Глава 30. Барселона

2010

Когда наш самолёт заходит на посадку, я ощущаю невероятное возбуждение. И если бы не это жутко неудобное платье-футляр, на котором настояла Же-Же, и дурацкие лодочки-ходули, то я была бы абсолютно счастлива.

Аэропорт Эль-Прат встречает нас приятной прохладой, и мне хочется немного здесь задержаться, чтобы заглянуть в магазинчики, пообщаться с продавцами на их родном языке… Я обожаю аэропорты и хочу начать социально адаптироваться прямо здесь и сейчас.

Странник надо мной посмеивается и готов потакать моим капризам, но в Демоне нет ни капли романтики, и он не намерен отвлекаться на всякие глупости. Правда, всякие глупости случились против его демонической воли – наш багаж потеряли. И я бы даже позлорадствовала, если бы на мне были шорты и кеды, но представить, что я ещё несколько часов буду таскать на себе удушающий прикид истинной леди, подобно пытке. Но зато я победила! И пока Демон разжигал международный конфликт, мы со Странником отправились по магазинам.

Оказалось – хреново я знаю испанский. И теперь рядом с Демоном и Странником я чувствовала себя ущербной. Разряженная кукла! А мы ведь к серьёзным людям направляемся. Университетский друг Демона – какой-то большой воротила в этих краях. А я так думаю – мафия, ну типа ещё один старый демон.

– Как там его зовут, я забыла, – дон Педро? – подтруниваю я над Странником.

– Диего его зовут, – рычит над ухом внезапно возникший Демон. – Всё, поехали.

Поиском багажа занялись специально обученные люди, а мы налегке следуем к ожидающему нас роскошному чёрному «Майбаху». Ну, точно – мафия!

Дом «мафиози» выглядит, как дворец султана. Он что же – богаче и круче Демона? Или пыль в глаза пускает? Надо бы у Странника поинтересоваться. Из того, что он мне уже рассказал, я знаю, что старик Диего живёт во втором счастливом браке и с ним проживают два его сына, старший из которых женат. А две дочери от первого брака живут отдельно от папочки. Первая жена Диего рано умерла, и теперь все его пожилые и молодые дети – одна большая дружная семья. Я очень надеюсь, что они не всем дружным курятником сегодня соберутся.

Широкая аллея, ведущая к роскошной четырёхэтажной вилле, похожа на взлетную полосу – ну и территория! Слева от взлетной полосы низкорослые полулысые пальмы толщиной как столетние баобабы – целая пальмовая роща таких уродцев! А справа – идеально подстриженные деревья, похожие на толстые зеленые столбы. Неромантично.

На обширной мраморной террасе нас поджидает какой-то невысокий и немолодой хмырь. Непрезентабельная прислуга у «мафиози». А рядом с ним очень солидный бородатый пузан – хозяин, наверное.

Когда громадный Демон, а потом и Странник начали обниматься с хмырем, называя друг друга братьями, я еле успела челюсть подхватить. Так это и есть мафия? Воротила оказался похожим на маленькую мартышку. Но, встретив его холодный колючий взгляд, сомнений не осталось – он тоже демонюка. Только росточком не вышел…

Однако при взгляде на меня лёд в его глазах мгновенно растаял, сменяясь искренним восторгом.

– Брат, это просто невероятно – она же вылитая Эсмеральда! А глаза!.. Только очень уж худенькая, совсем как моя Бланка, – мафия протянула ко мне свои короткие щупальца – Позволь тебе обнять, нинья.*

Похоже, меня приняли в свой дружный курятник.

Барселона – моя прекрасная мечта! Из огромного окна красивой спальни на четвёртом этаже город открывался, как на ладони. Я выхожу на широкий балкон-террасу и с наслаждением вдыхаю в себя свежий воздух, наполненный запахами цветов и моря. Отсюда моря не видно, но я чувствую, что оно близко и уже манит меня…

– Нравится? – звучит голос Странника, а я вздрагиваю – не слышала, как он вошёл.

– Очень, – отвечаю совершенно искренне. – Жаль только, что Реми не может быть здесь со мной.

– Это пока, – успокаивает Странник, обнимая меня за плечи, – но у нашего парня тоже очень ответственная миссия, и он это понимает. Не грусти, Принцесса, ты ведь постоянно с ним общаешься.

– Хосе, а что, этот Диего – он круче Демона? – я быстро меняю тему, чтобы не загонять себя в тоску.

– С чего ты взяла? Да и что за вопросы такие? Я никого не знаю… Как ты там выразилась? Круче? Так вот…

– Ой, всё понятно – круче только конная гребля, – меня не пугает строгий тон Странника, привыкла уже. Я окидываю взглядом владения мафии и взмахиваю рукой. – Просто тут всё так… Прямо у-ух!

– У каждого из нас свои представления о комфорте, – Странник равнодушно взирает на ухоженную территорию вокруг дома и вдруг улыбается, – но тебе здесь понравится, обещаю. Диего очень гостеприимный. А его младший сын и внучка от старшей дочери – твои ровесники.

– Надеюсь, вы не решили меня сосватать? – строго смотрю на Странника. – А с друзьями, сам знаешь, у меня как-то не заладилось.

– Не-ет, Принцесса, замуж тебе ещё рано, ты же дитё-дитем.

– Мне так-то уже двадцать… – толкаю Странника в плечо.

– Ха, а толку-то! – он предусмотрительно отпрыгивает в сторону. – Ладно, отдыхай пока, ужин будет в восемь. А сейчас тебе горничная принесёт перекусить, чтобы не оголодала.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Что-то поздновато они трапезничать начинают.

*****

Исследование владений коротышки-мафиози заняло у меня несколько часов, и за это время никто меня не отвлёк. Вроде бы предполагалась большая семья, а в доме тихо и пусто. Но так даже лучше. Старик Диего, Демон и Странник совещались о чём-то в гостиной, а прислуга ходила на цыпочках. И я их понимала – три демона под одной крышей…

Но куда же подевались все обитатели курятника? И как только я об этом подумала, раздался визг автомобильных покрышек, затем отвратительный металлический скрежет и, сотрясая тяжелые железные ворота, на территорию виллы ворвался канареечного цвета спортивный кабриолет. Автомобиль с какой-то девицей за рулём пролетел на дурной скорости по аллее и резко остановился в нескольких сантиметрах от меня. Ну ничего себе!

– Привет! Ты, наверное, Диана? Дед мне рассказывал. Будешь учиться в нашем универе? Это здорово! Я собиралась приехать раньше, но на дорогах столько придурков!.. Ну да ты сама, небось, знаешь. Слушай, а ты красотка! Хули, небось, уже слюной истёк, он тот ещё кобель! Но ты не обращай внимания и держись меня – я тебе всё расскажу и покажу. А что, уже все собрались?

В этом сумасшедшем потоке слов я уловила далеко не все, но слово «Хули» резануло слух. Надо полагать, что это чьё-то имечко?.. Оригинальненько!

– Э-э… нет, – запоздало сообразила я с ответом.

– Я Бланка! – Кудрявая, очень красивая и очень кривоногая девчонка выпорхнула из кабриолета и протянула мне узкую смуглую ладошку. В ответ на её широкую улыбку и открытый взгляд изумительных карих глаз невозможно было не улыбнуться.

– А я Диана, – ответила я на приветствие и, глядя на изодранное воротами крыло автомобиля, спросила: – Машину не жалко?

– Машину? – удивилась Бланка. – А чего её жалеть? Это же машина, а не лошадь. Не приехали, значит? Я так и думала. У этого дурачка Хулио сегодня открытие салона и своих волосатых мартышек он забрал с собой. А крошка Мерседес предупреждала, что задержится. У тебя, кстати, интересный акцент! А Малыш… он вообще терпеть не может семейные сборища. Так-то я их тоже не люблю, но я приехала из-за тебя.

– Спасибо, – только и успела вставить я и тут же попала под шквал вопросов и разного рода информации – и нужной, и совершенно бесполезной.

Хулио с волосатыми мартышками, крошка Мерседес, Малыш… Кто все эти люди?.. И все ли они – люди?..

– Бланка! – на террасе появился Диего и, грозно сдвинув брови, осматривал повреждённый кабриолет.

– Что, дед? А ты знаешь…

– Всё! – Диего резко вскинул руку, пресекая словесный ураган, и скрылся в доме.

Похоже, ему проще возместить ущерб, чем выслушивать оправдания внучки. Я сразу вспомнила тараторку Натали и усмехнулась. Если хорошенькая Бланка сможет говорить помедленнее, то испанский язык я за неделю освою в совершенстве.

– Явилось святое семейство, – небрежно бросила Бланка, выглянув из окна своей спальни.

Думаю, что моя комната находилась рядом с её неслучайно. С одной стороны, это радовало, но немного напрягала чрезмерная активность девушки. Зато с общением у нас проблем не возникло, а где не хватало моих знаний испанского, выручал английский.

Я присоединилась к Бланке, чтобы увидеть, как шикарный белый Lexus медленно ползёт по длинной аллее.

– Кажется, ты не слишком их любишь, – осторожно заметила я.

– А кто их любит? Ну, кроме них самих, конечно, – фыркнула Бланка.

– А сеньор Диего?

– Не вздумай называть его сеньором, дед этого страсть как не любит, – Бланка округлила и без того огромные глазищи, но тут же вспомнила о моём вопросе. – А что Диего? Дед рулит всеми, а в своей семье дальше собственного носа не видит.

Или не хочет видеть.

Из-за руля вышел невысокий худощавый мужчина лет тридцати и, открыв заднюю дверь, помог выйти из машины крупной красноволосой женщине с необъятным бюстом.

– Это Хулио со своей мамашей, – просветила меня Бланка, а затем кивнула на яркую высокую блондинку, выпорхнувшую с переднего пассажирского сиденья, – а это Кончита.

– Кто? – прыснула я.

– Сука, которая замужем за Хулио, – невозмутимо пояснила Бланка, и у меня началась истерика.

– А чего смешного-то? Тут плакать надо!

Новый взрыв хохота выбил у меня слёзы.

– Вот-вот! – одобрила Бланка и тоже стала подхихикивать.

– Ты серьёзно? – спросила я, немного успокоившись. – Кончита – жена Хулио?

– Ну да! Вот и я говорю – нашёл на ком жениться, идиот. А ты что веселишься?

Ну вот как ей объяснить? Расспросив и выяснив, что никого из её близких Кончитами больше не зовут, я, как могла, объяснила ассоциации с именами в русском языке.

– Фу! Никогда свою дочь не назову Кончитой! А вообще её полное имя Консепсьон, но так её даже родители не называют. А Хулио… ему как раз подходит. А ты откуда русский язык-то знаешь?

И в этот момент нас пригласили к ужину.

*****

За столом кусок в горло не лез. Сначала все силы ушли на то, чтобы не рассмеяться, не поймут ведь. А потом я всё больше наблюдала и слушала. Хотя слушать приходилось в основном Бланку, которая болтала без умолку. Зато Демон смотрел на меня почти с любовью. Оценил, папочка?

Кончита мне как-то сразу не зашла – надменная и злая стерва. И вообще, крашеная блондинка с пробивающимися чёрными усами – не комильфо. Её муженёк Хулио строил из себя очень умного и делового, и периодически бросал в мою сторону масляные взгляды. Одним словом – Хулио.

Но хуже всех оказалась Химена, жена Диего, которую я сразу окрестила Химерой. Она проявляла повышенное дружелюбие и гостеприимство, но её глаза… Неужели муж не замечает, что она – змея? Со мной Химера была особенно ласкова, но я предпочитала помалкивать, типа ничего почти не понимаю.

Увидев припозднившуюся гостью, я сразу поняла, что это и есть крошка Мерседес – младшая дочь Диего от первой жены. И как тот самый Mercedes-Benz, она была красивой и о-очень широкой. С её появлением будто солнышко взошло. Да – первое потомство Диего на порядок симпатичнее. Во всех отношениях.

Мерседес оказалась болтушкой, как и её племянница Бланка. Она деликатно отнеслась к моему неполному знанию языка – старалась говорить понятно и задавала комфортные вопросы.

– А где же наш Малыш? – неожиданно поинтересовалась Мерседес.

– Пф! – прилетел выразительный ответ от Кончиты.

– Наверняка у моря с мольбертом ждёт Нептуна, – заржал Хулио. Придурок!

– Вообще-то он рисует в блокноте, – встряла Бланка, – и знаешь, Хули, когда я увидела твой портрет, мне тоже захотелось сбежать из дома, чтобы не встречаться с оригиналом. У нашего Малыша талант видеть людей изнутри.

– Мерседес, детка, ты же знаешь, как мальчик не любит наши семейные посиделки, – вмешалась Химера, недовольно зыркнув на Бланку.

– Да, младший у меня одиночка, – вставил Диего, словно извиняясь перед гостями, что один из его детей проигнорировал наш визит.

Мерседес сразу заполнила своим щебетанием неловкую паузу. А мне вдруг стало грустно. Я очень живо представила маленького худенького мальчика, который одиноко сидит у моря и рисует уходящее солнце. Захотелось малыша обнять и погладить по головке. От таких мамаши и брата я бы тоже убежала на край света…

– А вот и наш Малыш, – вывел меня из задумчивости радостный возглас Мерседес.

Я проследила за направлением взглядов всех присутствующих, и мой рот непроизвольно и некрасиво распахнулся…

_______

* Нинья – малышка, деточка (исп. ласковое обращение)

Желание гладить Малыша по головке отвалилось с первого взгляда. Сочувствие тоже растаяло. Это он, что ли, Малыш-одиночка? Бедный художник?!

В распахнутых дверях стоял и смотрел на меня полным ярости взглядом… Феликс. И от этого взгляда захотелось рвануть подальше отсюда. Да хоть в Гарвард!

– Отец, что за цирк? – хрипло спросил Феликс, переведя взгляд на Диего.

– Это семейный ужин, сынок, – произнёс Диего тихим голосом, от которого я чуть не описалась. – Ты забыл поздороваться с дорогими гостями, мио.

Испугалась, наверное, не только я, потому что за столом воцарилась напряжённая тишина.

– Добрый вечер, – безэмоционально произнёс Феликс и развернулся к выходу.

– За стол сядь, – приказал Диего.

В ответ Феликс выставил руки мазутными ладонями вперёд. Да и весь он выглядел так, словно с паровозом лобзался.

– Не думаю, что это уместно, отец.

– Наш цыплёнок ударился в авангардизм, – ощерился Хулио.

– Хули, прекрати его задирать, – вмешалась Химера, – мальчику и так неловко. Иди, Малыш, приведи себя в порядок и возвращайся к нам.

– Я помогу, – Мерседес вопросительно уставилась на Диего, словно спрашивая разрешения, а получив молчаливое согласие, устремилась вслед за Феликсом, распахнув свои необъятные объятия.

Её ласковое воркование и громкие чмоки, доносящиеся из гостиной, свидетельствовали о том, что она любит мальчишку и одна из немногих искренне ему рада.

– Наш цыплёнок попал в надёжные руки, – снова прокомментировал Хулио.

– Простите, а имя у парня есть? – не выдержав, я обратилась ко всем присутствующим.

