Игорюши сдавили мой корпус, и краем глаза я замечаю, как в его руке блеснул нож… Но не успеваю осознать возможные последствия – кажется, в ту же секунду рёбра хрустеть прекращают и неведомая сила отбрасывает меня назад. Чьи-то дружеские объятия смягчают моё приземление и удар затылком об пол. Бабский визг смешивается с ревом Геныча:

– Это, бля*ь, столовый прибор, им едят, и только боевая этика не позволит мне забить этот предмет тебе в жопу и провернуть как следует! Ишь, чего удумал, Петрушка!

С чьей-то помощью я усаживаюсь на полу, но смотреть уже особо не на что – представление окончено. Два друга сидят за столом, правда, оба мордами в тарелках. Соболь не шевелится, а Игорюшу придерживает Геныч за загривок. Правая рука поверженного бойца плетью болтается вдоль тела, а левой он интенсивно колотит по столу.

– А с тобой я ещё разберусь, именинничек! – обещает мне друг, и я не сомневаюсь.

– Расходимся по своим местам, ничего страшного не случилось, зло немножко наказано. Каждому напиток на выбор за счёт заведения, пьём за добро! – громко призывает Витёк.

Охрана даже и не пыталась вмешаться в нашу короткую битву, и занята тем, что разгоняет зевак.

– Женя, тебе больно? – низкий грудной голос пробирает до мурашек в паху, а на затылок ложится чья-то ласковая ладонь.

Я фокусирую взгляд на источнике звука – губы алые, сука… Не те губы!.. Маска на глазах, чёрные блестящие волосы, обнажённые руки и плечи, покрытые искусственным загаром и маслом… Роскошная грудь… Танцовщица, блядь… брюнеточка!..

– Я помогу тебе, Женя, пойдём… – Я уже слышал этот голос… Где?

– Ещё скажи, – вглядываюсь сквозь прорези маски, но освещения недостаточно, чтобы увидеть глаза.

– Что сказать?

– Моё имя…

– Женя…

Член реагирует мгновенно.

– Пойдём, Же-эня…

– Женя-а-а…

В маленькой тесной подсобке темно, но я не хочу смотреть, мне хватает мысленного образа…

Тонкие руки обвивают мою шею, губы танцовщицы тянутся к моим, повторяя моё имя на выдохе и обдавая меня мятным дыханием.

– Нет, малышка, так не пойдёт, с поцелуями – это не ко мне. – Хочу развернуть девчонку, но она обиженно хнычет и прижимается ко мне своими роскошными троечками.

Глаза понемногу стали привыкать к темноте. Я отстраняю от себя настойчивую соблазнительницу и дёргаю молнию на её короткой жилетке. Упругие шарики выпрыгивают на свободу, а я со свистом втягиваю воздух. Красивая женская грудь – моя слабость, а у этой лялечки как раз то, что доктор прописал. Жаль, что тонкой полоски света, пробивающейся из-под двери, недостаточно, чтобы разглядеть, какого цвета у неё соски. На ощупь они маленькие, твёрдые, и во рту непроизвольно скапливается слюна. Но нет, обойдёшься, детка…

Прижимаю девчонку к стене и шарю по её бёдрам, пытаясь стянуть с неё кожаные шортики, туго облепившие, маленькую упругую задницу.

– Да сними ты их, бля, – требую нетерпеливо, и малышка послушно избавляется от своей тесной упаковки. Трусики я сдёргиваю с неё сам, и они падают на пол вслед за шортами.

– Переступи.

Девчонка вся дрожит, но живо выполняет требование. Замёрзла, что ли, или боится? Но ответ приходит, как только я пробираюсь пальцами меж её стройных ножек. Ты так хочешь меня, моя хорошая?!.

Я быстро высвобождаю из плена джинсов рвущийся наружу член, и извлекаю из заднего кармана презерватив. Надрываю зубами упаковку…

– Давай-ка, милая, наряди его.

– Но… я не могу, – шепчет испуганно. Боится промахнуться в темноте?

Я быстро справляюсь сам. У брюнеточки отличный рост, а на высоких каблучках она словно создана, чтобы её шпилить у стены. Я закидываю её ножку себе на бедро и продолжаю дразнить пальцами, вызывая в девчонке ещё большую дрожь и тихий стон.

Я врываюсь в неё до упора, и девчонка вскрикивает. Замираю, сосредоточившись на своих ощущениях… Член сдавило, как в вакуумной упаковке, но вошёл вроде без проблем…

– Не понял, ты целка, что ли? – получается слишком грубо, и девочка вздрагивает в моих руках.

– Нет, Женя, продолжай… пожалуйста…

От звучания моего имени этим низким голосом меня переклинивает – я подаюсь назад и снова с силой тараню тесную плоть.

– Расслабься, детка, или ты хочешь его придушить? Не выйдет, он у меня живучий, – прерывисто смеюсь, вколачиваясь в трепетное тело, как отбойный молоток.

– Женя!..

– Громче! – бесцеремонно, одним резким движением срываю чёртову маску с её глаз.

– Женя, ещё!

– Конечно, девочка! – с силой сжимаю её бёдра и долблюсь, как сумасшедший, стараясь не думать о том, как голова и хрупкое тело девчонки бьются о стену. Вот уж и правда – между молотом и наковальней.

Когда позади с шумом распахивается дверь, впуская свет в наш укромный уголок, и раздается знакомый бас: «Бля, предупреждать же надо!..», я уже не в состоянии ни обернуться, ни прерваться. Крепко держу пытающуюся вырваться девчонку, и успеваю поймать испуганный взгляд широко распахнутых глаз.

Ух, е***ть! Ведьма!

