Глава 32. Диана

2019

Ощущение счастья длится совсем недолго. Оно рассыпается, когда на экране мобильника вместо сообщения от Реми возникает косматая рожа Соколова.

– Диана, вы там с Ланевским совсем с ума посходили? – ревёт Карабас в трубку голосом того самого сказочного Карабаса. – Почему я обнаруживаю в расходах какие-то «Усы, лапы, хвост»? Это что за идиотизм?

– Да чего так орать-то, Олег Константинович? – я отстраняю трубку подальше от уха. – Это милая благотворительность – тёплые домики для приюта.

– Какого на хер приюта? Ты меня по миру решила пустить?

Римма, сидящая рядом со мной, невольно вздрагивает, услышав знакомый голос из динамика, и не доносит до рта ложку с кашей.

– Ой, не преувеличивайте, незначительная гуманитарная помощь несчастным животным Вас не разорит, но сделает человечнее в глазах общественности. Это ведь братья наши меньшие…

– У меня нет хвостатых родственников! И я уже спонсирую один детский дом! – рявкнула трубка.

– Вот видите, значит, я в Вас не ошиблась. Я всегда подозревала, Олег Константинович, что под Вашим дорогим пиджаком скрывается доброе чуткое сердце.

– Не ёрничай! Я, между прочим, до сих пор не предъявил тебе за то, что ты сотворила с кабинетом.

– С моим кабинетом, заметьте, и с Вашего предварительного одобрения. И, кстати, Баев не стал возражать против помощи приюту… И вообще очень многие подключились, – я вовсе не собиралась раскрывать перед этим варваром суть моей милой многоходовки, а потому просто постаралась смягчить его свирепый настрой.

– Эдак с миру по нитке ты там собачий дворец отстроишь! Ладно, что там насчёт тендера? А то ты, птица перелётная, на меня что-то совсем забила, а я этого, знаешь ли, не люблю.

– Я помню о своих долгах, – я резко меняю тон, обрушив на Карабаса весь холод Арктики. – И я не давала Вам право разговаривать со мной в подобном тоне. А то ведь я могу оскорбиться и передумать!

– Как это передумать? – зашипел Карабас. – Ты не можешь передумать, мы с тобой договорились… У нас сделка!

– Ну, так ведь я же ничего не подписывала, Олег Константинович… И Ваше счастье, что я держу своё слово.

Повисла напряжённая пауза, и из динамика доносилось только шумное сопение – это крутились мозговые шестерёнки Карабаса.

– Хитрая ты бестия, Диана, но я не вижу причин нам с тобой ссориться, – произнёс, наконец, Карабас. – И ты ведь знаешь… как я тебя уважаю…

– Действительно, две хитрые бестии всегда смогут договориться между собой.

Риммочка довольно хмыкнула и продолжила свой завтрак. А как только я завершила свой диалог с Карабасом, она озвучила:

– Сейчас накапает себе коньячку и станет орать на весь кабинет, какая Вы ядовитая су… – она исподлобья зыркнула на меня и закончила, – ядовитая, короче.

В самой Риммочке, надо сказать, яда было с лихвой, но она старалась не слишком заноситься при мне, зато как помощница девчонка с каждым днём только росла в цене. Она со своим Орком ещё два дня назад перебрались в новую квартиру, но, проснувшись утром, я продолжаю встречать её на своей кухне, занятую приготовлением завтрака. Эта девочка меня так разбаловала своей заботой, что я рискую совсем разучиться готовить. И хотя я периодически напоминаю Римме, что организация моего быта не входит в её обязанности, она упорно продолжает меня опекать. Впрочем, я и не слишком этому сопротивляюсь.

– Какие у нас новости? – спрашиваю Римму, намазывая на сдобную плюшку жирный слой сливочного масла.

– Холестерин! – Риммочка в ужасе округляет глаза, но тут же продолжает: – Ваш Рыжий друг второй день не может Вам дозвониться и грозится приехать в гости.

– А у него проблемы? – насторожилась я.

– Нет, у него очередная могучая идея! – Римма высунула язык, показывая тем самым, как она относится к идеям неугомонного Рыжика.

– А-а, ну-ну, потом ему звякну. А что там «Надежда»?

– Я уж думала, что Вы и не вспомните, – укоризненно заявила Риммочка.

Конечно, она права – в последние дни я не слишком интересовалась салоном, поскольку сфера подобных услуг для меня не была в приоритете. Мои планы были гораздо шире и мысленно я уже распределяла тёткину территорию для своей грандиозной идеи.

– «Надежда» устроила суперакцию, и у них на два месяца всё расписано.

– Дура! – усмехаюсь я. – Сама же себя закапывает.

– Ну-у, это как сказать… От её рекламы уже пестрит в глазах. Я, честно говоря, немного побаиваюсь нашего открытия. У нас же ценник заоблачный!