Выражение на мордах было такое, словно никто до сих пор и не догадывался, что у Малыша может быть имя. Демон же сидел с совершенно непроницаемой рожей, а уголки губ Странника дернулись.

– Конечно, бонита,* моего сына зовут Феликс, – серьёзно ответил Диего и обвёл грозным взглядом всех членов своей семьи.. – Надеюсь, все об этом помнят?

– Наш Фели! – радостно поддержала деда Бланка.

– Просто наш Малыш… – начала было Химера, но осеклась под взглядом мужа, – Феликс – наш любимчик, и мы уже привыкли называть его ласково.

Хулио с Кончитой дружно хмыкнули, а Бланка закатила глаза.

Вот же лицемерная сука – натуральная химера! Она сама-то себе-то верит? А эта сладкая парочка со своими генитальными именами вообще завяла бы и не высовывалась. Ну и семейка!

Мерседес с Феликсом вскоре примкнули к нам и бесконечный ужин продолжился. Сколько можно жрать? Но на самом деле, не столько ели, сколько трепались обо всём. Сдуреть можно от таких посиделок.

Я развлекала себя тем, что втайне наблюдала за Феликсом. Мерседес и Бланка принялись его активно опекать, подкладывая ему в тарелку разные блюда. Химере, похоже, никакого дела до сына не было. И как можно им не любоваться? Кажется, он похудел. Оно и неудивительно после таких-то приключений.

Сейчас о его недавних травмах напоминала только яркая полоска шрама над правой бровью. Со временем шрам обязательно посветлеет, но я об этом никогда не смогу забыть. Мой юный рыцарь…

Феликс внезапно перехватил мой взгляд и… улыбнулся. Не по-доброму, не по-дружески, а хищно и с вызовом. Вот же… рыцарь говнистого образа! Да и пошёл он… к Хулио!

За столом уже распекали Бланку за безобразную езду, а она успевала отбрёхиваться по всем фронтам. Потом начал умничать Хулио. И случайно выхваченная фраза про его восьмицилиндровый движок заставила меня прислушаться к разговору.

– Извини, Хулио, ты сейчас о своём автомобиле? – поинтересовалась я.

– Что? – он даже растерялся, когда я к нему обратилась. – Да, о своём, а что такое, нинья?

– Речь о «Лексусе», на котором ты приехал сегодня?

– А у тебя есть что добавить? – снисходительно рассмеялся Хулио.

– В твоём авто шесть цилиндров, а не восемь, – я стараюсь говорить спокойно, не слишком задирая нос, но очень уж хочется уделать этого заносчивого петуха!

– Это ты мне будешь рассказывать, девочка?

– А почему бы и нет, мальчик? Это рестайлинговая модель нынешнего года с шестицилиндровым движком. У тебя ещё будут вопросы? Ты ведь, кажется, сегодня открыл новый автосалон, могу просветить.

На Хулио стало больно смотреть, а в сторону Демона я даже взглянуть боялась. Ох и попадёт мне за мой язык!

– Ну что, сожрал, умница Хули? – обрадовалась Бланка.

– Бланка! – рявкнула Химера, хотя смотрела на меня. И очень недобро.

Зато теперь Феликс улыбался радостно, и от этого у меня на душе стало легче. Какая же я глупая…

– Да они вечно ругаются за столом, – проворчал Диего на какой-то вопрос мужчин и махнул рукой в нашу сторону. У Демона бы такое не прокатило.

Неужели этот ужин закончился? Я уж думала, что мы до завтрака будем тут сидеть. Демоны покинули столовую первыми, а следом Химера, смерив нас всех строгим взглядом, увлекла за собой Мерседес.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– А ты что лыбишься? – зашипела Кончита на Феликса, который почему-то только сейчас приступил к еде, а поэтому уже и не лыбился. – Ты сам в автомобилях не разбираешься.

– Я – нет, – спокойно ответил он, – зато мелкая девчонка разбирается куда лучше твоего всезнающего мужа.

«Мелкую» мне пришлось проглотить – не выступать же против парня, объединившись с этой крысой.

– А ты-то, птенчик, сам много в чем разбираешься? – напомнил о себе Хулио.

– А ты в чем? – завелась Бланка, повысив голос. – Только в размерах чужих сисек, которых так не хватает твоей жене!

– Ты бы заткнулась, соплячка! – злобно зашипела Кончита.

– Ещё чего! – взвизгнула Бланка. – Не тебе рты затыкать с таким-то имечком! Знаешь, что в переводе на русский твоё имя означает? Кошачья сперма!

Это что, мать твою, за перевод? Я такого не говорила!

– Что ты сказала? – взревела Кончита.

– Эй, Бланка, прекращай! – попытался осадить её Феликс.

– Не лезь, куда не звали! – рявкнула на него эта дурная девка.

Я уже нервничаю, боясь, что ее истеричный крик привлечёт внимание наших суровых мужчин, и пытаюсь оттащить её за руку.

– Бланка, пойдём, не устраивай базар, – прошу очень тихо.

– А ты не указывай, ты вообще тут никто, – она грубо отбрасывает мою руку.

Класс! И что теперь делать – вырубить её?

– Быстро извинись перед Кончитой, – грозно требует Хулио.

– А ты вообще заглохни, твоё имя не лучше, – Бланка повернулась к Хулио, – и переводится как собачий член!

– О! А тебе идёт! – хохотнул Феликс, поднимаясь из-за стола.

Зайдя Бланке за спину, он схватил её в охапку и потащил яростно сопротивляющуюся и визжащую девчонку прочь из столовой.

– У тебя, похоже, и собачьего нет, – крикнул ему вдогонку Хулио.

Как же мне хотелось залепить по этой хульей морде!

– А что ты так смотришь? – похоже, он уловил моё настроение. – Или наш Малыш тебе понравился? Ну так не теряй времени зря, мио, он у нас не по-девочкам. Что ты глазки округлила? Это все знают.

Меня словно обухом огрели – не по-девочкам? А по кому же тогда? Вариантов совсем немного…

Мне необходимо срочно вырваться на воздух…

Я целый час брожу по саду и мусолю в голове шокирующую новость, то находя подтверждения ей, то опровергая. Я вспомнила, как Феликс шарахался от прикосновений девчонок и от меня тоже… Я в тот момент очень обиделась. Но почему тогда он предлагал мне сделать ему минет? У меня голова сейчас взорвётся, а главное, что в этом зоопарке и поговорить-то не с кем. Даже Бланка, которая так мне понравилась, оказалась сумасшедшей истеричкой. И в этой семье мне предлагают жить? Ну, спасибо тебе, Демон – удружил.

– Ты чего тут одна бродишь? – рядом со мной возник Странник.

– Ты! – я ткнула его пальцем в грудь, – обещал, что мне здесь понравится.

– Неужели так всё плохо? – усмехнулся Странник. – Я думал, вы с Бланкой поладили…

Разладили уже!

– И танцор твой здесь, – обрадовал меня Странник. – Мне казалось, что он тебе понравился.

– Тебе показалось, сводник, – недовольно ворчу я. – Похоже, Феликс теперь художник. Хосе, ты знал о нём?

– Что он художник? Да на хрен мне это…

– Что он гей! – припечатала я.

– Что за бред ты несёшь? – разозлился Странник.

– Мне этот… Хулио сказал, – растерялась я, – говорит, что все об этом знают…

Странник трёхэтажно выругался и уставился на меня злым взглядом.

– И с каких пор ты стала сплетни подбирать? Ты меня с бабами часто видела? Может, я тоже?..

От стыда мне захотелось провалиться на месте, лишь бы не видеть этот осуждающий взгляд. Какой-то уродливый Хуль заставил меня докатиться до сплетен! Я низко опустила голову.

– Прости, Хосе, я такая дура.

– Ты не дура, Принцесса, – вздохнул Странник и обнял меня за плечи. – Ты умеешь смотреть, но не научилась видеть.

*****

Уже два часа я не могу уснуть. Сначала в дверь ломилась Бланка, но сегодня я не готова с ней разговаривать. А потом я стала думать о Феликсе. Вот зачем он мне нужен? Если бы я узнала, что Хулио гей, я бы расстроилась? Нет, конечно. Я бы даже обрадовалась. А из-за Феликса… Хотя Странник сказал ведь, что я слепая курица. А Странник у нас и видеть умеет, и слышать…

Шорох со стороны балкона заставил меня обернуться. Не заорала я лишь потому, что зажала рот обеими руками.

30.3 Барселона

Со стороны открытого балкона ко мне подкрадывалась белая фигура. В голове тут же промелькнули слова Демона и Странника, о том, что мне непременно здесь понравится. И вот ЭТО мне не нравилось.

– Диана, ты спишь? – позвала фигура голосом Бланки.

– Да, – облегчённо выдохнула я, и сразу отвернулась от этой дурёхи.

– А я к тебе, – «обрадовала» Бланка и юркнула рядом со мной под одеяло. Под моё одеяло!

Так она ещё и обняла меня! А я вся, как струна, напряглась – вдруг она тоже… того… из этих…

– Диана, прости! Ну, меня заносит иногда, – Бланка прижалась ко мне ещё крепче. – Просто за Малыша мне хочется всех убивать. Ты не представляешь, какой он…

– Какой? – я резко развернулась лицом к Бланке, а она слегка отстранилась.

– Он самый лучший! А ещё очень талантливый и смелый. Ты бы только видела, какой он в мае из Бостона вернулся – живого места не было. Все-то здесь думают, что он на мотоцикле разбился, а на самом деле какую-то шлюху ночью спасал. Я подслушала, когда дед с Малышом разговаривал.

– Они прямо так и сказали – шлюху? – уточнила я, а самой хотелось рвать и метать.

– Ну нет, конечно, это же дед! Он сразу понёс какую-то рыцарскую хрень, а Фели просто сказал, что не хочет вспоминать об этой дуре. Он же на фестиваль «Хип-хоп скандал» собирался, тренировался, а ему все кости переломали.

– Ну и не фиг было прикидываться рыцарем, – завелась я. – Остался бы целым! Глядишь – и оскандалился бы на всю страну…

Слышала я об этом скандальном фестивале, даже сама мечтала туда попасть, но… Стало очень обидно за «дуру», хотя я понимала, что сама поперлась в тот проулок, а Феликс меня предупреждал и даже проводить хотел… Может, я и дура, конечно, но понимать, что об этом знает Феликс, очень неприятно.

– Вот и я думаю – не фиг было впрягаться, – согласилась Бланка. – С этой шлюшки, небось, не убыло бы, а Малыш пострадал. Но он бы всё равно поперся – он благородный, как дед.

– Придурок он!

– Чего-о? – гаркнула Бланка, подскочив с постели.

Я с удовольствием представила, как размажу эту фурию по своей спальне, и ехидно повторила:

– Придурок! – А не дождавшись реакции Бланки, добавила: – Я и есть та самая шлюха, которую он спас.

– Да ты что?! – восторженно взвизгнула Бланка. – Охренеть как круто! Диан, расскажи. а!

Я даже рассмеялась – до чего же девка нелогичная! Ну и рассказала, немного откорректировав финал. Не от излишней скромности, конечно. Просто мне хотелось, чтобы Феликс для Бланки оставался абсолютным героем. А за «дуру» он мне ещё ответит.

– Ох, ну это вообще бомба! Ну вот почему дед с Малышом шифруются? Лично я считаю, что все эти позорные упыри обязаны знать, что наш Феликс – настоящий герой. И в первую очередь, чтобы Хулио узнал! Сам-то он, небось, и не знает, как выглядят темные переулки. Этот дебил даже на свидания ездил с водителем и телохранителем. У него же способностей ни к чему – и мозги, и руки из задницы! Только и умеет, что Малыша доставать. Ну сейчас-то он стал побаиваться, а раньше – ужас что творилось.

– А мать что – совсем не заступалась?

– Какая мать, чья? – удивилась Бланка. – Ты про Химену, что ли? Так она ему не мать… Ехидна она ему! Я ведь до сих пор помню, как Малыш появился в этом доме, хоть и сама была ещё маленькая. Я тогда часто у деда гостила…

– А разве ты здесь не живёшь? – удивилась я.

– Нет, я живу с родителями в Мадриде, а у деда провожу каникулы. У меня здесь столько друзей! Я тебя со всеми потом познакомлю.

– Ну а с Феликсом-то что? – нетерпеливо напомнила я.

– А что с ним?.. А-а, да! Да вообще жесть! Мне тогда самой лет пять было, а Малыш младше меня на год… Диан, прикинь, как я обалдела, когда мне сказали, что он мой дядя? Вот этот писюн четырехлетний! Я, конечно, не сразу поверила… – Бланка вдруг осеклась под моим строгим взглядом и продолжила: – А, так вот…

Малыш

После очередной длительной командировки Диего вернулся домой не один. Худенький кареглазый малыш цеплялся за его штанину и испуганно озирался, разглядывая огромный холл в красивом богатом доме.

Надо ли говорить, что Химена возненавидела ребёнка с первого взгляда, ведь малыш был не только явным доказательством измены мужа. К его изменам она давно научилась относиться философски, считая, что их брак от этого только крепче. Ведь после каждого загула Диего всегда возвращается домой в хорошем настроении и с очередным драгоценным подарком для жены.

Но этот подарок выбил почву из-под ног Химены. Ребёнок, которого Диего привёл в семью и назвал своим сыном, стал позорным несмываемым пятном на репутации Химены. Она – донья Химена, уважаемая сеньора Сантана, перед авторитетом которой трепетали все богемные курицы и даже жёны министров старались пробиться к ней в приятельницы. Разве она сможет смириться с таким позором?!

Маленький ублюдок посмел не только обозначить своё существование, он прокрался в святая святых – в её семью, чтобы украсть у её сына любовь отца, чтобы ежедневно напоминать Диего о существовании этой бесстыжей шлюхи, о которой расслабившаяся Химена уже и думать забыла.

Пять лет назад эта мерзкая маленькая выскочка вскружила Диего голову и едва не увела его из семьи. Надо было ещё тогда переломать ей ноги, когда их балетная труппа добралась с гастролями до Барселоны и дистрофичная ручка крепко ухватила её мужа за яйца. Диего всегда был эстетом и, несмотря на репутацию опасного и жёсткого дельца, очень трепетно относился к искусству.

Юная хрупкая и изящная балерина с кукольным личиком была полной противоположностью фигуристой и пышнотелой Химене. Да разве возможно их сравнивать? Плоскогрудая бледнолицая девка была полевой ромашкой рядом с ослепительно прекрасной цветущей розой – Хименой.

Но Диего оказался слеп и глуп. Он называл эту плясунью «Мой рассвет», и едва не ушёл в этот рассвет с головой и всем своим добром. Только Химена была не той, которую можно запросто отодвинуть, и она не собиралась ждать большого разговора с мужем. Она предприняла собственные меры по устранению соперницы. И, к счастью, та оказалась настолько недалёкой и ветреной, что заглотила живца с первой попытки.

Живцом стал фантастически красивый и харизматичный стриптизер и жиголо, нанятый в одном из элитных клубов Мадрида. Его роль стоила Химене немалых денег, но за полученный результат она заплатила бы и в десять раз больше. Вот только зачем трупу такие деньжищи?