Наш зрительный контакт мгновенно приводит меня к финишу – бурному, оглушительному… Кажется, я даже рычу.

Ее тесная штучка основательно меня выдоила. Я обессиленно наваливаюсь на взмокшее обнаженное тело и в этот момент ощущаю дикую боль в правом боку. Черт! Эта боль меня сгибает пополам, ноги больше не держат, и я, как чмо, сползаю к ногам оттраханной брюнеточки. Испуганное и взволнованное «Женя» – последнее, что я слышу, прежде чем провалиться в темноту.

*****

В башке туман, во рту словно коты нассали, тело – не моё.

– Очнулся, ебарь-террорист?

– Геныч, а мы где? – я озираюсь по сторонам, и то что вижу, очень напоминает больничную палату. И мне ни хрена это не нравится.

– В раю, ясен хер! А куда ты ещё мог попасть после оргазма?

В памяти начинают всплывать отдельные кадры и по мере того, как образуется цепочка из этих самых кадров, меня начинает потряхивать.

– Бля, Геныч, я что, отключился прямо в ней?!

– Вот тебе бы сейчас самое время покраснеть, а ты зелёный, как крокодилья блевотина. С хера ли ты кривишься, скажи спасибо своей трепетной самочке, которая тебя заботливо расчехлила и утрамбовала в портки твой бессознательный инструмент. Потому что, если бы ты доверил это мне, то больше бы не очнулся.

Мне в своей жизни редко бывает стыдно, и вот сейчас тот самый редкостный момент. Сука, ну как так-то? Я никогда ещё не терял сознание, но потерять его при подобных обстоятельствах – это… полный трэш.

– Прости, брат, и… спасибо, – я прикрываю глаза не в силах смотреть на друга. – Надеюсь, этот инцидент только между нами тремя?

– Ну-у… видели ещё трое охранников, две официантки, Витюша…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Заткнись, а!.. – знаю, что Геныч стебётся, но даже на секунду предположить подобный расклад… Легче сдохнуть.

– Глаза разуй и на меня смотри, – командует Геныч. – Лялька твоя будет молчать, как дохлая рыба.

– Ты ей угрожал, что ли?

– Ты, Жек, головой ударился? Ты на меня посмотри!.. И на хера мне угрожать такой милой и очаровательно обнаженной барышне? Я очень культурно попросил, она всё поняла и, кстати, девочка очень о тебе беспокоилась. И чё они в тебе, Жек, находят? Дерёшься, как лох, от оргазма сознание теряешь?..

– Геныч, заглохни, и так тошно! Что мы тут вообще делаем?

– Этот вопрос ты должен был задать в первую очередь. Ты тут лежишь под наблюдением доктора Айболита, а я сторожу твоё полудохлое туловище. Всё норм, не лупи на меня глаза, но могло быть и очень херово. Я ток не понимаю, как ты после такой подачи умудрился на бабу залезть? Неужели так припёрло?! А если б ты сдох на ней? Что бы в некрологе написали?

– Да я вроде нормальный был… А что у меня?

– Всего лишь гематома на печени, от этого не всегда загибаются. У тебя случился запоздалый болевой шок, наверное, ты очень активно танцевал со своей партнёршей. Ты же уже очухивался в «скорой», не помнишь? Ну тебя укольчиком и успокоили. А пока ты спал, мы всё уже сделали – анализы, узи-музи… Короче, жить будешь. Но недолго… Если продолжишь и дальше так подставляться. Это додуматься…

Геныч ещё минут десять, не скупясь на «высокопарные» эпитеты, изливал на меня свой праведный гнев, не забыв мне напомнить, что я уже несколько часов как не именинник, и теперь обязан хлебать всё это словесное дерьмо полной ложкой.

О том, что я в больнице Геныч сообщил только отцу, и тот уже меня успел навестить. К счастью, я спал, потому что ещё одну долгую лекцию я сегодня не готов переварить. Соболя с Игорюшей, со слов Геныча, упаковали в районный отдел, но совсем ненадолго. За «сломанным шкафом» пожаловали уже спустя полчаса – кто бы сомневался… Слишком кучеряво устроился, гнида.

– Ты хоть слышишь, о чём я вещаю? – рявкнул Геныч.

– Да слышу я! Давай уже домой, что ли, поедем, а то я тут херово себя чувствую.

– Лежи, давай! Поедет он мне… Или тебе сиделку посисястей приспичило?

Память тут же нарисовала аппетитные сиськи брюнеточки. Некрасиво вышло с девочкой… А глаза у неё…

– Геныч, а ты видел её глаза?

– Чьи?

– Ну, этой танцовщицы, с которой я…

– На которой ты умер? А на хер мне её глаза, когда она голая прыгала? – хохотнул друг.

– Геныч, у неё глаза разные!

– Один на Кавказ, другой на север?

– Не, они разного цвета, я только у кошек такое видел…

– Ну, бывает и с человеками, не помню как называется… Но, скорее всего, просто линзу потеряла.

– Да? – меня накрыло разочарование. – А я даже не подумал об этом… Но, знаешь, круче Дианиных всё равно я никогда не видел. А где моя мобила, кстати?

– Да не звонила твоя дракониха, я проверял уже, – Геныч закатил глаза.

– Геныч, только не ржи, но меня реально заклинило. Походу, я однолюб.

– Ага, и многоёб! – торжественно подытожил друг. – Жек, поспи лучше.

– Мобилу дай.

– На хера?

– Дай!

– Ну ты же не станешь ей звонить, – Геныч нехотя достал из кармана мой мобильник и с ещё большей неохотой протянул мне. – Жек, так-то время шесть утра, если что…

– Да по х**! – я зашёл в «Избранные» и нажал на вызов номера, в котором запомнил каждую цифру…