– Для наших клиенток ценник не имеет значения, им нужен престиж, Римма, а престиж – будет у нас!

– Ага, то-то эти гламурные курицы снова задушились в очереди за халявой.

– Это пока у них нет достойной альтернативы…

– Может, мы всё же в том свободном зале поставим тренажёры?

– Нет, Римма, – я довольно улыбаюсь, – туда мы поставим пилоны.

– О-о! Обожаю стрип-пластику! Я так хочу научиться красиво раздеваться!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Ты говоришь о стриптизе, а стрип-пластика – это несколько другое. Это, Римма, роскошный танец, демонстрирующий потрясающие возможности тела. Но красиво раздеваться – тоже полезно, я подумаю об этом.

– Ура! Я первая в очереди! Знаете, как я…

– Ты на «Камчатке» была? – перебила я Римму, и она тут же сморщила свой носик.

– Этот жуткий район надо было тундрой назвать. Я не чаяла как быстрее ноги унести, хорошо, что мы на колёсах были, – Римма разошлась не на шутку, яростно жестикулируя руками. – Да там как на другой планете, и люди все какие-то страшные и хмурые, и…

– Хватит верещать! – рявкнула я. – Ты помещение нашла?

– Нашла, – скривилась Римма. – Не уверена, что Вам понравится. Диан, да мы туда никого не заманим!

– Мы и не станем никого заманивать, люди сами туда пойдут. Я, Римма, выросла в этом районе и хорошо его знаю. Не представляю, по каким пивнушкам ты таскалась, но люди там такие же, как мы с тобой. Я ведь не очень страшная и хмурая, как думаешь? На «Камчатке», к сожалению, немало злачных мест, но для культурного досуга – почти ничего.

– Извините, – пробухтела Риммочка. – И что – вы организуете там танец живота для замученных домохозяек?

– Ну, почему же… мы там забомбим что-нибудь прогрессивное – да ту же стрип-пластику или тверкинг*. Я сама устрою парочку мастер-классов и от желающих отбоя не будет – вот увидишь!

– Твёрк – это, конечно, круть, но я думаю, нерентабельно открывать студию в таком районе.

– А я и не собираюсь на ней зарабатывать, это будет мой подарок родной «Камчатке», организуем ещё для детей бесплатную школу развития – родители будут счастливы.

Римма закатила глаза – всё же она хамка! – и язвительно спросила:

– А для детишек Вы тоже мастер-классы будете давать?

– Нет, на детей моего терпения не хватит, им ведь нельзя наподдать как следует, так что найдём специально обученных педагогов. А ты, кстати, как с детьми ладишь?

– Я? – Риммочка даже взвизгнула. – Да я их терпеть не могу! Ну… то есть я их боюсь… очень.

Но тут в наш разговор ворвались звуки испанской гитары, и, схватив в руки мобильник, о Риммочке я мгновенно забыла.

– Фели, ты сегодня рано, соскучился?

– Всегда! Детка, я видел свою маму, – от его растерянного голоса у меня защемило сердце. – Она сама пришла ко мне сегодня… Знаешь, она очень красивая и… совсем чужая.

Господи, как же мне хочется быть сейчас рядом!

– Диан, я дал ей денег и…

– Она пришла к тебе за деньгами? – ошарашенно пробормотала я.

– Не-ет! Она действительно хотела меня увидеть и была рада, просто у неё небольшие трудности, – Феликс словно оправдывается. – Но, знаешь, кажется, я не стану по ней скучать. Думаешь, это плохо, да? Я ведь и по отцу никогда не скучаю и даже по Мерседес…

– Это нормально, Фели, ведь ты так сильно скучаешь по мне, что на остальных тебя просто не хватает, – импровизирую я, хотя вовсе не считаю это нормальным. Недолюбили моего Малыша.

– Как всегда, в яблочко! – смеётся Феликс, но ту же серьёзнеет: – Чёрт, но ведь это моя мама…

– Так бывает, милый, просто её было слишком мало в твоей жизни, – я тщательно подбираю слова, а в душе кричу: «Да просто она эгоистичная бездушная сука, которая не заслуживает твоих переживаний! Даже твоих мыслей она не стоит!»

Но свои эмоции я оставляю внутри, не рискуя вслух оскорблять женщину, которая, возможно, дорога Феликсу, хоть он этого и не признаёт. Не ко времени прилетает мысль о том, что мой Реми тоже лишён мамы и любит её благодаря моим рассказам о собственной мамочке. А что он мне скажет, узнай правду? Что почувствует?

– Слушай, детка, я тут подумал, ты обязательно должна рассказать Реми…

– Фил, заканчивай со своей телепатией! И ты ведь знаешь, что я через три дня лечу к нему и, дай мне господи сил, постараюсь всё ему рассказать.