Диего вернулся в семью уязвлённым и озлобленным после того как обнаружил, что в его рассвет ныряет не он один. О безопасности живца Химена не позаботилась – красивый был мальчик… Жаль только Диего не расправился со своей неверной сучкой – пожалел, сентиментальный дурачок.

Конечно, он узнал о коварстве жены, но на месть собственной супруге душевных сил уже не осталось. Ведь факты – вещь упрямая – его нежная девочка изменила ему по собственной воле. А Химена оказалась мудрой и дальновидной – и семью спасла, и супруга утешила. Она была в своём праве.

И ради чего, спрашивается, она тогда старалась, если вот оно – живое напоминание о его проклятой любви, о её смертельном грехе…

Ох, как же она ненавидела мальчишку! И ладно бы он остался сиротой, но нет – он просто оказался ненужным собственной матери, которая принялась активно устраивать личную жизнь и нашла способ сообщить Диего об отцовском долге. А этот старый дурак со всех ног рванул исполнять этот самый долг. Он что, не видит, что мальчишка даже не похож на него? Ну, если только глаза… Но этого Химена предпочитала не замечать.

Теперь у маленького Феликса началась совершенно новая жизнь в чужой стране… в богатом доме… в чужой и страшной семье. Он не знал, о чём говорят эти люди на непонятном ему языке, да и на родном, итальянском, мальчик говорил очень плохо. Понимал его немного только хмурый дядя, назвавшийся его отцом. Но этого отца почти никогда не было дома. Зато была ужасная Химена, которая постоянно шипела что-то страшное и очень больно щипала его.

А ещё был взрослый и злой мальчишка Хулио, который больно бил его по голове и всё время толкал или ставил подножки. Прислуга, конечно, всё замечала, но предпочитала не вмешиваться. Проще было абстрагироваться от забитого ребёнка, чем попасть под тяжёлую руку хозяйки и потерять работу.

Феликс очень скучал по маме, плакал и не понимал, зачем его сюда привезли – чтобы наказать? За что? Разве он плохо себя вёл? Дома он всегда слушался мамочку, и она ругалась очень редко, и никогда его не обижала. Просто часто говорила, что он ей мешает, но никогда не била. Даже целовала иногда. Феликс всегда ждал, когда мама его снова поцелует и поэтому очень старался не мешать ей.

Этот новый отец тоже его не обижал, но и ему Феликс, наверное, мешал, и поэтому отец отдал его Химене. Когда-то мама оставила его надолго одного и Феликсу было очень страшно, особенно, когда наступила ночь, а мама так и не вернулась. Но страх исчез, как только он увидел мамочку. А здесь, в этом доме, было намного страшнее, и этот страх совсем не заканчивался. И мамочка за ним не приходила…

Но совершенно неожиданно у мальчика нашлась яростная защитница. Меньше всего Феликс ждал спасения от маленькой девочки Бланки. Сначала она пыталась бороться с Хименой и Хулио своим силами, но куда там. До деда Бланка тоже не достучалась. Сигнал от избалованной пятилетней внучки о том, что его жена и старший сын обижают Феликса, он, конечно, принял и проверил – спросил у мальчика. Но малыш ничего не объяснил, а лишь расплакался и стал звать маму. Скучает ребёнок…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Вот только маленькая Бланка на этом не остановилась и призвала на помощь маму и тётю Мерседес. Женщины не стали отмахиваться от ребёнка и нагрянули с ревизией обе. Жаль только, что за два месяца пребывания в доме новоявленного папаши Феликс стал настолько запуган и забит, что совершенно перестал разговаривать и отказывался контактировать.

Дочери убедили Диего взять малышу компетентную няню, которая станет отчитываться только перед ним и сами вызвались найти хорошего детского психолога. Взглянув на совершенно испуганного младшего сына, Диего решил уступить женщинам – наверняка никакого вреда от детского специалиста не случится.

Когда психолог, наконец, восстановил примерную картину произошедшего с ребёнком, Химену настигло суровое наказание. Почти весь штат прислуги сменили после того, как они стали свидетелями расправы Диего над женой. Он продолжал охаживать ее ремнём и когда на ней порвалась одежда, и когда её тело покрылось кровавыми рубцами… Остановился лишь когда устал сам, выплеснув ярость.

Целый год ушёл на то, чтобы малыш, наконец, заговорил и перестал вздрагивать при виде обитателей этого дома. И целый год потратила Химена на то, чтобы её, блистательную, снова увидел высший свет.

Теперь за Малышом, которого с лёгкой руки Бланки так называли все домочадцы, повсюду неотступно следовала няня. Её выдержки и полномочий с лихвой хватало на отпор Химене.

Мальчик стал быстро адаптироваться, развиваться и осваивать новый язык. Феликс оказался очень гибким и подвижным ребёнком, и тётки настояли на занятиях акробатикой. Способности к рисованию психолог у ребёнка обнаружил ещё раньше, но рисование оставалось в качестве домашнего хобби, чтобы не перегружать Малыша.

Спустя четыре года, когда Феликсу исполнилось восемь, Диего счёл, что его сын больше в няне не нуждается, иначе под присмотром наседки он не вырастет настоящим мужчиной. Мнением своих дочерей на этот счёт Диего не интересовался, но Химену и старшего сына предупредил, что подобных выходок больше не простит.

И Химена притихла и притаилась, взращивая в себе ненависть. Хулио к тому времени уже исполнилось восемнадцать, и до мелкого ублюдка ему никакого дела не было. Правда, встречаясь с Малышом, он никогда не отказывал себе в удовольствии морально унизить мальчишку.

К десяти годам Феликс превратился в активного и любознательного мальчика. За это время мать о нём вспоминала лишь дважды, но, убедившись по телефону, что сын в порядке, она с лёгким сердцем забывала о нём снова. Старшие сёстры старались дарить Малышу как можно больше ласки и внимания, и всегда брали его с собой на отдых в разные страны.

Диего мало интересовался сыном, но периодически тестировал его по школьной программе. А выяснив, что младший развивается как надо, трепал его по волосам и отпускал с миром. Отцовский долг он выполнял исправно – сын учился в престижной школе, активно занимался спортом, осваивал языки, путешествовал… Да вообще ни в чём не нуждался! Он, Диего, был образцовым отцом. Не то что эта кукушка балетная. Надо было ей всё же шею свернуть.

К двенадцати годам Феликс стал очень популярным мальчиком в школе. Он сильно подрос и серьёзно увлёкся брейк-дансом. Не было ничего удивительного в том, что за очень красивым и круто танцующим мальчишкой девочки бегали табунами и сторожили его у ворот дома. У него даже собственная фан-группа образовалась. И всё это Феликсу очень нравилось – и внимание девчонок, и уважение ребят.

Именно в тот период всё изменилось. И в связи с этими изменениями популярность Феликса зашкалила. Очень плохая популярность… Казалось, мальчишка изменился в одночасье. Вот только что был всеобщим любимцем, и вдруг стал грозой. Он стал хамить всем без разбора и стал драться. Ежедневно. Из школы, от родителей учеников, от соседей посыпались бесконечные жалобы.

Диего в тот момент отсутствовал дома уже два месяца – налаживал бизнес за полмира от семьи. Своих сестёр Феликс послал сразу же и даже не позволил к себе приблизиться, и тем более прикоснуться. Бланку, свою лучшую подругу, своего ангела-хранителя, он послал ещё дальше, и от психологов наотрез отказался.

Но самое удивительное, что угомонить его удавалось только Химене. Под её взглядом на мальчишку находил ступор. Она не грубила и не ругалась, а общалась с Феликсом спокойно. Она же разруливала все скандалы, связанные с взбесившимся пасынком. Даже когда вернулся Диего, Химена пыталась оправдать Малыша, списывая всё на переходный возраст и бушующие гормоны.

Только Диего на гормоны сына было плевать, и после очередной жалобы он внедрил собственный метод против буйных гормонов – избил Малыша, как боксерскую грушу. Не помогло. Казалось, что после воспитательной процедуры отца Феликс стал нарываться ещё больше.

И вот тут Диего всерьёз озадачился. Забить сына до смерти он совсем не хотел и решил поговорить с ним по-мужски. То ли он поздно решил, то ли сын действительно свихнулся, но Малыш и его послал с задушевными разговорами. Впервые Диего был настолько растерян и не понимал, как ему поступить…

Размышлял глава семейства не слишком долго. В итоге он принял единственно верное решение – отправил Феликса в Англию, в закрытую школу-пансион для мальчиков, предупредив администрацию о буйных гормонах своего отпрыска.

Каково же было его удивление, когда жалоб из школы так и не поступило, а нечастые конфликты, в которых участвовал сын в новой школе, ему объяснили как обычное поведение среди мальчишек этого возраста. И совсем казалось странным, что Феликс отказался ехать домой на каникулы. Диего был уязвлён.

С Бланкой Феликс отказался даже созваниваться, и предложения тёток о совместном путешествии он тоже отверг. Расстроенная крошка Мерседес даже прилетела к Малышу, чтобы разобраться, но разговора по душам не вышло, Феликс даже обнять себя не позволил. Мерседес это чуть не разбило сердце, ведь она любила мальчика, как собственного сына.

Феликс вернулся домой спустя два года. Теперь это был взрослый четырнадцатилетний парень, очень серьёзный и замкнутый. С семьёй общался коротко и никого не допускал в личное пространство.

Ему пришлось подыскать новую школу, поскольку в прежней его не ещё забыли и ждали с опасением. В новой школе проблем не возникло – учился Малыш хорошо, увлечения свои не забросил, и даже ещё больше времени посвящал танцу и рисованию. Вот только рисунки у парня были очень страшные.

Мерседес тайком уволокла у него несколько рисунков, чтобы показать психологу. Но тот сказал, что должен лично пообщаться с парнем, а по оценке рисунков он может лишь предполагать, что здесь, вероятно, имеется серьёзная психологическая травма… Однако без личной беседы это мнение нельзя считать объективным.

Феликс же заявил, что Мерседес со своим психологом – сами психи, и чтобы от него отвалили по-хорошему. И снова замкнулся в себе. Со старыми друзьями Малыш отношений не поддерживал, а новых не заводил. Девчонок он вообще игнорировал. Вот тогда Хулио и стал распространять информацию, что Феликс – гей.

Серьёзный инцидент в семье случился лишь однажды, когда Феликс превратил физиономию Хулио в фарш. Химена тогда визжала, что Диего обязан жестко наказать ублюдка. Но глава семьи постановил, что если четырнадцатилетний пацан навалял взрослому кабану, то отныне в доме осталось два мужика – он – Диего и Феликс.

Ненависть Химены и Хулио вспыхнула с новой силой, но Феликса это не тревожило. В этом доме он больше никого не боялся. Зато после истории с Хулио у Малыша потеплели отношения с Бланкой. Пока они были слишком далеки от прежних, доверительных, но друзья смогли, наконец, поговорить и даже вдвоём посмеяться.

Бланка в порыве радости попыталась обнять Малыша, но он шарахнулся, как от чумной. Огромных усилий стоило девочке проглотить обиду и начать завоевывать расположение Феликса снова. С сёстрами процесс сближения двигался ещё медленнее, но когда Мерседес спустя год смогла прижать к себе Малыша, она прорыдала целые сутки.

Бланка, будучи натурой неугомонной, сломала себе все мозги в попытке разгадать феномен поведения Феликса. Перебрав кучу самых невероятных и фантастических версий, она остановилась на самой реальной, хотя лично ей такое объяснение совсем не нравилось.

Бланка решила, что у Малыша слишком маленький член, и при своём первом неудачном сексуальном опыте мальчик опозорился. Бланка настолько поверила в свою теорию, что решила во что бы то не стало отыскать гадину, посмевшую унизить Малыша, и лишить её волосяного покрова. Но без помощи самого пострадавшего она не могла вычислить преступницу.

Однажды во время совместного просмотра фильма Бланка рискнула забросить удочку. Если бы она знала, чем закончится этот разговор, она бы эту удочку сама запихнула поглубже себе в глотку и затерла бы начисто свои аналитические способности. Да ведь её вопрос-то был невинный и естественный – был ли у Малыша секс…

Феликс в одну минуту прекратил киносеанс и выставил Бланку из своей комнаты, посоветовав ей обсудить плюсы и минусы сексуальной жизни с озабоченными подружками. Таких у неё было полно, а любимого Малыша она снова потеряла надолго.

К шестнадцати годам Феликса стало не узнать. Из хмурого и замкнутого подростка он превратился в крутого мачо, фонтанирующего позитивом. У него появились друзья, множество новых увлечений и теперь уже никто не вспоминал о давней проблеме. Однако появилась новая – чересчур позитивный Малыш перепортил почти всех девушек в округе, а две из них даже заявили о беременности.

Этих брехливых сучек Бланка сама поставила на место. Уж она-то точно знала, что ни о какой беременности не могло быть и речи. Под обаяние Малыша попало довольно много её подруг и знакомых, и Бланке было известно, что пользовал их Феликс исключительно в рот и только в презервативе. Ни одна из знакомых красоток с ним даже не целовалась, и ни одну он не попытался пощупать.

Впрочем, тесного знакомства с Феликсом удостоились не только красотки – добрый парень не отказывал почти никому. Главное, чтобы соблюдались условия – наличие презерватива, и чтобы сеньориты не тянули к нему свои шаловливые руки. Две подружки даже признались Бланке, что Феликс предупредил заранее, что другая форма секса его не интересует и самое удивительное, что это одноразовая акция.

Хорошо, что среди ее знакомых нашлись и уважающие себя девочки, которые послали Малыша с его извращёнными понятиями об отношениях. Но он не обижался и ни о каких отношениях даже не помышлял. И лишь с одной девочкой Малыш позволил себе грубость, когда та попросила об ответной оральной ласке.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Бланка сильно озадачилась и очень сильно разозлилась. Прежде всего, на своих подруг. Она не была ханжой и уже имела некоторый опыт сексуальных отношений, но никак не могла понять девчонок, принявших абсолютно дикие условия Малыша. По её мнению, без взаимности и каких-либо проявлений ласки со стороны парня, это выглядело чистым унижением.

После одиночного мозгового штурма, Бланка извлекла сразу несколько выводов. Во-первых, член у Малыша – вовсе не малыш, а очень даже достойных размеров, это она дотошно выяснила. Во-вторых, у Феликса однозначно есть проблемы. Навскидку теорий было несколько – от бородавок на половом инструменте до страшной неизлечимой болезни. Но ведь он все равно пользуется презервативом, тогда почему бы не исследовать другие отверстия девушек?..

И тогда возник третий вариант – у Малыша проблемы с головой. Эти умозаключения совсем не утешили Бланку, зато расставили всё по своим местам. И сразу образовался новый вопрос – почему у Малыша съехал чердак? Предположения лезли одно страшнее другого.

В итоге после долгих метаний Бланка решила припереть Малыша к стенке. Шило ведь в мешке не утаишь, и сплетни уже поползли по округе. Бланка с присущей ей импульсивностью выплеснула парню все свои претензии по поводу его бесстыжего поведения и с ужасом ждала, когда самый дорогой человек снова её отвергнет.

Но Феликс в ответ лишь рассмеялся и посоветовал меньше слушать грязные сплетни. А потом с серьёзным видом добавил, что если какой-нибудь е*лан предложит ей подобные однобокие отношения, чтобы она слала его как можно дальше, а ещё лучше, чтобы сразу сообщила ему.

Класс! «То есть себя ты е*ланом не считаешь?!» – уточнила Бланка. На это Малыш снова рассмеялся, как-то не слишком весело, взлохматил ей волосы на макушке и, прижав к себе, прошептал: «Но ты ведь всё равно будешь меня любить…»

Ей послышалась неуверенность в его словах, и Бланка, не в силах подавить ком в горле, яростно затрясла головой. Конечно, она будет… Она будет любить его, даже если все от него отвернутся, потому что каждого человека должен кто-то любить, а Феликс, её Малыш, заслуживает любви как никто другой.

Каждый раз, приезжая к деду на каникулы, Бланка со страхом ждала новых необычных перемен в поведении и характере Малыша, но со временем он становился спокойнее, даже совершенно перестал реагировать на мерзкие шуточки и издёвки Хулио, который к тому времени обзавёлся достойной себя парой.

Малыш по-прежнему много времени отдавал танцу, иногда рисовал и регулярно подрабатывал в порту чернорабочим. А ещё он увлёкся фотографией, и это у него получалось не хуже, чем танцевать, а танцевал Малыш как бог. Диего попытался заинтересовать сына бизнесом, но Феликс заявил, что к бизнесу их семьи он не имеет никакого отношения и, когда ему приспичит, он создаст собственный бизнес, руководствуясь личными интересами.

Диего пришёл в ярость, договорившись до того, что без его поддержки Феликс загнётся в каком-нибудь притоне, как это уже произошло с сыном его близкого друга. Феликс не стал спорить с отцом, а лишь сильнее углубился в учебный процесс. В выпускном классе он на полгода раньше остальных сдал все финальные тесты и, как только ему исполнилось восемнадцать, – сбежал из дома.

Связь Феликс поддерживал только с Бланкой и обещал ей, что скоро у него будет всё отлично, потому что он уже на пути к своей мечте. Бланка ничуть не сомневалась, что у Малыша всё получится, она верила каждому его слову. И всё бы непременно получилось, если бы одной взбалмошной особе не вздумалось поискать неприятности на свою задницу в тёмном переулке ночного Бостона.

О состоянии Малыша Диего узнал от своего друга, а выяснив подробности, подивился, насколько тесен мир. Но, к удивлению Бланки, когда покалеченного Малыша доставили домой, Диего ни в чём его не упрекнул, и Бланка видела, что дед гордится своим сыном. Феликс быстро восстанавливался, но с танцами пришлось на время завязать. Он стал больше рисовать и фотографировать, и снова продолжил подрабатывать.

Малыш даже подал заявку в Барселонский университет и право выбора факультета оставил за собой, не позволив Диего лезть с советами. Правда, отцу всё же пришлось помочь продвинуть запоздавшую заявку.

О том, что Диего ожидает в августе важных гостей, вся семья знала заранее. В гостевых спальнях даже ремонт переделали. Общительная Бланка уже нафантазировала великую дружбу с новой гостьей. Химена делала вид, что счастлива, Хулио с Кончитой предпочли не отсвечивать свои эмоции, но ясно же, что они недовольны. И только Малыш остался к новости совершенно равнодушен…

И вот мы здесь…

Мы проговорили до самого утра. А когда Бланка устала говорить, что удивительно, и отрубилась, я ещё долго не могла уснуть. У меня создалось ощущение, что она разделила со мной часть своей тяжкой ноши. Но я не винила Бланку, я была ей благодарна. За то, что она оказалась такой смелой и отважной девочкой, и спасла замечательного мальчишку. А потом он спас меня! Насколько же в нашей жизни всё взаимосвязано… И, конечно, спасибо Бланке за неожиданное доверие… Ведь эта история явно не для сторонних ушей, а девчонка не показалась мне глупой…

Вот только что же случилось с Малышом?.. И разгадка наверняка кроется в этом доме…

30.6 Барселона

Проснулась я от страшного, леденящего кровь, крика. Бланки рядом со мной не было, а понять, кто именно кричал, спросонья было невозможно.

Я, как была, в короткой пижамке, выскочила из спальни и тут же столкнулась с Феликсом. Кажется, его сюда тоже выдернул этот жуткий вопль. Вот только сейчас мы оба застыли друг перед другом, не в силах разорвать зрительный контакт.

На Феликсе были лишь спортивные короткие шорты, и я откровенно залюбовалась его обнажённым торсом. Он был по-мальчишески строен и немного худощав, но это прекрасное тело обязательно с годами наберёт силу и тогда…

Вот только сейчас мне кажется, что я уже пропала, глядя как под моим взглядом его смуглое тело покрывается мурашками. На груди я замечаю небольшой шрам и невольно протягиваю к нему руку. Феликс отреагировал мгновенно. Он отпрянул назад и в глазах вспыхнула злость.

– Никогда не смей протягивать ко мне свои руки, – в голосе послышалась угроза.

– Почему? – я даже не попыталась скрыть обиду и разочарование.

– Думаю, что они тебе ещё пригодятся, – он зло усмехнулся.

Ответить ему грубостью мне помешал мысленный образ четырёхлетнего испуганного Малыша. Я очень хорошо помню маленького Реми, и я бы убила за такое обращение с моим ребёнком, сколько бы лет ему не было. А этот мальчик когда-то оказался совершенно беззащитен…

– Хорошо, – покладисто ответила я, а Феликс прищурился. Уж не знаю, что такого он прочитал в моём взгляде или услышал в моём тоне, но его ответ меня ранил:

– Постарайся, по возможности, пока ты здесь, вообще не попадаться мне на глаза. Бесишь!

На очередное «хорошо» моего самообладания уже не хватило. Этот высокомерный козёл точно не достоин моего расположения, да и вряд ли он в нём нуждается. Очевидно же, что между кротким Малышом и этим хамом уже давно нет ничего общего.

– Такие тщедушные хлюпики совершенно не в моём вкусе, поэтому ты тоже постарайся хотя бы прикрываться в моём присутствии…

Я готова была проглотить собственные слова, когда увидела, как изменился его взгляд, но было уже слишком поздно – Феликс коротко кивнул и скрылся за дверью одной из спален. Боже, ведь мальчишка решил, что «хлюпик» – это намёк на недавние ночные разборки.

Богу было угодно наградить меня многими талантами, в том числе – я владею несколькими иностранными языками. И сейчас я пытаюсь вспомнить момент, когда мой язык сработал хоть кому-либо на пользу… Не припомнилось. И почему бы мне не родиться немой?

Громкие голоса снизу снова привлекли моё внимание, и я вспомнила, почему оказалась в коридоре. Проигнорировав лифт, я тихо спустилась по мраморной лестнице на первый этаж. В столовой, судя по звукам, что-то творилось, но войти с первой попытки мне не удалось – двери держали изнутри. Я подёргала дверь сильнее, после чего услышала недовольный голос Бланки:

– Ну, кто там ещё ломится?

– Бланка, пусти, – попросила я, и двери тотчас распахнулись.

Картина предстала передо мной оригинальная. Бланка с довольным видом подпирала двери, бледная горничная, прижав к груди пустой поднос, вжалась в стену, а расфуфыренная Кончита, задрав узкое платье, сидела с ногами на барной стойке, как на насесте.

Я уже хотела спросить, что происходит, когда заметила движение посреди стола. Большая белая крыса деловито сновала между посудой. Подойдя к хлебной корзине, она подергала розовым носом, а затем, ухватив зубами кусок белого хлеба, принялась завтракать, придерживая булку лапками.

– Немедленно убери со стола эту тварь! – завизжала Кончита. – И из дома её выброси.

– Сама ты тварь! И тебя уже давно пора выбросить из этого дома, – возмутилась Бланка. – А это Донья Лупита, и у неё сейчас утренняя трапеза. А будешь её оскорблять, она придёт завтракать к тебе.

– А-а-а! – заголосила Кончита с новой силой.

– А где все? – поинтересовалась я у Бланки, убедившись, что ничего страшного не произошло.

– Ой, да кто где, но почти все в труде. А вот эта кошачья эякуляция в такое время обычно спит, – Бланка кивнула на Кончиту, – поэтому и не знает время завтрака Доньи Лупиты.

Кончита выглядела жалко – макияж на глазах потек, губы дрожат… Но сочувствия во мне ни на цент – крыска мне нравится, а Кончита – нет.

– Понятно… А ты не знаешь, наш багаж ещё не нашли? А то я вчера купила в аэропорту только самое необходимое, чтобы как-то перебиться до сегодняшнего дня…

– Тебе что, надеть нечего? – обрадовалась Бланка. – Тогда срочно ко мне в гардеробную! Сейчас только Донью Лупиту дождёмся…

– Это что у вас здесь? – в столовую вошёл Феликс.

Я оценила его форму одежды и снова прокляла свой язык. На парне были длинные джинсовые шорты и футболка с длинным рукавом. И это в такую-то жару! Он спрятал от меня своё красивое тело…

– Кончита, тебе там удобно? – поинтересовался Феликс у дрожащей блондинки и с подозрением посмотрел на нас. На мне он задержал свой взгляд особенно долго.

Вот же! Приказала парню прикрыться, а сама разгуливаю в пижаме. Она у меня хоть и смахивает на пляжный костюмчик, но всё же пижама…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Малыш, пожалуйста, убери отсюда эту гадость, – взвыла Кончита, некрасиво скривив рот.

– Эту? – с искренним удивлением Феликс показал на меня.

Ну, всё! Никаких больше сожалений!

– Эй, Фели, ты поаккуратнее! – строго предупредила Бланка. – Диана – моя подруга, между прочим.

– Ей очень повезло, – хмыкнул чёртов Малыш.

– Да крысу уберите! – заверещала Кончита, тыча пальцем на Донью Лупиту, которая уже доедала свой завтрак.

– Лупита, девочка моя, ты-то что здесь делаешь? – Феликс подхватил хвостатую девочку в руки и направился с ней к выходу.

Отлично! Она, значит, девочка, а я…

– Ладно, пойдём переоденемся и вернёмся, – потянула меня Бланка вслед за удаляющимся Феликсом, и, развернувшись к горничной, которая по-прежнему обнимала поднос, скомандовала: – Завтрак подавайте через полчаса.

– Бланка, а сколько на четвёртом этаже спален? – полюбопытствовала я, поднимаясь вверх по лестнице.

– Три – моя, твоя и Малыша, – отчиталась девчонка. – Моя – самая огромная, сейчас увидишь.

– А балкон во всех трёх комнатах общий? – вслух промелькнула у меня догадка.

– Ага! Удобно, да? Сейчас позавтракаем и рванем все вместе на море! Ты в этом году где отдыхала?

– В университете, – вздохнула я, обдумывая информацию об общей террасе.

– Весело! Но у нас с тобой есть ещё целых три дня, будем наверстывать!

Мы добрались до своего этажа и Бланка рванула к самой дальней двери, прячущейся за колонной.

– Малы-ыш! – забарабанила она в дверь. – Мы едем на море, ты с нами?

– Нет, – прозвучало из-за двери.

– Что значит – нет? С ума сошёл? К нам ведь будут приставать, ты же видел, какая Диана красотка, – Бланка, повернувшись ко мне, весело подмигнула. – Эй, нам без тебя не справиться с похотливыми мужиками.

Дверь резко распахнулась и показался Феликс с крысой на плече.

– Сомневаюсь, что твоя подруга нуждается в моей защите, – ухмыльнулся он.

– Ой, да ладно, не прибедняйся, а то я не знаю, как вы познакомились!

Лицо Феликса вмиг посерьёзнело, и он отрезал ледяным тоном:

– Тогда тем более!

И захлопнул дверь у Бланки перед носом.

– Псих! – недоуменно проворчала Бланка, – И что на него нашло?

А мне стало ещё больше не по себе. Теперь Феликс считает, что я растрепала Бланке все подробности нашего знакомства. Да и пошёл он!

*****

– Отпад! – присвистнула Бланка, во все глаза таращась на меня в купальнике. – Да тебя украдут на нашем пляже! Вот это фигурища! Я буду некомфортно себя чувствовать рядом с тобой.

– Да перестань, у тебя шикарная фигура, – немного покривила я душой.

– Ага, особенно ноги, – хохотнула Бланка. – Это мне наследство от бабули перепало. И, главное, у мамы ровные, а у меня – вот! – Бланка ткнула в широкую прогалину между коленями. – Но дед бабулю сильно любил и пофиг ему на ноги. Вон – у Химены ровные, а что толку? Дед от неё всю жизнь налево ходит… Так, ну ладно, надевай шорты, а топ я тебе подлиннее дам, а то мы и до пляжа не доберёмся.

– Только чур поведу я!

– А ты хорошо водишь? – с сомнением спросила Бланка.

Мне хотелось сказать, что водить, как она, я умела даже когда ещё ни разу за рулём не сидела, но скромно ответила:

– Неплохо.

Бланка согласно кивнула и жалобно протянула:

– Эх, жаль, Малыш не с нами. Он сегодня вообще какой-то странный.

– Слушай, а как он с парнями общается? – мои мысли снова вернулись к Феликсу.

– Ну, как… нормально общается… друзей у него много…

– А им он позволяет к себе прикасаться?

– Ты дура, что ли? Ты на что намекаешь? Я уже говорила, что Малыш – не гей! – завелась Бланка.

– Ты сама дура! – злюсь я. – Я ведь не говорю об интимных прикосновениях. Рукопожатия, похлопывания по плечам… – говорю, а сама вспоминаю наш баттл в Бостоне – парни к нему прикасались, а вот девушки…

– Да всё у него в норме с пацанами, – ворчит Бланка. – А что ты тут из себя психолога строишь?

– Понять хочу, что с ним случилось. А тебе что, уже не интересно? И у меня так-то диплом психолога имеется, между прочим, – веско припечатываю я, хотя, честно говоря, самое ценное в этом дипломе – это его наличие.

– А-а, ну если диплом… И какие у тебя версии?

– Бланка, а ты рисунки Феликса сможешь достать?

– Дохлый номер! После того как Мерседес сунула свой нос в его живопись, никто больше и не видел этих рисунков. Ну, кроме тех, что он не скрывает…

– Жа-аль, рисунки бы многое объяснили… Но, знаешь, даже в твоём рассказе есть лазейка. И странно, что никто из вас не уделил этому внимания.

– Хулио? Падла! – воскликнула Бланка. – А ведь у меня были такие мысли, не зря же Малыш ему навалял…

– Уверена, что навалял не зря, но этот сморчок здесь точно ни при чём.

– А кто тогда?

– А кто в самый острый момент смог усмирить Малыша?.. И почему? А потому что Феликс боялся! Ведь вы все заметили, что этот самый человек повёл себя совершенно неожиданным образом… Уверена, что это…

– Химена! – произнесли мы одновременно с Бланкой и вытаращились друг на друга.

– Ах, старая бля**! Что делать-то теперь? – прошептала Бланка, озираясь по сторонам.

– Пока ничего, – я пожала плечами. – Наблюдать, собирать информацию…

– Хочешь сказать, я уеду, а она здесь будет спокойно жить?