– Нет, Ди, не сейчас! – взволнованно просит Феликс. – Надо, чтобы я был рядом. Вдруг пойдёт не всё гладко… Вдруг Рем обидит тебя…

– Господи, Фели, это ведь мой ребёнок!

– Вот именно, детка…

Я думаю об этом весь день. Встречаясь с разными людьми, общаясь по телефону, решая множество разных вопросов – важных и не очень, я продолжаю думать о Феликсе и о Реми.

Проезжая по заснеженному городу, я равнодушно скольжу взглядом по наряженным в разноцветные гирлянды деревьям, неоновым вывескам и светящимся фигурам – символам Нового года. Мой город веселится, не желая отпускать затяжные праздники.

На центральной площади вокруг огромной ёлки тьма народа. Рядом с памятником Ленину огромный светящийся олень задрал голову и стеклянными глазами смотрит вдаль, куда указывает рука каменного вождя – в светлое будущее. Жаль, что мне в другую сторону…

Я с завистью и грустью смотрю, как на открытом катке резвится молодёжь… Но я не хочу веселиться без своих мальчишек, а потому прижимаю педаль газа и уезжаю в противоположную сторону от заданного дедушкой Лениным направления, чтобы скорее укрыться в моей Крепости.

Неожиданно я притормаживаю и разглядываю старую пятиэтажную сталинку, стараясь всколыхнуть в себе хоть какие-то эмоции. Но ничего – как будто совершенно чужой дом… А ведь когда-то в нём жила моя мамочка, и даже я – в первые месяцы своей жизни. Здесь мою маму любили ещё до того, как появилась я. Мне очень хочется думать, что любили и после, но я не верю. Моя бабка не умела быть искренней, и то, что в её раскаянье поверил Женечка, ещё не значит, что смогу поверить я.

Поддавшись какому-то внутреннему порыву, я паркую автомобиль у тротуара и внимательно вглядываюсь в светящиеся окна. Я точно не знаю, какие из них наши, ведь в этом доме я была целую жизнь назад. Как на автопилоте, я покидаю тёплый салон, закрываю авто, пиликнув брелоком, и направляюсь к дому. Зачем? Точно не знаю. Возможно, я хочу ещё раз взглянуть в глаза старушке Эльвире…

_______

Твéркинг*(твёрк) – танец, в движениях которого активно используется работа ягодиц и бёдер.

Поднимаясь по крутой лестнице, я вдруг ловлю себя на мысли, что неприлично заявиться в гости с пустыми руками. Интересно, а с чем я должна сюда заявиться? Если только с ружьём?.. Трудно представить себя с тортиком в руках, сиротливо стоящую перед бабушкиной закрытой дверью.

Впрочем, Эльвира всю жизнь была на диете и вряд ли с тех пор что-то кардинально изменилось. Да и с чего бы мне её одаривать? Но в душе непонятный дискомфорт… Не из-за подарка же, в самом деле…

Ну хватит уже думать обо всякой ерунде! Я на пару секунд замираю перед массивной деревянной дверью, чтобы оценить её внушительную прочность, и решительно вдавливаю кнопку звонка.

Я уже прикидываю подходящий ответ на вопрос «Кто там?», когда дверь передо мной открывается и мой взгляд встречается с вопросительным взглядом потускневших голубых глаз.

Эльвира выглядит, как английская аристократка в сорок пятом поколении. Макияж, причёска, трикотажное элегантное платье и домашние туфли на небольшом каблуке. Словно она готовилась к приёму гостей. Ну, тогда вот она я – встречай.

– Здравствуй, Эльвира, – мне удаётся произнести это ровным тоном, но в горле отчего-то першит. Может, от того, что эта женщина так похожа на мою маму?..

– Дианочка, – едва слышно произносит Эльвира, вглядываясь в моё лицо сквозь пелену слёз, мгновенно наполнивших её глаза.

Мне совсем не нравится то, что сейчас происходит внутри меня. И ещё больше не нравится, что эта ноющая тоска, давящая мне на сердце, с каждой секундой усиливается, формируя колючий ком в горле. Но слёзы у меня под контролем. Я стараюсь смотреть на свою бабку, как на убийцу моей мамочки, но тщетно – передо мной немолодая несчастная женщина, которая не знает, куда в эту минуту деть трясущиеся руки, и смотрит на меня, как на ожившую икону, прости господи.

– Я могу войти? – мой голос звучит жёстче, чем мне хотелось, и, вздрогнув, Эльвира прижимается спиной к стене, освобождая мне путь в квартиру.

Я прохожу в просторную гостиную, разглядывая интерьер, но совершенно не видя его, пока на глаза не попадается большая черно-белая фотография моей мамочки в светлой рамке в форме ангельских крыльев. Я долго стою у стены перед фотопортретом и думаю, что это одно из самых лучших маминых изображений.