– Ну, замочить её мы всегда успеем, но сначала нужны доказательства. А иначе Феликс вряд ли оценит нашу самодеятельность.

– Это точно… Так, погнали уже! Иначе, ещё минута – и желание убивать перевесит жажду зажигать, – зарычала Бланка.

Покидая её комнату, я с тоской покосилась на дверь, за которой скрывался Феликс. Нам определённо следует поговорить. Вот только как это сделать?

Три чудесных дня, наполненных жарким солнцем, весельем и бесшабашным отрывом, мы провели вдвоём с Бланкой. Даже спешный отъезд Странника не заставил меня грустить. На пляже мы пропадали с утра и до захода солнца, а после развлекались на местных молодёжных тусовках, и обе пользовались большим успехом у парней. Только если Бланку это забавляло, то я терпела мужское общество лишь ради неё.

Поняв, что особи мужского пола меня раздражают, Бланка из солидарности со мной стала их отшивать.

– Это тебя, наверное, после нападения так перемкнуло, – рассудила подруга. – Все они, конечно, кобели, но поверь, и среди них иногда тоже попадаются особи интеллигентной приятной породы.

Я посмеялась вместе с Бланкой и, уж конечно, не собиралась оспаривать её утверждение, но с горечью подумала о самых приятных особях в моей жизни.

Доминик, которому я верила безгранично… Эрик… а ведь я уже готова была потерять голову… Андре, который стал моим первым мужчиной и в котором я искала… А что, собственно, я в нём искала? Чтобы там ни было – оно не найдено. Хотя я очень благодарна Андре – он был моей отдушиной, моим другом и учителем. Возможно, то, что я находила в этих мужчинах, было попросту не моё… Ведь все они в той или иной степени меня использовали и ни для кого я не стала по-настоящему любимой, необходимой… единственной.

И венцом к моим неудачным попыткам найти любовь стали грязные липкие ладони на моём обнажённом теле в темной подворотне. Разве мне ещё стоит ждать от мужчин чего-то… приятного?

К мысленно промелькнувшему слову «приятного» мгновенно привязался образ Феликса. Странные, однако, у меня ассоциации. Феликс… Он уже третий день не попадается мне на глаза. А я чувствую себя виноватой за то, что наговорила ему гадостей, а ещё за то, что из-за меня он не может проводить время с Бланкой. А ведь она завтра улетает домой. Мне будет очень её не хватать.

Привыкшая к одиночеству, я совсем не ожидала найти здесь подругу. Да какую подругу! Теперь я понимаю, что у Феликса не было ни единого шанса избежать её помощи и её дружбы. А теперь я краду у них драгоценное время.

Я злюсь на себя за то, что меня это волнует, но не могу ничего с собой поделать. Между мной и этим парнем слишком много общего. Мне кажется, я чувствую боль и одиночество Малыша даже тогда, когда он хамит мне. Но это лишь его защитная реакция, я точно знаю. Только почему он пытается защититься от меня?

– Ты что скисла? – орет Бланка мне в ухо, стараясь перекричать звуковое сопровождение нашего отдыха в самом популярном и шумном ночном клубе.

– Переживаю, что ты сейчас не с Феликсом, – признаюсь я, отчасти перекладывая эту проблему на хрупкие плечи Бланки. У неё ведь всегда есть план.

– Расслабься, крошка, у меня все ходы записаны! Наш прыткий зайчик будет с минуты на минуту. Думаешь, он пропустит последний вечер в компании своей лучшей подруги? Знаешь, скажу тебе честно – иногда я жалею, что мы с ним родственники… Такой кадр пропадает!.. А потом как подумаю, что всё, что мне светило бы в этом случае – это потыкаться мордой в его пах… А я, знаешь ли, с детства ненавижу глотать большие куски. Я всё стараюсь как следует измельчить, а потом тщательно прожевать…

Начиная слушать Бланку с самым серьёзным видом, теперь я давлюсь от смеха, и в результате мы обе хохочем, как ненормальные.

– Короче, – Бланка прекращает смеяться и переходит на деловой тон. – Мне необходимо передать Малыша в надёжные руки, а надёжнее тебя я здесь никого не знаю.

– Обалдела? Ты и меня-то знаешь всего несколько дней…

– Иногда, моя девочка, достаточно нескольких минут, чтобы понять, что человек твой. Так я поняла про Малыша, когда мы ещё оба были малышами. И про тебя я всё поняла сразу. Доверить моего Фели мне больше некому! А ведь ещё блядища Химена! Надеюсь, ты не забыла?

– С ума сошла, ты что, прощаешься, что ли?

– Не дождётесь! Ну, Диан, я ведь надолго уеду, а Малыш без присмотра… Он и так в последнее время распоясался. Зато следующим летом рванем все вместе в Доминикану! – Бланка начала снова смеяться, рассуждать вслух о совместном отдыхе, а я задумалась о распоясавшемся Малыше. И как, она думает, я должна его подпоясать?

– А зимой ты разве не приедешь? – спохватываюсь я. – Рождество ведь!..

– Не-ет, этой зимой никак не получится, поэтому мне здесь необходим свой человек. И вообще!… – Бланка посмотрела на меня сквозь щелочки прищуренных глаз. – Ты думаешь, я не заметила, как вы с Малышом смотрите друг на друга? Да между вами искрит сто тысяч вольт!

– Оу! Это уже молния, – усмехаюсь я.

– Во – она и есть! Молния и гром!..

И словно в подтверждение словам Бланки, подобно громовым раскатам толпа народа взорвалась криками, визгом и свистом.

– Ну? Что я сказала?! – разулыбалась Бланка. – А вот и наш Малыш! Ты ведь видела, как он танцует?

– Ага, посчастливилось, – подтвердила я, с нетерпением вглядываясь в толпу взбесившейся молодёжи.

– Счастья много не бывает! Пошли, подруга, зачерпнём ещё по горсти в непосредственной близости!

Я срываюсь с места быстрее Бланки и стремительно пробираюсь в сторону ревущей толпы. Господи, почему так стучит сердце? Я ЕГО не вижу ещё, но сердце… оно уже чувствует. Я ведь не хочу этого… Но ноги сами несут меня… к нему. Нет – это просто драйв… это магия музыки и танца… Это ничего не значит…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Возможно, он сейчас думает так же, когда безошибочно находит мой взгляд среди сотни гостей клуба, окруживших его и выкрикивающих его имя. А он видит только меня и не двигается с места, пропустив начало трека. Что это за магия?..

– А-а? Что я говорила? Молния! – рядом со мной появляется маленькая Бланка, чудом протиснувшаяся сквозь толпу.

О, Боже, я ведь даже умудрилась забыть о девчонке! Феликс первым отводит глаза, а я перевожу виноватый взгляд на Бланку. Она весело мне подмигивает и орет во всю глотку:

– Малы-ыш, задай им жару! Воу-воу-воу! Давай жги!

Феликс медленно обводит взглядом толпу… ловит бит… и уходит в отрыв.

Один трек сменяет другой, танцоры чередуются, но аритмия меня по-прежнему не отпускает.

– Слушай, подруга, а ведь я до сих пор не видела тебя в деле… Может, ты и танцевать-то не умеешь? – подзуживает меня Бланка. – А слабо баттл замутить?

Не-ет, это совсем не то, что мне сейчас нужно.

– Бланка, ты знаешь ди-джея? – задаю совершенно глупый вопрос. Кого здесь не знает эта оторва?

– Конечно, это Мигел. А что, он тебе понравился? – разочарованно спрашивает Бланка. – Он так-то парень ничего…

– Пусть поставит Сем Браун «Стоп» – прямо сейчас!

– Чего? Охренела, мать? Под «Стоп» ещё моя бабушка соблазняла деда! Может, тебе сразу гимн испанских революционеров забацать?

– Стоп! – рявкаю я, но тут же добавляю уже мягче: – Сейчас мне не приходит в голову ничего более чувственного.

– Оу, чую – здесь попахивает сексуальным возбуждением, – дразнит меня Бланка. – Всё-всё! Будет тебе «Стоп».

Когда подруга исчезает из вида, я протискиваюсь ближе к танцевальной площадке и бросаю быстрый взгляд на будущую жертву эксперимента. И снова наши взгляды встречаются. Если не сработает, никакая это тогда не магия, а просто мои взбесившиеся гормоны.

И его тоже – понимаю я, когда с началом трека его зрачки расширяются. Я иду прямо на него и замечаю растерянность в его глазах.

Не бойся, Малыш, тебе ничего не грозит, я уже выбрала партнёра.

Поворачиваю голову в сторону избранника – этот парень очень пластичный и подходит больше других – он идеально вписывается в мой сценарий. К счастью, темнокожему парню хватает одного моего приглашающего взгляда – он ориентируется мгновенно. Я в нём не ошиблась.

Довольный мачо подаётся мне навстречу и мгновенно закручивает в плен наших, протянутых друг другу рук. Задерживает лишь на пару секунд, успев опалить кожу жарким дыханием, и раскручивает от себя. И уже через мгновение он притягивает меня спиной к своему сильному мускулистому телу и задаёт идеальный ритм для нашего мимолётного междусобойчика.

Наш дерзкий и чувственный дуэт сводит с ума толпу, только какое мне дело до всей толпы… Мне нужен лишь один. И у Малыша сейчас только два варианта – либо он покинет поле боя, либо…

Я каждой клеточкой ощущаю его приближение… И в тот момент, когда резко потянув за руку, он впечатывает меня в своё тело, то легко может прочесть в моих глазах торжество. Его тело слишком напряжено, и оно очень твёрдое… Везде. Я улыбаюсь, ощущая эту твёрдость, давящую мне на низ живота. Феликс прижимает меня ещё крепче и выдыхает мне в лицо:

– Чертова сука!

– Да, Малыш!

Он резко отталкивает меня и, придерживая за поясницу, заставляет прогнуться в спине до самого пола. А, дёрнув на себя, снова прижимает… очень тесно. Его взгляд как бездна, из которой яркими всполохами обжигают страсть, восторг и… борьба. Нет – это не испуг незрелого подростка, терзающегося в сомнениях – даст не даст. Это страх одинокого зверя, пытающегося задавить чуждые ему эмоции.

Не борись с собой, Малыш. Отпусти…

Нет никаких сомнений – он заведён, как и я, и уже не сможет не закончить этот… танец? Это отвязнее, чем уличные танцы… Это чувственнее, чем секс!.. Скользя по площадке под совершенное исполнение Сем, мы трёмся друг о друга, тесно сплетясь телами и прожигаем друг друга взглядами на глазах у ликующей толпы.

Когда музыка смолкла, Феликс продолжает прижимать меня к себе ещё несколько прекрасных секунд, придерживая за спину. Как же быстро колотится его сердце – в груди, в животе, в… паху…

– Эй, с ума сошли, извращуги? – строгий голос Бланки раздаётся совсем рядом. –- Хорош людей шокировать, а то они сейчас тут оргию затеют! И имейте в виду, я к ним примкну!

Бланка начинает заливисто хохотать.

– Малыш, ты безнадёжно загубил свою репутацию недотроги, ощупав эту бестию на глазах у всех, – Бланка тянет меня за руку. – Маньяк, отпусти её! Нет, вы, если хотите, конечно, можете продолжить, но только не здесь.

Феликс выпускает меня из объятий, но злости в его взгляде больше нет, там растерянность.

– Это было очень круто! – признаюсь торопливо, пока он от меня не сбежал. – Очень…

– Спасибо, – он озадачен и, кажется, совсем меня не слышит. – Мне надо идти…

– Эй! Не забудь своё обещание, я тебя жду! – выкрикивает Бланка уже вдогонку Феликсу, которого мгновенно поглощает толпа.

– Пойдём выпьем, что ли… – предлагаю Бланке, и та рассеянно кивает, вглядываясь в темноту за пределами танцплощадки, сожравшую её Малыша.

– Я волнуюсь за него, – бормочет Бланка, по инерции следуя за мной, – такого с ним ещё не было. Понимаешь, Диан, он тебя обнимал…

– Ну тебя же он обнимает…

– Я – другое! Я… ну, ты что, не понимаешь? – психует девушка.

– Да понимаю, конечно…

– Вот и хватит мне тогда нервы трепать! Вот куда он сейчас пошёл? Зачем?

И тут же прилетел ответ со стороны:

– Он отправился с Анитой и Фелицией в сторону лодочной станции.

Я уже заметила, что испанцам всегда до всего есть дело, даже если их мнением никто не интересуется.

– А с двумя-то зачем? – упавшим голосом спрашиваю я, заглядывая Бланке в глаза, словно ища там объяснение.

– Вот и я думаю – член у Малыша один… На хрена ему две чики – для аккомпанирования, что ли?

Вот завтра и спросишь!..

– Так, по поводу этой старой обезьяны держи меня в курсе, – раздаёт Бланка сто первые финальные и очень важные указания. – А ещё перебирайся в мою комнату – она намного больше и шмотья у меня тут валом. Поняла?

– У меня и собственного шмотья хватает, – возражаю я, – и моя комната мне нравится.

– Ой, видела я твои тряпки – тоска смертная. Какой смысл вообще было искать твой багаж? Так, но самое главное – за Малышом здесь приглядывай, а то он вообще от рук отбился. И передай ему, что он козёл.

– Я и сам слышу, – Феликс приоткрыл балконную дверь и вошёл в комнату, а Бланка тут же сиганула этому «козлу» на шею. – Малыш, ну где ты пропадал всю ночь? Мы так волновались!

Кто это мы? И я, что ли, волновалась? А даже если и так, об этом вовсе необязательно знать этому…

– Я работал, детка, зато успел с подарком, – Феликс вытащил из кармана какую-то подвеску на кожаном шнурке и протянул Бланке.

– А-а-а! Какая прелесть! Малыш, я тебя обожаю! Очень вовремя, как раз для полёта! Это же прямо ангельские крылышки!

– Бланка! – послышался с нижнего этажа голос Диего. – Ты уже передумала ехать в аэропорт?

– Так, всё – погнали! – скомандовала она.

В аэропорту Бланка так долго висит на шее у Феликса, что Диего начинает всерьёз злиться. Меня Бланка тоже крепко обнимает, целует и, уже отбежав от нас, поворачивается и, широко улыбаясь, кричит:

– Это были чудесные три дня! Самые лучшие! Я их всю жизнь буду помнить!

Я тоже никогда не смогу забыть эти три дня, потому что нашу смешливую маленькую Бланку мы больше никогда не увидим.

*****

Эти три месяца морально были самыми тяжёлыми. Дом погрузился в траур. Диего сильно постарел и даже стал ещё ниже ростом. Химера постоянно цыкала на прислугу, которую от страха и так стало не слышно и не видно. Хулио с Кончитой всё время пропадали где-то вечерами, и я их понимала – эти стены страшно давили на психику. Я и сама бы сбежала отсюда, но не могла – я должна была приглядывать за Малышом. Ведь я пообещала Бланке, прежде чем она взмыла в небеса на своих ангельских крылышках. Бесшабашная девчонка так и не поняла, что ангел-хранитель просто не мог угнаться за её смертельно резвым автомобилем.