– Дианочка, ты выпьешь со мной чаю? – сипло спрашивает Эльвира и я киваю, не поворачивая головы. Хотя прямо сейчас я предпочла бы чего-нибудь покрепче, чем чай, градусов на сорок.

Эльвира возвращается только спустя минут десять, и по её лицу я понимаю, что женщина плакала, хотя и попытается это скрыть. Она рассеянно улыбается, снимая с серебряного подноса и расставляя на столе чашки и розеточки.

– Ты прости меня, деточка, у меня совсем ничего не оказалось к чаю, кроме варенья. Но, знаешь, твоему другу в прошлый раз очень понравилось вишнёвое, может, и тебе… – Эльвира осекается под моим взглядом. – Что-то не так, Диана? Я про Женечку говорю… Такой приятный молодой человек и такой… неравнодушный.

– Да, Женечка – он такой… приятный…

– У вас с ним отношения, Дианочка?

Что-то гадкое во мне подзуживает сказать: «Нет, просто одноразовый перепих в общественном туалете!», но я вдруг понимаю, что не могу оскорбить эту женщину подобной пошлостью.

– Нет, Женя – мой приятель и коллега.

– Прости, деточка, я, наверное, лезу не в своё дело… – Эльвира замерла у стола, не решаясь присесть, и выжидающе смотрит на меня.

– Всё нормально, – я ободряюще ей улыбаюсь, – где у тебя можно помыть руки?

Эльвира всплескивает руками и из её глаз уходит напряжение.

На протяжении пятнадцати лет я несчётное количество раз вела мысленный диалог со своей бабкой. Сначала я люто её ненавидела, потом просто презирала, но я всегда знала, что должна ей сказать. Я говорила много, обвиняя и уничтожая безжалостными хлёсткими фразами лживую предательницу.

Куда сейчас подевались все эти слова? Где мои ненависть и злоба? Как же – справедливость и возмездие?..

Вместо этого мы пьём чай с вишнёвым вареньем, вкуса которого я совершенно не ощущаю, и храним молчание. Мы как будто двое незнакомых людей, случайно оказавшихся за одним столиком в кафе. Поэтому, когда Эльвира заговорила, до меня не сразу дошёл смысл её слов:

– Дианочка, скажи, пожалуйста, ты вернулась, чтобы отомстить?

– Отомстить? – эхом повторяю я вопрос и вглядываюсь в лицо Эльвиры.

Она смотрит мне прямо глаза, не мигая и не пряча взгляда – грустного и обречённого.

– Эльвира, скажи, а ты любила мою маму?

Она долго молчит, по-прежнему не отводя глаз, но её взгляд меняется – в нём столько тоски и боли, что мне вдруг становится страшно, что женщину хватит удар. Она прикрывает глаза, словно тяжесть осознания давит ей на веки.

– Я всегда думала, что люблю своих девочек правильной материнской любовью… Ваня был хорошим мужем и… отцом. Но Леночку он любил больше, – Эльвира резко распахивает глаза и быстро, словно оправдывая своего Ваню, лепечет: – Её невозможно было не любить! Леночка… она… она была самым лучшим ребёнком – маленький ангелочек. Знаешь, Дианочка, она ведь никогда не плакала из-за своих детских горестей, но так остро чувствовала чужую боль… Она любила всех…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Эльвира перевела взгляд на мамину фотографию и горько усмехнулась.

– Она даже сейчас смотрит на меня так, словно хочет успокоить. Я не заслужила такой дочери… и она от меня ушла.

Эльвира внезапно замолчала и очень долго перемешивает в чашке несуществующий сахар, но вдруг, встрепенувшись, отложила чайную ложечку и продолжила:

– Наша Леночка развивалась очень быстро, быстрее своих ровесников. В этом ребёнке была какая-то недетская мудрость… Ванечка говорил, что его младшая дочь умнее его самого. Надюшка всегда ужасно злилась, когда их сравнивали. Наде не давались языки, а Леночка бегло читала по-французски уже в пять лет. Да что уж – мы все рядом с ней чувствовали себя ущербными и приземлёнными. Но мы с Ваней очень гордились своей девочкой…. Особенно Ваня.

Эльвира посмотрела на меня и добавила:

– Ваня – это твой дедушка, Диана.

В ответ я молча кивнула, не решаясь прервать исповедь разговорившейся бабули.

– Ты ведь, наверное, знаешь, Дианочка, что раньше мы жили в Москве… Твой дедушка добился больших успехов – у нас была огромная квартира на Арбате, собственная «Волга»… Ох, да чего у нас только не было! Нас даже приглашали на ужин к Генеральному секретарю! Надюша очень удачно вышла замуж, вошла в такую семью!.. Ведь мне казалось, мы настолько неприкосновенные и всемогущие, словно боги.

Эльвира поднялась из-за стола и, подойдя к старинному секретеру, вытащила из него альбом в мягком плюшевом переплёте.

– Я покажу тебе, – она раскрыла альбом, и дальнейший рассказ сопровождался яркими фотографиями их красивой и сытой жизни в столице.

Глядя, как ностальгия уносит бабулю в её счастливую пору светских балов, я напомнила, скрывая в голосе раздражение:

– Я спросила тебя о другом, Эльвира.

– Ох, прости, деточка, мне ведь совершенно не с кем поговорить, вот и увлеклась. Леночка… она всегда радовалась нашим успехам, но никогда не разделяла наших с Наденькой интересов. А Ваня говорил, что, имея такую умную и целеустремлённую дочь, ему никакого сына не надо. Он верил, что Леночка пойдёт по его стопам и даже обгонит… А знаешь, сколько Ваня знал языков?

– Знаю, – терпеливо ответила я, и Эльвира удовлетворённо кивнула.

– Когда Леночку отправили в Париж, мы были очень рады. Она так мечтала!.. И, конечно, она это заслужила! Вот только никто не ожидал, что эта поездка разрушит нас всех, всю нашу жизнь… Господи, а моя девочка ведь просто влюбилась не в того человека… Было очень больно и страшно падать с пьедестала. Надюшу муж бросил сразу, от меня отвернулись подруги, Ванечку погнали с должности – никто не захотел пачкаться. В столице для нас больше не было места… А Артурчик был ещё такой маленький, совсем крошечка – он-то в чем был виноват?

Эльвира горестно вздохнула и умоляюще взглянула на меня. Ждала, что я проникнусь жалостью к её внуку?

– Вы правы, – согласилась я, – маленький Артурчик действительно виноват ни в чем не был. Только в свете этого открытия возникает вопрос – как же получилось, что я уже родилась виноватой?

Эльвира интенсивно закивала головой.

– Да-да, ты права, Дианочка. Я тогда была буквально раздавлена этими событиями и Надюша тоже. Мне казалось, что мы слишком много дали младшей дочери, а она… Она так легко разбила нашу жизнь. А Ваня… Он ведь мог нас всех спасти, удержать на плаву, но он так испугался за Леночку, что бросился спасать её, выгораживать, перессорился с такими чинами… Вот он, Дианочка, по-настоящему любил твою маму, а я…

Эльвира встала и подошла к маминой фотографии на стене, хотя перед ней в альбоме их было немало. Женщина погладила изображение по глянцевой щеке и надтреснутым голосом проговорила:

– Я сейчас могу сколько угодно говорить о своей любви, но ведь ничего не вернёшь, а наши поступки – они громче всяких слов. Я не знаю, деточка, как ответить на твой вопрос… какой смысл в словах? Если бы свыше нам давался шанс всё изменить, то пользоваться им мне следовало лишь сейчас, спустя много лет. Иногда мы начинаем видеть истину слишком поздно и осознание собственных ошибок способно нас раздавить. Я бы хотела сказать своей доченьке, как сильно её люблю и что никогда не оставлю, несмотря ни на что… Но вместо этого я отвернулась от неё тогда, довела беременную дочь до сердечного приступа, а после обвинила в смерти отца. Он один встал на её защиту – хотел укрыть от всего мира и от нас, её семьи. А ему ведь так была нужна наша поддержка… Это не Леночка его убила, а я – своей жестокостью… и равнодушием.

Со своей Надюшей!

Эльвира кивнула, словно прочитала мои мысли, и снова присев к столу, накрыла сухой ладонью мамину фотографию.

– Поздно теперь признаваться в своих чувствах… Видимо, Господь уберёг этого ангелочка от моей любви… Так зачем ты вернулась в этот город, Диана?

В глазах Эльвиры нет страха – там лишь усталость и грусть. Эта женщина очень долго боялась и теперь она готова к любому ответу. На протяжении долгих лет она ждала расплаты, переосмысливая свою жизнь, переоценивая поступки. Она очень устала и выдохлась в этой одинокой борьбе. И теперь ждёт моего ответа, не дрожа и заламывая руки и не ища оправдания подлым поступкам…

– Какой мести ты ждала, бабушка, за кого ты боишься больше всего? – я вижу, как мой тихий голос пугает женщину.

– Артурчик, – голос Эльвиры дрогнул, – моя семья… Мне самой всё равно, что со мной будет!

В том, что к своей семье она не причисляла меня, не было ничего удивительного, но имя Артурчика вырвалось первым. Вот она – Эльвирина слабость.

– Самое страшное и непоправимое, Эльвира, с тобой уже произошло. Ты ничего уже не сможешь сказать своей младшей дочери и мужьям. Но зато у тебя есть близкие люди, которые тебе дороги и тебе ещё есть ради кого жить. Не опоздай им сказать самое главное.

– Что ты собираешься… – задребезжала женщина.

– С моей стороны жизни и здоровью твоих родных ничего не угрожает.

– И Артурчику? – проблеяла Эльвира, а я усмехнулась.