Уж не знаю, чего так боялась Бланка, но Малыш вёл себя адекватно. Я не видела, чтобы он плакал или слишком нервничал. Я каждый день искала на его лице следы отчаяния, но мальчишка выглядел совершенно спокойным. Наверное, именно это и плохо. Он ни разу не нагрубил мне, но и пресекал все мои попытки заговорить с ним. Он словно замёрз.

Мне хочется думать, что я его понимаю, ведь мне хорошо известно, каково это – потерять самого близкого и родного человека. Знаю, как это невыносимо больно…

Малыш перебрался в комнату Бланки и иногда ночью я слышу, как он бренчит на её гитаре. У него не слишком хорошо получается, но каждый раз, дергая струны, он рвёт моё сердце.

Мы учимся с Феликсом в одном университете, но на разных факультетах. Его занятия часто заканчиваются раньше, и тогда он ждёт меня, чтобы проводить домой. В полном молчании. А потом уходит из дома до глубокой ночи, а я не ложусь спать, пока Феликс снова не вернётся домой.

Иногда он приходит очень грязный, и тогда я знаю, что он работал в порту. Где он пропадает в другие вечера, я не представляю, но спросить не решаюсь. Лишь однажды, увидев в его руках фотоаппарат, поняла, что он уединяется, чтобы… А что он, собственно, снимает в темноте? Этого я тоже не знаю.

Возможно, мы так и просуществовали бы параллельно до самых каникул, но я решила, что пора нам обоим встряхнуться. Потому что Бланка такое точно не потерпела бы.

Вернувшийся ночью грязный и уставший Феликс обнаружил меня, танцующую на его территории.

– Ты решила воспользоваться советом Бланки и занять её комнату? – напряжённо спросил он.

– Ни в коем случае! Просто эта комната самая просторная и подходит мне для тренировки.

– Ей понравилось бы, как ты танцуешь.

– А ещё ей очень не понравилось бы, что ты НЕ танцуешь, – парирую я, а Феликс в ответ улыбается. Так светло и искренне, что я не могу не улыбнуться в ответ.

– Донье Лупите тоже по вкусу, – он кивает на крысу, которая сидит на свободно распахнутой клетке, не сводя с меня внимательного взгляда.

– Она же, бедняжка, с тобой чуть не загнулась со скуки.

– Это точно! – Феликс начинает смеяться.

*****

После этой ночи наши отношения резко изменились. Теперь в университет мы ездили вместе на новеньком BMW Феликса, ещё даже не обкатанном. Авто он получил в подарок от отца к совершеннолетию, но пользоваться им посчитал нечестным, поскольку пренебрёг эти подарком с самого начала, предпочтя старый мотоцикл, а вдобавок к этому ещё и сбежал из дома.

Но теперь этой роскошной тачкой рулила я, не особенно заморачиваясь, что на этот счёт скажет или подумает Диего. Впрочем, старик, кажется, и вовсе не замечал нашего присутствия в доме. Химере такое состояние мужа было только на руку – теперь пост главнокомандующего в доме захватила она. Слуги вылетали за малейшую провинность, и постепенно обновился почти весь штат. Отныне каждая из горничных была личной шпионкой Химеры.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Во время одного из ужинов, который хозяин дома, как обычно, проигнорировал, Феликс обратился к Химере:

– Если прислуга не прекратит рыться в моих личных вещах, то я сделаю так, что больше ни один человек не войдёт в мою комнату.

– Ты что-то путаешь, милый, – приторным тоном заговорила Химера, – здесь нет ничего твоего. А сейчас ты обитаешь в комнате нашей безвременно ушедшей девочки. И, заметь, пока я тебе это позволяю, хотя уже давно запланировала там ремонт.

– Не припомню, чтобы я интересовался твоим мнением по поводу того, где мне жить, – угрожающе тихо произнёс Феликс. – Но в этой комнате ты ничего не посмеешь изменить.

– Кажется, у нашего цыплёнка прорезался голосок, – вылупился Хулио со своего места. – Признайся, извращенец, что ты там прячешь – резиновые пенисы?

– И когда я их найду, то вобью тебе в глотку по самую диафрагму, – тон Феликса не изменился, зато Химера побагровела.

– Вон из-за стола, щенок неблагодарный, – зарычала эта фурия.

– Я ещё не закончил с ужином, – спокойно ответил Феликс.

– А что вы хотите от дворняги, которую допустили к хозяйскому столу? – с выражением брезгливости на морде заявила Кончита.

Так, ну всё, держите меня семеро! Моё терпение берёт вынужденный отпуск, и язык срывается с привязи:

– Ох, Кон-чи-та, ну зачем же ты прешься со своей козьей пи*дой в говяжий ларёк?

Похоже, с этой стороны комментариев никто не ждал, поэтому пять пар глаз, включая горничную, готовую хлопнуться в обморок, вытаращились на меня.

– Деточка, ты забываешься! – прошипела Химера. – Ты находишься в моём доме!

– В этом доме я нахожусь по приглашению друга своего отца. А Вас, сеньора, мой падре даже вряд ли узнает, если случайно встретит. Знаете, – я потёрла друг о друга подушечки пальцев, – аристократического лоска Вам не хватает. Селом попахивает и… навозом.

Под столом меня кто-то ущипнул за ногу. Ближе всех находился Фели, но в его глазах плясали такие черти, что я даже не берусь предположить, что он хотел сказать – поддай жару или заткнись…

– Да как ты смеешь, хамка?! – возмущённо взвизгнул Хулио.

– Хули ты визжишь, как баба?

Подобную игру слов испанцы понять были не способны, а посему нецензурщина не засчитана. Да и кто виноват, что их имена звучат как… прости господи.

– Это уже невозможно! – резко вскочила Кончита. – Или она, или я!

– Это ты сейчас своего Хуля перед выбором поставила? – усмехнулась я и устремила свой взгляд на Хулио. – Хуль, а давай на минуточку забудем, насколько ты мне омерзителен и представим, что перед тобой стоит серьёзный выбор. Вот, положа руку на… Ой, да куда угодно клади, хоть на ширинку – оттуда быстрее ответ придёт. Вот твоя Кончита – волосы белые, усы чёрные, из своего, натурального, только сорок третий размер ноги… Да ещё и имя неприличное! Где твои глаза были? А с другой стороны я!.. Тут все достоинства перечислять долго, но они налицо, и заметь, – всё настоящее! А имя как песня – Диана – богиня Луны. Ты бы мучился с выбором? – Заметив, что мне порываются ответить сразу все мои недруги, я многозначительно добавила: – И это я ещё скромно помалкиваю о своём происхождении…

– Если бы я не знала твоего отца, то решила бы, что тебя воспитали в таборе, наглая плебейка, – с достоинством произнесла Химера.

– Химена! – раздался рёв Диего. – Ты что себе позволяешь?!

За столом все дружно содрогнулись, включая меня, и устремили обречённые взгляды на главу семьи.

– Дорогой, ты просто не слышал, что эта девчонка здесь говорила, она…

– Молчать! Эта девочка – дорогая гостья в нашем доме, и я требую к ней уважения. И почтения! – рявкнул Диего и уже тише добавил: – С ней моя Бланка была такой счастливой…

В столовой повисла напряжённая тишина, а змеиное семейство прожигало меня ненавидящими взглядами. Ух – прямо чудище трёхглавое!

– Позвольте, я объясню, – рискнула я нарушить тягостную паузу.

Судя по выступлению Диего, услышать он успел немного – тем лучше.

– Говори, дочка.

– Ваш сын Феликс расстроился из-за того, что сеньора Химена решила переделать комнату Бланки. Феликсу ведь там всё слишком дорого и напоминает о ней. И когда остальные члены Вашей семьи высказались, что не с его происхождением им перечить, я была вынуждена вступиться. Прошу прощения, возможно, я была чересчур импульсивна.

В воздухе сильно завоняло страхом. Под действием того же страха шеи у трехглавой гидры стали вдвое короче.

– Химена, – заговорил Диего очень страшным голосом. – Если ты сунешь свой поганый нос в комнату к моей внучке, я ногой вобью его в твою тупую черепушку так, что он из затылка вылезет.

Я подняла глаза к потолку: «Бланка, надеюсь, ты это слышишь?!» А опустив голову, поймала на себе задумчивый взгляд Феликса. Прости, Малыш, так надо.

– А теперь поговорим о вашем происхождении, – продолжил Диего. – Ты, Химена, из какой помойки выползла на моём пути?

– Диего, о чём ты? Ты ведь знаешь, кем был мой отец!..

– Мы оба знаем, что тот, кого ты называешь отцом…

– Перестань, Диего! Это не имеет никакого отношения… – Химера аж вся пятнами пошла.

– Почему же? Для вас ведь так важны ваши корни! Так вот, они гнилые насквозь! А ты!.. – взревел Диего, обратившись к Кончите.

– Я? – пискнула Кончита и громко икнула.

Эх, как захотелось ответить ей в рифму! И ведь, главное, в тему!

– Я вообще ничего, – просипела Кончита.

– Вот именно, что – ничего! Ноль! Как и мой безголовый и безрукий старший сын! И чтобы вы, убогие, даже на этаж не совались, где жила моя маленькая девочка! Где она ходила своими ножками… – голос Диего сломался, и весь он как-то сразу сник. – Свободны все…

Мы с Феликсом ломанулись первыми, и через минуту уже покинули дом через центральный выход.

– Ну ты и стерва! – произнёс Феликс с непонятной интонацией в голосе. В его тоне были и восхищение, и осуждение, и что-то ещё…

– Ты разочарован, Фели? А ведь я сказала только правду…

– Да, но как ты это сказала!..

– Соблюдая правила вашей змеиной общины!

Химера на нашем пути возникла внезапно. Вот точно – как черт из табакерки.

– Ты ещё пожалеешь об этом, мелкая дрянь! – прошипела она, не обращая внимания на Феликса.

– А это только начало, старая сука!..

30.9 Барселона

После нашего с Диего выступления Химера прикусила своё жало и притихла. Кажется, Феликс слишком серьёзно воспринял угрозы этой злобной твари и буквально превратился в мою тень. Он даже рвался ночевать в моей спальне. Ага! Возможно, он и испытывает ко мне исключительно братские чувства, в чём лично я очень сомневаюсь. А если учесть совершенно не братскую эрекцию, которая всегда сопровождает Малыша, пока Малыш сопровождает меня, то ночевать нам в одном помещении вообще противопоказано.

А после наших искромётных тренировок, которые мы устраиваем теперь почти каждый вечер, я в свою комнату лечу, как пуля, чтобы, не приведи господи, не поддаться зверскому искушению и не наброситься на мальчишку. А уже следующим утром Феликс ожидает меня у двери, чтобы вместе спуститься к завтраку, а потом отправиться в университет. Он ежедневно встречает меня после занятий и если не торопится на работу, то мы с ним очень долго гуляем, бросив машину на парковке, и Феликс фотографирует меня на фоне города. У него, наверное, уже тысяча моих фото.

Я очень долго не решалась спросить, зачем ему изматывать себя тяжелым трудом в порту, если он фотограф от бога. Один и тот же пейзаж Фели мог сделать и волшебно прекрасным, и уродливым. И так же с людьми… Но, когда я всё же решилась поговорить на эту тему, Феликс ответил просто:

– Почему нет? Кто-то должен там вкалывать… Мне нравится физическая работа, она отвлекает от ненужных мыслей. К тому же там хорошо платят.

– Феликс, но у тебя есть выбор, и ты выбираешь неправильно. Ты слишком юный и ещё продолжаешь расти, а такая нагрузка для закостеневших мужиков. Ты не должен себя губить. И Бланке это тоже очень не нравилось.

– Вот только не надо спекулировать Бланкой.

– Не буду, прости! – я подняла руки вверх. – Но, надеюсь, тебе ведь не всё равно, что я думаю по этому поводу. Я хочу, чтобы ты больше фотографировал, чтобы мы чаще и дольше могли танцевать, и чтобы ты развивал мышцы в поддержках и в спорте, а не ломал спину в порту. А от нежеланных мыслей я могу отвлекать тебя сколько угодно! – я с мольбой смотрю ему в глаза и добавляю уже тише: – Или тебе нужно просто выговориться.

– Диана, мне действительно очень важно твоё мнение, но… – Феликс смотрит на меня изучающим взглядом, словно пытается найти какой-то подвох или несоответствие моей мимики со словами. – Ладно, я обещаю, что подумаю насчёт работы.

– Уи-и-и! Спасибо! – я не скрываю своего ликования. – И начинай думать немедленно, я хочу услышать, к чему привели твои размышления.

Феликс начинает смеяться и нервозность понемногу нас отпускает.

Этим же вечером я тащусь за ним в порт, потому что я добилась своего, но Феликс предпочитал говорить с начальством с глазу на глаз, хотя на работу ему только завтра. Спорить я не стала, но про себя хмыкнула: «Можно подумать, он с девушкой расстаётся!..»

Дома мы танцуем до изнеможения, выплескивая в танце все эмоции – опустошая себя, освобождая… А потом долго лежим на полу, не в силах пошевелиться.

– Фели, я хочу, чтобы ты знал, что всегда можешь рассчитывать на мою помощь…

– Твою помощь в Бостоне я никогда не забуду, – усмехается Феликс. – Давно хочу спросить: ты где так научилась?

– Да ты хотя бы осознал, что без тебя у меня не было шансов? Я бы даже с двумя не справилась…

– Даже так?! Ладно-ладно, уговорила – я немного тебе помог, – и опять смеётся, глупый.

– Фели, ты очень сильно помог – ты меня спас! Ну-у, а потом я тебя – всё честно! – смеюсь, заразившись его весельем.

– Ну что, тогда, может, отпразднуем свежим боевичком? – Феликс встаёт и направляется к ноутбуку.

– Вообще-то я говорила о другой помощи… Просто знай, что вместе мы сможем разобраться в чём угодно… Понимаешь?

– Понимаю, – Феликс отводит глаза. – Наверняка в твоей жизни происходили события, о которых ты не готова говорить ни с кем. Думаю, что у всех такое бывает.

Он не привык доверять никому. Ведь даже своей любимой Бланке он не смог довериться полностью. Боюсь даже представлять, через что, возможно, пришлось пройти ребёнку. Этот мальчик тащит в одиночку свой груз уже много лет и винит во всём себя – я в этом не сомневаюсь. И разве я могу давить на него? Могла бы, наверное, попытаться вытянуть принудительно, но по отношению к нему не имею права.

– Конечно, так бывает у всех… – я медленно встаю с мягкого ковра и бреду к выходу из спальни. – До завтра, Фели, боевичок сегодня не катит.

– Ты мне расскажешь, о чём был твой танец – там, в Бостоне? – догоняет меня тихий вопрос Феликса, но я не в силах взглянуть ему в глаза и выхожу, прикрыв за собой дверь.