– Ты ведь всегда считала, что он невинен, как младенец, а теперь что? Ты же сама сказала, что всему виной жестокость и равнодушие взрослых. Так вот, дети и подростки лишь проецируют в жизнь плоды вашего воспитания. Это ведь вы, взрослые, меня предали, чем развязали Артурчику руки, – я встала из-за стола.

– Ты не обидишь моего внука? – почти шёпотом спрашивает Эльвира. Неужели я выгляжу таким монстром?

– Кажется, мальчику уже тридцать, разве я с ним справлюсь? – я насмешливо смотрю в глаза своей… бабуле.

– Ты такая юная, Дианочка, кажешься совсем девочкой… Может, ты расскажешь немного о себе, ведь я совсем ничего не знаю…

Я отрицательно машу головой и направляюсь к выходу.

– Не провожай, я сама захлопну дверь, – бросаю, не оглядываясь.

Я бесконечно долго преодолеваю каждый лестничный пролёт. То, что для меня нет места в бабушкином дряхлом сердечке, я знала давно и на иное даже не надеялась. И всё же, я уношу с собой нечто ценное – Эльвира сегодня была со мной абсолютно искренна. Со смесью грусти и удовлетворения я ставлю мысленную галочку – сюда я уже не вернусь.

– Да конечно помогу, девочка, благородное дело затеяла, только ты уверена, что справишься? – Шерхан накрывает мою руку своей широкой мозолистой ладонью. – Что ты ещё задумала?

– Так ведь с детским центром Вам, Денис Палыч, придётся справляться, а моё дело – только финансирование, – смеюсь беззаботно, а затем понижаю тон: – Хочу почистить карму перед тем, как сильно нагрешить.

Шерхан несколько секунд смотрит на меня настороженно, но за моей широкой улыбкой так и не находит подвоха.

– Эка ты, стрекоза-финансистка! Так тебе же с этого никакого навара. Ну, почёт, конечно…

– Не-е-ет, почёт Вы себе забирайте, а навар… Так у меня этих денег, как у дурака фантиков! – я немного преувеличиваю, но зато Шерхан успокаивается и расплывается в довольной улыбке.

– Так, ну ладно, иди уже, не мешай мне работать, а то я и до ночи из кабинета не выберусь.

– Да Вы и так не выберетесь. Всё, помчала! – я целую Шерхана в щёку и мчусь к выходу.

– И это… Диан, ты о бабке своей не думай больше. Я летом часто её на могилке у Леночки вижу – подолгу сидит. Ты прости уже её… и отпусти с богом эту семейку…

– Как скажете, Денис Палыч! – покладисто соглашаюсь и выскакиваю за дверь.

– Не поймёшь тебя… – ворчит вдогонку Шерхан.

*****

Январская вьюга очень соответствует моему лихому настроению. На затяжном повороте ухожу в опасный занос, распугивая осторожно ползущих автомобилистов, и тихо повизгиваю от восторга, когда выравниваю своего монстра, а из соседней тачки мужик мне грозит кулаком. Прости, дяденька!

Даже очередной звонок от Артурчика не может испортить мне настроение. С тех пор как я проведала нашу общую бабулю, он названивает мне второй день подряд, но я упорно игнорирую его звонки. На работе он также застать меня не может, ведь в офисе «СОК-строя» после праздников я ещё не появлялась.

К слову, как только в приёмной Ланевского обосновалась новая секретарша, в его кабинете без особой надобности уже никто не появляется. Очень лютая женщина, похожая на фрекен Бок, быстро навела порядок в делах и так ревностно относится к своим новым обязанностям, что бедняга Ланевский даже боится на работу опоздать. Он и сам не рад, что вытащил эту деятельную тётку из бухгалтерии.

Как только звонок братишки оттрубил установленный временной лимит, салон наполнился звуками любимой гитары. Мой сладкий мачо! Мысли о нём формируются внизу живота.

– Как погодка на Сицилии, мио?

– Белиссимо, детка! Солнце, море, позитив!..

– Девочки… – невольно продолжаю я. Вот дура! – Так тебе там что, без меня очень весело?

– Да что ты, нет, конечно! – с нарочитым испугом восклицает Фели. – Улыбаюсь сквозь слёзы и дрочу по ночам!

– Клоун!

– А ты меня ревнуешь, детка? Ну, скажи, что – очень!

Как ненормальная!

– Нет, милый, просто я очень жадная до друзей, а к тому же у меня отлично развито логическое мышление.

– Вот если бы мы с тобой дружили глубже, я бы затолкал твоё логическое мышление…

– Пошляк!

– Динамщица! – бросает в ответ Фил и тут же переключается: – Ты ведь завтра к Реми? Я разговаривал с ним и пообещал, что смогу вырваться недели через две. Ди, давай тогда и скажешь ему. Прилетишь ещё раз…

Мне хочется нарычать в ответ, что за эти две недели я свихнусь, и напомнить, что он сам давно вынуждает меня признаться, но вдруг понимаю, что нет смысла трепать друг другу нервы…

– Как скажешь, милый! – чирикаю я в трубку.

– И что это, бля**, значит?!

*****

До «Седьмого неба» остаётся метров сто, когда свет фар сквозь непогоду вылавливает одиноко стоящий посреди дороги автомобиль. Что за придурки? Словно в подтверждение моих мыслей придурки врубают фары, и меня ослепляет дальним светом. По телу проносится неприятный холодок, и я сбрасываю газ. Понимаю, что я ни разу не ниндзя, да и, что уж говорить, врагов успела нацеплять даже здесь.

Я очень медленно приближаюсь к массивному внедорожнику и осматриваюсь, выискивая пространство для манёвра. Дорога, ведущая к «Седьмому небу», не слишком широкая, покатые узкие обочины и кругом лес. Но для разворота мне много места и не надо, да и чтобы сбежать сейчас, достаточно врубить полный задний ход. Вот только удирать, не разобравшись, как-то глупо…

Я вижу, что у меня есть возможность их объехать, как это сделал только что обогнавший меня седан. Но я уверена, что встречают именно меня и, прежде чем позорно улепетнуть, я предпочитаю для начала хотя бы выяснить, кому я так срочно понадобилась. Странник бы мне голову открутил за подобное любопытство. Однако я успокаиваюсь тем, что Демон бы меня понял… Наверное.

Я жму на тормоз, когда до встречных фар остаётся не больше трёх метров, и наблюдаю, как с разных сторон салон одновременно покидают двое мужчин. Два тёмных силуэта на пустынной дороге, почти в лесу… Остро и несвоевременно в мозг ввинчивается отчаянная мысль, что Реми так и не узнал, что я его мама…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍А следом её догоняет другая – неуместная, но не менее пронзительная… Я так и не переспала с Фели! Идиотка! Зачем я столько лет бегала от его члена? Боялась, что на этом всё закончится? А теперь?! А теперь он продолжит пачками трахать нелюбимых сучек, которые вешаются на него гроздьями, и никогда не испытает счастья близости. Да! Мне эгоистично хочется думать именно так – никакого удовольствия без меня быть не может.

А ведь я же ещё Надюшу, мать её, не раскатала! Слуховая галлюцинация подбрасывает жалобный скулёж Белки… Артурчик, падла, ещё не пристроен…

Сквозь лобовое стекло я вглядываюсь в приближающихся мужчин, чьи лица маскирует вечерняя пурга. У обоих руки в карманах. Спокойно, задавить их я ещё успею…

Когда я узнаю эту парочку гангстеров, мне хочется побиться головой об руль. То есть опасность никуда не делась, а вот страх испарился напрочь. А его место занял стыд. Вся жизнь ведь перед глазами промелькнула, а тут всего лишь эти… Бездарный триллер – «Недобитые. Пятнадцать лет спустя», и в главных ролях Артур Соболев и Игорь Глебов!

С безрассудным бесстрашием и желанием растерзать этот дуэт за свой позорный испуг, я распахиваю дверь авто и выпрыгиваю им навстречу, в непогоду.

– Добрый вечер, мучачос!

Артурчика я сразу оцениваю, как менее опасного, несмотря на его свирепый вид. Такого я уработаю, не напрягаясь. А вот Игорь большой и тренированный. Я перевожу взгляд на его лицо – печален, но не агрессивен.

– Здравствуй, Диана, – пробасил Глебов, – а тебе, я смотрю, совсем не страшно одной?

– Страшно? – переспросила я с наигранным удивлением и покосилась в сторону леса. – Да у нас тут вроде бы спокойно…

– А нас ты, значит, не боишься? – процедил Артурчик, которому моя трактовка пришлась совсем не по душе.

– А должна? – усмехнулась я и приблизилась к братцу почти вплотную, но, наученный печальным опытом, он мгновенно отвёл взгляд в сторону.

– Турыч! – предостерегающе рявкнул Глебов и тут же обратился ко мне: – Диан, нам бы поговорить…

– Ну так поговорите! А я здесь при чём?

– Нам с тобой надо поговорить, – раздражённо уточняет Игорь.

– Так ведь она теперь русских слов не понимает, француженка же! – глумливо произносит Артурчик, но резкий и колючий порыв снежной вьюги впивается ему в лицо, смазывая последние слова.

– И чтобы мирно побеседовать, вы решили подстеречь меня на дороге в тёмное время суток? Только у меня сейчас не приемное время, мальчики.

– Мы могли бы заранее договориться о встрече, но ты игнорируешь звонки и не появляешься на работе, – оправдывается Глебов.

– И кто здесь говорил о мирной беседе? – вставляет свои ржавые пять копеек Соболев.