Что я хочу получить от него, если не в состоянии укротить собственных демонов? Феликс прав, и я понимаю, почему. Хотела бы я, вместо восторга и желания, видеть в глазах этого мальчишки жалость и сочувствие? Или презрение…

*****

Этой ночью я не могу уснуть. В моей голове гудит целый рой противоречивых мыслей. Отфильтровывая жалость к себе, тягу к Феликсу, тоску по Бланке, я продираюсь к сути… А нужно было лишь определиться, что для меня важнее… Я могу оставаться смелой, дерзкой и прекрасной, дразня и сводя с ума мальчишку, который уверен, что я особенная и, вероятно, предназначена тоже для кого-то особенного…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Или могу показать ему, что я тоже человек, способный ошибаться, бояться и страдать. Рассказать, как растоптанный цветок поднимает голову и тянется к солнцу. Возможно, поняв, что он не один, Феликсу будет легче справиться… Ведь можно предположить, что нас таких, с искалеченными душами, может быть много, но мы тщательно маскируемся для общества, продолжая каждый день, каждую минуту отравлять себя изнутри.

Эту мысль я додумываю уже стоя у спальни Феликса. Дверь распахнулась прежде, чем я занесла руку, чтобы постучать.

– Мне тоже не спалось, – виновато улыбается Феликс.

– Знаешь, Бланка сказала мне одну важную вещь… иногда нужно совсем немного времени, чтобы понять, что человек твой.

– Похоже на неё, – Фели посторонился, пропуская меня в спальню.

– Я хочу объяснить, о чём был мой танец… Но сначала ты должен знать, что Бланка… она рассказала, как ты появился в этом доме и как жил здесь до этого времени.

Выражение лица Феликса не изменилось, но в глазах блеснул недобрый огонёк.

– Я не стану ни о чём тебя спрашивать, – поспешила его успокоить, – я рассказать хочу…

Я медленно опустилась на ковёр и сложила ноги по-турецки. Спасибо, моя утеплённая пижама «Прощай, молодость» мне позволяет это сделать. Фели же уселся напротив, только почти через полкомнаты от меня. Наверняка решил, что я пришла пытать…

– На самом деле я не француженка… Я родилась в России, и прожила там тринадцать лет. Наверное, моё детство было счастливее, чем твоё… И хоть я никогда не знала своего отца… – я заметила, как брови Феликса удивлённо ползут вверх, но продолжила: – У меня была самая любящая и чудесная мама. Мы жили очень… небогато, но я была абсолютно счастлива. Ну… так я себя ощущала. Моё детство закончилось, когда мне было двенадцать…

Я рассказывала впервые обо всём, что со мной произошло в тот год, и переживала заново своё неприглядное прошлое. Иногда я смеялась, вспоминая Дашку, а слёзы подступили, лишь когда я вспоминала о маме и о том, как покидала страну.

Феликс сидел уже рядом со мной, а я всё продолжала говорить. Я рассказала, что долго жила и училась в Китае. Но не стала упоминать Хенга и его испытания на жизнеспособность. Рассказала о первой любви и разочаровании. Рассказала об Эрике и Натали, об Андре, о Гарварде… И напомнила Фели о нашей первой встрече.

О Реми я тоже ничего не сказала. Просто почувствовала, что ещё не время…

– Знаешь, Фели, я ведь долгое время обвиняла во всем себя. Мне казалось, что каждую трагедию я могла бы предотвратить, поступи я иначе в тот момент. Где-то не сдержалась, где-то промедлила… – я ощутила, как ласковая ладонь гладит меня по голове.

Ну, вот – теперь он меня жалеет… А чего я ожидала – что услышав мою исповедь он воспламенится от страсти? Дура!

– …А потом я поняла удивительную вещь – жизнь не заканчивается. Она порой играет с нами жестоко, но за наши испытания она даёт награды, надо только уметь разглядеть и понять… а иногда и поймать. Ты, возможно, мне не поверишь, но увидеть прекрасное можно даже на пепелище. У меня получилось…

Я просыпаюсь на полу. Длинный ворс ковра щекочет мне ноздри, а затылок обжигает чьё-то горячее дыхание. Хм, чьё-то! Вряд ли это Хулио или Химера.

Всё тело затекло – ковёр хоть и мягкий, а всё ж не матрас, но и, слава богу, не те нары, на которых приходилось спать в Фениксе. Я опускаю глаза – тело заботливо укрыто одеялом, а поверх одеяла меня очень целомудренно обнимает рука… Феликса. В этом доме больше ни у кого из мужчин нет таких красивых рук. Рука прижимается чуть крепче, и я улыбаюсь.

Ну, а что мне – обрыдаться теперь? Сама ведь сюда притащилась, чтобы строить из себя позитивную великомученицу. Значит, буду грести дальше погрызенными вёслами.

– Проснулась? Ты вообще в курсе, что мы учёбу проспали?

– Сильно проспали? – уточняю скорее для того, чтобы по голосу разобраться в настроении Феликса. Чхать мне на этот универ.

– Ну-у, если мы поторопимся, то, возможно, к концу занятий успеем, – весело отвечает Фели и резко переворачивает меня на спину. Вид у него взъерошенный и очень довольный. – С чего я вообще мог решить, что ты молчаливая? Ты болтала до самого утра!

– Это меня прорвало, – ворчу я.

– Если следовать твоей философии, то когда нас выгонят из университета, следом непременно упадёт награда.

–Ты меня слушал задницей, но… доля истины в этом есть. Если меня выгонят, то я вернусь в Париж и никогда больше не увижу Химеру. Чем не награда?

– Через две недели Рождество, – нахмурился Фели. – Ты уверена, что тебе нужно в этот твой Париж?

Да не то слово! И, глядя на озадаченного Феликса, решение приходит мгновенно. И почему я раньше об этом не подумала?

– Прости, Фели, но да – я уверена. А ты уверен, что тебе следует оставаться здесь?

– А-а… Ты мне предлагаешь… – он недоверчиво улыбается, не решаясь предположить вслух.

– Ничего я не предлагаю! Я настаиваю и не принимаю отказа! В Париж мы летим вместе!

Вот только надо позаботиться о достойном празднике для Химеры.

30.10 Барселона

Время до каникул пролетело очень быстро. Наши рождественские планы Диего воспринял с энтузиазмом и, кажется, даже с облегчением. Зато парижские каникулы совсем не одобряла Химера. Правда, об этом она не высказывалась при мне, но зато шипела в уши своему мужу, когда мои уши случайно оказались в непосредственной близости. Вот, спрашивается, ей-то какая разница? Она радоваться должна!

С Фели мы по-прежнему не расставались и даже ещё пару ночей провели вместе, словно испытывая друг друга на прочность. Спали, как два замученных жизнью пенсионера, у которых давно ничего не работает. Вот только у меня всё работало бесперебойно! И чёрт меня дёрнул снова остаться этой ночью у Феликса.

Во сне он случайно положил руку мне на грудь… Как знал, что это моё самое чувствительное место. Почему не на задницу? Вот там чем хочешь трись – я могу даже газету читать. А вот сейчас мне совсем не до прессы!

Я осторожно погладила его пальцы, поощряя к активным действиям, и Малыш меня послушался. Он несильно сжал мою грудь и сквозь ткань пижамы погладил затвердевший сосок, а следом раздался едва слышный стон, который сорвал мои тормоза, став для меня призывом к действию.

Я опустила бретельки маечки, чтобы его рука беспрепятственно касалась обнажённой кожи… Вот, собственно, на этом весь интим и растворился. Нет – он лопнул! Взорвался!.. Одновременно с пробуждением Феликса. Он отскочил от меня так резво, словно под его ладонью была жаба пупырчатая, а не девичья упругая грудь. Чуть с кровати, придурок, не свалился.

– Прости, пожалуйста, Диан, это нечаянно, я не хотел… – он даже головой замотал себе в помощь, чтобы я лучше усвоила, насколько он не хотел.

Отлично! Ну, спасибо – успокоил!

– Не хотел?! – ехидно спрашиваю я, указывая пальцем на улику, говорившую об обратном.

Феликс опустил взгляд на свою выпирающую сквозь трусы улику и пожал плечами.

– Обычная мужская физиология, если тебе вдруг неизвестно.

Теперь я почувствовала себя совершенно дремучей дурой, которая спросонья перепутала большую и чистую любовь с банальной утренней эрекцией.

Мне вдруг захотелось, чтобы под тяжестью моего конфуза разверзся пол, и я бы рухнула до первого этажа, лишь бы не смотреть в глаза этому мальчишке. И хорошо бы на голову Химере, чтоб уж разом решить все проблемы.

– Диана, прости, я совсем не то говорю, – Феликс поморщился и вцепился пятернёй себе в волосы. – Ты, наверное, самая красивая девушка на свете, но… Нет – точно самая красивая!

– Но?.. – со смесью ярости и смущения напомнила я, прикрывая одеялом себя красивую.

– Я… со мной… Фу-ух, вот я идиот! Короче, меня не заводит женское тело.

– Да ладно? – я со скепсисом осмотрела его утренний стояк.

Бланка, твою мать, что за придурка ты мне всучила? Да он не от рук, а от головы напрочь отбился! А сама, небось, ржёшь теперь надо мной?!

Не знаю, что за чёрт в меня вселился… Или это упомянутый мной ангелочек…

– Ну, раз не заводит, тогда мне и стесняться нечего, – я сдёрнула с себя одеяло, вскочила с кровати и одним движением сбросила маечку.

Глядя на меня, Феликс судорожно вздохнул, нервно сглотнул и опустил глаза в пол. Зато его член вытянулся, как пожарный шланг, и рванул вверх, норовя выпрыгнуть из трусов, чтобы рассмотреть меня получше.

– Вы бы с ним хоть договорились! – зло усмехнулась я и, глядя как Феликс быстро надевает шорты в попытке прикрыть предателя, добавила: – Хотя можешь не пояснять, я помню – утро в самом разгаре… а он, вероятно, тянется к солнцу, как и всё живое.

Оставаться здесь я не могла больше ни минуты. Меня просто разрывало от нахлынувших противоречивых эмоций – во мне бесились и боролись ярость, сочувствие и стыд. Хотелось сильно врезать Феликсу и… прижаться к нему хотелось. И чтобы не сотворить ни одну из этих глупостей, я почти бегом покинула спальню. А выбегая, едва не сшибла с ног горничную, не успевшую отскочить от двери.

– Подслушиваешь, сучка? – я схватила шпионку за ухо, с такой силой сдавив мочку, что девушка взвизгнула, и смачным пенделем направила её в сторону лестницы.

– Ты что творишь, она не виновата, – послышалось за спиной.

Позади меня стоял защитник угнетённых – Феликс и старательно избегал смотреть на меня. А я только сейчас опомнилась, что кроме, коротеньких пижамных шорников, на мне ничего нет. Опомнилась и упёрла руки в бока, гордо выпятив грудь.

Горничная, почуяв поддержку, тихо пробормотала:

– Вот бешеная!

– Ты ещё здесь? – развернулась я, готовая спустить её кубарем с лестницы, но та уже улепётывала со всех ног, зачем-то подвывая на ходу.

– Диан, люди-то здесь при чем? – устало спросил Феликс.

– А я смотрю – тут все не при делах! И ты тоже, Малыш! Это всё он берега попутал! – я ткнула пальцем в его пах, а Фели резко дёрнулся. – Да что ты прыгаешь, кузнечик с яйцами?! Оторви на хер этот непослушный отросток и будешь свободным и гордым Малышом.

Я пинком распахнула дверь в свою спальню и захлопнула её прямо перед носом Феликса.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Дура я? Сама знаю! Права была Химера – я плебейка!

И, вооружившись лозунгом: «Да пошло оно всё!», я направила свои стопы под контрастный душ.

Где были мои мозги, когда я, кретинка, решила соблазнить Феликса? Знаемо где – между ног. А теперь из-за одной похотливой сучки под угрозой наши совместные каникулы. Хотя до вылета ещё целых…э-э…короче, почти сутки, а за это время можно начать и выиграть войну. И полдела уже сделано.

Обмотав вокруг тела банное полотенце, я задёрнула шторы, уселась на пол посреди комнаты и впервые за долгое время погрузилась в глубокую медитацию.

*****

Три драгоценных часа как корова языком слизала, а мой разум от дурных помыслов так и не очистился. Во всяком случае навязчивое желание удавить Химеру осталось при мне. А значит, высшие силы сочли это за благое дело. К Малышу сестринскими чувствами я тоже не прониклась… А к добру ли это – предстоит ещё разобраться.

Я нацепила на себя миленький и целомудренно беленький сарафан-разлетайку и, прикинувшись невинной ромашкой, отправилась к Феликсу. Каяться. Но в комнате его не оказалось – зря только репетировала. А вдруг он теперь не захочет лететь со мной в Париж? Что же я натворила, ослица?

Я быстро помчалась вниз по лестнице, но на втором этаже сбавила темп, услышав приглушённые голоса. И, наверное, я бы пробежала дальше, но мне показалось, что прозвучал голос Феликса. И я, неслышно ступая, отправилась на звук. На этом этаже находятся апартаменты Хулио с Кончитой и несколько гостевых комнат. Но сейчас семейной парочки дома нет, а что здесь забыл Фели? Я приблизилась к гостевой комнате, из которой отчётливо прозвучал голос Феликса:

«Это не твоё собачье дело! Не тебе говорить о нравственности…»

«Эта распутная сучка не имеет права ночевать в твоей комнате!» – со злобой гаркнула… Химера?!

«А кто имеет – ты? Старая распутная сука здесь только одна, Химена. Сама догадаешься, кто?»

«Малыш, ты же знаешь, как я к тебе отношусь…» – надрывно запричитала Химера и… всхлипнула?

«Послушай, отъебись уже по-хорошему, а иначе я не сдержусь и вобью тебе все твои зубы в глотку! Давно бы это сделал, да прикасаться тошно».

«Фели…»

«Не пачкай, сука, моё имя».

«Она не достойна тебя!»

«Бля-а-а*ь!»

Послышались приближающиеся быстрые шаги, а я спряталась за колонну. Благо, их здесь как колонном зале Дома Союзов.

Феликс выскочил из комнаты и стремительно помчался к лестнице, но Химера за ним не последовала. Я прислушалась – из-за двери доносилось еле слышное бормотание. Молится, что ли, эта дура? И что вообще это было? Как-то до омерзения смахивает на сцену ревности… Но ведь это же полная жесть!

Погоняв ещё пару минут эти гадкие мысли, я покинула свое укрытие и… почти нос к носу столкнулась с вышедшей из комнаты Химерой.

– Ты что здесь вынюхиваешь, дрянь? – она схватила меня за запястье и больно сдавила.

Я поймала её взгляд и тихо проговорила:

– Если немедленно не отпустишь, я с большим удовольствием сломаю тебе руку.

Химера отшатнулась от меня, как от призрака, и рванула прочь. Я же, не спеша, побрела за ней следом. Что за чудовище пригрел на своей груди Диего! Заколдовала она его, что ли?

Когда я спустилась на первый этаж, из гостиной мне навстречу вышел Фели с растерянным видом, а вслед ему неслась всё та же Химера, приговаривая, что я не просто так появилась в их спокойном милом доме, и все беды на них обрушились именно с моим появлением.

Увидев расстроенного Феликса, я с ужасом подумала, что он ей верит, и не нашла ничего лучше, как броситься ему на шею. Если оттолкнёт – это конец! Но Феликс, облегченно выдохнув, крепко меня обнял и прошептал:

– Диан, ты где была? Я стучал к тебе…

– Я… была в ванной, – нашлась с ответом. Не объяснять же ему, что я догоняла Дзен. – Фели, ты на меня не злишься?

– За что, малышка? Это ты должна…

– Вы, может, тут сразу и приляжете? – возмущённо прокаркала Химена.

– Нет, нам не нужны свидетели, – ответил ей Феликс и, приподняв меня, направился к выходу из дома.

Мой замечательный мальчик!

*****

Мы покинули пределы города и только вблизи парка Кольсерола я сбросила скорость и, найдя укромное место, припарковала автомобиль.

– Поговорим? – я повернулась к Феликсу.

Он усмехнулся и, осмотревшись по сторонам, спросил:

– А для этого обязательно надо было уезжать из города? Или ты решила меня здесь прикопать? – Но, не получив ответ, Фели произнёс: – Диана, я уже в курсе, что ты слышала разговор. Ни для кого не секрет, что я терпеть не могу Химену, а ей обидно, и она изо всех сил строит из себя заботливую мамочку…

Меня ужасно бесило, что Феликс разговаривает со мной, как с наивной и недалёкой девочкой, но я терпеливо его выслушала и предложила:

– Прогуляемся?..

*****

Наш самолёт стремительно взмывает в небо, стальными крыльями пронзая рассвет.

Позади остается яркая и шумная предпраздничная Барселона. Но перед мысленным взором до сих пор стоят образ шокированного и раздавленного Диего и отстранённый взгляд Химеры. Когда я покинула этих двоих, женщина ещё не поняла, что произошло. Мне хватило времени, чтобы разбудить Феликса, затолкать его, сонного и взъерошенного, в такси и рвануть в аэропорт.

– Мы как будто убегаем, – сказал Феликс, оглядываясь из окна автомобиля на удаляющийся дом.

– Я просто жутко соскучилась по дому, а к тому же, мне очень не терпится тебя кое с кем познакомить.

– Я уже заинтригован.

Когда Химера закончила свою исповедь, мы наверняка были уже далеко, но мне показалось, что даже через километры я услышала её душераздирающий крик. Взглянула на Фели – он выглядел спокойным и полусонным. Ему незачем знать, что происходило в кабинете его отца. Надеюсь, Диего сдержит слово и это навсегда останется между нами.

В самолёте Феликс спит, держа мою руку в своей. Я разглядываю его идеальный профиль, шрам над бровью, чуть приоткрытый рот… Какой же он ещё мальчик – такой юный и ранимый, и такой сильный и отважный. В груди становится очень горячо и больно. Если мы и правда обречены лишь на дружбу, то я готова. И я хочу, чтобы он никогда не выпускал мою руку.

30.11 Барселона

Десять часов назад

Мы не спеша пробираемся по одной из заросших троп гигантского парка Кольсерола. Феликс с любопытством смотрит по сторонам и старается выглядеть расслабленным, но я-то знаю, что парень на взводе.

– Поговорим? – мой вопрос звучит не слишком настойчиво.

– Диан, прости, я не хочу тебя обижать, но я не стану говорит о себе. Не привык и… не люблю.

– Тогда не будем о тебе, поговорим об одном пареньке из… другой реальности.

– Ни фига у тебя знакомства! – присвистнул Фели, а я согласно кивнула.

– Итак… у одного старого и умного пастуха был сын…

– Тоже умный?

– Нет – молодой, глупый и нетерпеливый.

– М-м… Один?

– Что – один? – не поняла я.

– Ну, сын у деда был только один?

– Нет, у него было двое сыновей, но только старший был бараном.

– Это как? – заржал Феликс, впрочем, не слишком весело.

– Мать у него была овцой! Старой, страшной и злобной.

– Это что – сага о зоофилах?

– Это… альтернативная реальность!

– А-а, ну-ну!.. А как, кстати, звали пастушьего сына?

– Филимоном его величали. Так вот, Филя нравился всем овечкам в округе, потому что был очень добрым и красивым пастушком, а ещё он гениально играл на дудочке. И вот однажды, когда его ангел-хранитель улетел по своим ангельским делам, старая злая овца очень больно укусила Филимона и отравила своим ядом…

– Жесть! – прервал меня Феликс. – Извращенец пастух, ядовитая овца и е*анутый Филимон с дудочкой…

– Ну, почему е*анутый? Он ведь просто ребёнок…

– Да осёл он! Такой персонаж у тебя не предусмотрен? И что ты там уже себе нафантазировала? Укусила – это как? Думаешь, бешеная овца трахала бедного ослика? Нет! Не-э-эт! У него просто дудочка не встала, когда эта е*учая овца широко раскинула свои волосатые копыта!..

Рваная и сумбурная история Малыша меня очень больно ранила…

Тогда Фели едва исполнилось двенадцать лет. Отец был в отъезде, а Химера решила проконтролировать, чем занимается её пасынок поздним майским вечером. Что за мысли бродили в её больной голове, когда она пробралась к ребёнку в комнату с балкона, одному богу известно…

Однако Химера застала мальчишку за просмотром порнушки, а он, застигнутый врасплох, даже не успел выдернуть руку из ширинки. Возможно, в этот момент Химера и вдохновилась идеей преподать Малышу «полезные» уроки. В тот вечер ему удалось отбиться, хотя страха мальчишка натерпелся. А спустя несколько дней он проснулся ночью и онемел от панического ужаса, потому что не смог пошевелиться под тяжестью навалившейся сверху туши…

Фели не стал посвящать меня в отвратительные подробности этой грязной истории. Да и я сама не жаждала их услышать. Всё, что мне было нужно, я узнала.

– Пожалуйста, больше не надо переходить черту, Диана. Ты никогда не станешь моей… моей одноразовой…

– Почему одноразовой, Фели? О, господи, да я не о себе, – глядя какое мученическое выражение застыло на его лице, я поспешила уточнить, – почему все твои девочки на один раз?

– Послушай, я не хочу, чтобы ты считала меня больным ублюдком, поэтому… не стоит спрашивать. Просто, если позволишь, я могу быть рядом с тобой… Ты не бойся, я никогда не стану мешать твоим отношениям…

– Ты вообще не понимаешь, о чём говоришь! – я с отчаянием смотрела на Фели и не знала, кого мне сейчас больше жаль – его или себя. Но я хорошо понимала, насколько сильно влипла. Кто же меня так проклял?

– Прости, ты права, это всего лишь эмоции. Наверное, мне очень не хватало Бланки, а ты… ты сумела занять собой все мои мысли, смогла меня отвлечь, даже изменить… Я почти перестал ненавидеть… Это очень тяжело – постоянно жить с ненавистью из-за своей же слабости и трусости.

– Да о какой ты трусости говоришь? Что ты, ребёнок, мог сделать в той ситуации?

– Я говорю о своей трусости. Я боялся… панически её боялся! Она могла бы меня даже не запугивать, я бы всё равно ничего не рассказал… потому что… – он нервно передернул плечами, – это самый позорный опыт для мужчины.

– Ты был слишком маленьким мужчиной, чтобы упрекать себя за слабость, а тем более испытывать вину за чужое преступление.

– Ты очень сильная, Диана, и у тебя всегда находятся нужные слова, – грустно улыбнулся Феликс. – Прости, что я не слишком разговорчив. За всё прости. И я очень не хочу тебе сопротивляться, поэтому не вынуждай меня… пожалуйста.

– Ты и так долго сопротивлялся, Малыш. Чуть комплекс неполноценности во мне не развил. И куда же ты теперь от меня денешься!..

*****

Дом затих и погрузился в сон. Я спустилась на третий этаж и прислушалась, задержавшись у апартаментов Химеры. И как она может спокойно спать? Я с трудом подавила в себе желание войти и придушить её во сне. Но так ведь эта тварь тогда и страдать не будет… Поспи ещё несколько минут, старая овца, прежде чем твоя потрёпанная шкура украсит собачью будку.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Ты чего тут, дочка? – мягко спросил Диего, когда я вошла в его кабинет.

Он выглядел очень уставившим и измученным, но для него у меня не осталось жалости. Не в этот раз.

– Хочу отвлечь Вас от текущих проблем…

– Решила меня немного развлечь? – старик по-доброму улыбнулся.

– Не совсем… Знаете, Диего, если нанести сильный удар по голове, то о ноющем сердце на время забываешь.

– То есть ты сейчас хочешь… – Диего недоверчиво меня рассматривал и по-прежнему продолжал улыбаться.

– Наверняка Демиан ничего не говорил Вам о моих… м-м… необычных способностях, – я выдержала небольшую паузу и продолжила: – Я люблю Вашего сына.

– Надеюсь, это не Хулио? – жёстко ухмыльнулся Диего, отчего у меня даже руки похолодели, и я вдруг вспомнила, что по закону жанра, свидетелей всегда убирают.

Господи, о чём я только думала, когда потащилась с разборками к старому и опасному демону?!

– Ваш Хулио не достоин даже упоминания, – наступаю я на хвост своему страху, – я говорю о Феликсе.

– Так ведь это хорошо, девочка, – осторожно заметил Диего. – Мне кажется, что мой сын к тебе очень привязан. Глядишь, и поженим вас… А?

– Не получится. Пообещайте мне, что о нашем разговоре никто не узнает, кроме… Вашей жены, – произнесла я, тщательно маскируя дрожь в голосе.

– Химена? А она-то при чем?..

– Она знает ответы на вопросы, которые до последнего времени мучали Бланку, потому что только ей в этом доме было дело до Феликса. Я пообещала Бланке, что разберусь.

– Ах, вот оно что! – рассмеялся Диего. – Ну так бы сразу и сказала! Вот ведь неугомонная егоза – даже оттуда умудряется командовать. Ну, рассказывай, что за важное задание поручила тебе моя внучка.

Ну, если Диего воспринял это, как приказ Бланки, то, пожалуй, так даже лучше…

Эй, Бланка, ты слышишь? Только нос там не слишком задирай!

– Пригласите, пожалуйста, сеньору Химену, – попросила я старика.

– Деточка, а давай дадим отдохнуть не очень молодой женщине.

На том свете отоспится!

– Вы знаете, что можете никогда не увидеть внуков от Феликса? Ему сейчас восемнадцать, а его сексуальная жизнь началась в двенадцать и тогда же сразу закончилась.

– Боюсь, у тебя недостоверная информация, Диана, – посерьёзнел Диего.

– Боюсь, Вы вообще не в теме! Или Вы о его беспорядочных связях? Ну, если от минета с использованием презерватива хоть одна девушка забеременеет, то считайте, Вам крупно повезло. Ваш сын ненавидит женское тело, а особенно… самые интимные органы. Он никогда не целует девушек и не притрагивается к ним. И себя не позволяет трогать! И ни с одной девушкой не встречается больше одного раза…

– Почему? – торопливо поинтересовался Диего. Видимо, слухи и до него доползли.

– Если я Вам расскажу, Вы меня здесь и убьёте. Поэтому я хочу, чтобы рассказала Ваша жена.

Под страшным взглядом старика мне захотелось упасть в обморок, а очнуться уже в Париже. Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он заговорил снова:

– Почему ты думаешь, что она захочет отвечать на твои вопросы?

– Она не захочет, – я нервно сглотнула. – Я… могу заставить говорить.

Диего снова замолчал и теперь разглядывал меня, как диковинную зверушку, а я в который раз проклинала свои чёртовы способности.

– А меня ты тоже можешь заставить говорить?

– Чисто гипотетически – да… – Помоги мне, Господи! – Но сейчас вряд ли смогу, не хватает эффекта неожиданности.

И опять молчание – долгое, мучительное, страшное…

Наконец, Диего берёт в руки мобильник и спустя почти целую минуту произносит в трубку:

– Химена, зайди ко мне в кабинет… Быстро, я сказал! – и, отключив звонок, снова уставился на меня тяжёлым взглядом. – Ты очень смелая девочка… Безрассудно смелая…

– Иногда со мной бывает, – лепечу я и надеюсь, что моё подрагивающее веко – это лишь внутренний тик. – Диего, я хочу уйти из этого кабинета, как только Вы поймёте, что информация стоит Вашего внимания. Я не смогу это слушать. Я разбужу Феликса, и мы уедем в аэропорт. Не хочу, чтобы он о чём-то догадался. Он не простит мне, если будет знать, что Вы в курсе. И Вас не простит… И, пожалуйста, не смотрите на меня так страшно, а то у меня может не получиться. Вы… Вы меня пугаете.

– А как я смогу… – закончить фразу старик не успел, потому что дверь в кабинет распахнулась и вошла взъерошенная и страшная, как смертный грех, Химера. Увидев меня, она сузила глаза и подбоченилась.

– Диего, что эта девочка делает ночью в твоём кабинете? Мне следует волноваться?

– Эта девочка, Химена, хочет задать тебе вопросы. А волноваться тебе или нет – это уж ты сама решишь, – голос Диего прозвучал вполне буднично, и Химена перевела на меня раздражённый взгляд.

– Сеньора Химена, я хочу, чтобы Вы в подробностях рассказали о событиях одного вечера, шесть с половиной лет назад, когда Вы проникли в спальню Вашего пасынка…

Выдержка у тётки, конечно, железная, но я успела на одно мгновение уловить панику, промелькнувшую в её взгляде. Надеюсь, Диего это тоже заметил… Вот только мне недостаточно этих эмоций, мало!

– О чём это ты, деточка? – пренебрежительно спросила Химена и спрятала от меня взгляд, обратившись к мужу: – Диего, что у вас здесь происходит?

Хозяин дома хмуро смотрел на меня, а я поняла, что, если не справлюсь, мне придётся сделать себе харакири. Этих двоих мне ни за что не одолеть. Я прикрыла на несколько секунд глаза…

Она просто старая, беспринципная и очень хитрая овца… А я всего лишь маленькая неопытная пастушка… И всё же кнут у меня!

Я резко распахнула глаза и тоном, от которого даже мне захотелось обмочиться, заявила:

– Если бы Ваш муж, сеньора, лучше заботился о своём младшем сыне, он бы постарался вовремя выявить проблему, прибегнув к помощи компетентного психолога. Но мальчику пришлось в одиночку справляться со своими страхами и комплексами. Зато Вам, сеньора, наверняка известно, что одним из самых страшных кошмаров, разрушивших неокрепшую детскую психику, стали Ваши… гениталии…

И вот она – вожделенная паника в глазах бесстыжей овцы!

– ХИМЕНА! СЛУШАЙТЕ МОЙ ГОЛОС!..

Аэропорт Шарль де Голль, Париж

– Ух ты! Моя худосочная крошка, в Барселоне так плохо кормят? Или причина в другом? – горланит Жак издалека, словно рыночная торговка.

– Это Жак – он мудак, но лучший их представитель. И по какому-то недоразумению я его люблю, – успеваю выпалить Феликсу, прежде чем Жак левой рукой притягивает меня в объятия со словами:

– Раньше ты мужиков домой не привозила! Взрослеешь и борзеешь!

Одновременно он протянул опешившему от такого напора Фели руку для приветствия.

– Я Жак. Эта пигалица уже, небось, рассказала, какой я мудак?..

– Не распаляйся, старичок, Фели плохо знает французский, – остудила я Жака.

– Феликс, – ответил Малыш на приветствие и, широко улыбнувшись, произнёс на жутком французском: – Не настолько плохо, чтобы не понять слово «мудак».

Переглянувшись, мы втроём рассмеялись.