– Артурчик, а ты всегда был излишне болтливым мальчишкой. Кажется, я имела неосторожность пообещать твоей бабушке не причинять тебе физический вред… А если я морально тебя уничтожу, как думаешь – это будет нарушением обещания?

– Послушай, охеревшая выскочка, ты уже порядком мне надоела! – закипает Соболев. – Я не знаю, чем ты держишь за яйца Ланевских, но со мной у тебя этот номер не пройдёт. У тебя ничего нет на меня.

– Да у тебя и яиц-то нет. Может, потому что, когда их на вашу семью распределяли, тебя не сочли достойным и твои достались мне? Как тебе, утырок, только в голову пришло поджидать меня здесь?

– Диан, Диан, подожди, это была моя идея, – вмешивается Игорь и оттесняет в сторону беснующегося друга.

– А ты что, моё доверенное лицо? – я переключаю внимание на Глебова.

– Ну-у, мы ведь с тобой в прошлый раз смогли спокойно пообщаться, но не договорили, и я подумал…

– Подумал – что? Что мы могли бы подружиться? Чем, интересно, ты до этого додумался? В прошлый раз, Игорёк, силы были слишком неравны, а я, знаешь ли, калек не трогаю.

Глебов неприятно морщится, вероятно припомнив недавние боевые ранения, и его лицо приобретает жёсткое выражение.

– Диана, – произносит он сквозь зубы, – я не очень понимаю твою агрессию. Нам есть о чём поговорить и лучше сделать это в машине, чтобы ты не мёрзла.

Словно в подтверждение его слов, влажные от снега волосы хлещут меня по щекам.

– Какая трогательная забота, но, пожалуй, я воздержусь…

– Ты могла бы пригласить нас в гости ненадолго, любопытно же взглянуть, как обустроилась сестрёнка, – скалится Артурчик, по-прежнему уверенный, что ситуация у них в руках.

В целом, возможно и так, но только если они хотя бы попытаются применить ко мне силу, моему самоуверенному братцу придётся очень несладко. Поэтому я держусь к нему как можно ближе, а мой язык продолжает свою беспредельную провокацию:

– Капустная моль тебе сестрёнка! Ты бы поостерёгся, родственничек, напрашиваться ко мне в гости, пока с родителями не простился, а то ведь для твоей мамы могут оказаться неподъёмными сразу столько стрессов.

– Слышь, оставь в покое мою мать, она ничего тебе не должна. Да она и думать о тебе давно уж забыла.

– И очень зря, но теперь-то я напомнила. И ты неправ, Арик, – вы мне сильно задолжали, вся ваша гнилая семейка, но я не буду слишком жадной – возьму скромно, по-родственному.

Мужчины переглядываются между собой, явно не понимая, с чего я такая борзая и смелая. Куда уж им понять, что после пережитого в машине страха у меня кровь бурлит от адреналина, и не бросилась я на них лишь потому, что единственная здравая мозговая извилина подсказывает – с двумя не справлюсь. И даже здесь мне не хочется внимать здравому смыслу. Возможно, именно эта моя наглость и не позволяет им сделать решительный шаг, и они оба продолжают держать руки при себе. А может, они и не собирались мне навредить и это лишь моя паранойя?.. Я не знаю… и потому не делаю попытки расслабиться.

– Диана, – обращается Артурчик неожиданно примирительным тоном, – пойми, я уже давно в этой компании и очень много работал, чтобы, наконец, заслуженно подняться. А тут появляешься ты и ставишь палки в колёса. Но тебе ведь не нужно моё место, у тебя и так всё есть…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Подняться? Ты просто всплыл, Соболев, а я очень не люблю, когда такое плавает рядом. А поскольку эта компания теперь немного и моя, я хочу в ней видеть только высококлассных специалистов. В тебе, Артурчик, недоразвито креативное мышление, а без него должность руководителя отдела невозможна. Но как трудолюбивый исполнитель, ты, вероятно, ещё сможешь пригодиться. А я внимательно прослежу за твоими трудовыми подвигами. Захочешь об этом поговорить – запишись ко мне на приём недельки через три.

– Да ты просто мстительная сука! – Соболев резко дёргается в мою сторону, но Игорь успевает его оттолкнуть раньше, чем реагирую я. Быстрый парень.

– Турыч, уймись! – встряхивает Глебов своего друга. – Диан, нам реально не нужен конфликт.

– В таком случае, брысь отсюда оба, иначе я решу, что вы пытаетесь мне угрожать, и тогда вы уже нигде не всплывёте, – я очень стараюсь не повышать голоса, чтобы не показывать свою нервозность, но мне очень не терпится избавиться от этого неуютного общества.

Надо было всё же взять с собой Андрюшу – и разговор бы вышел очень коротким. А теперь мой Орк наслаждается обществом Риммочки и, вероятно, даже не заметил, что мой автомобиль находится в неподвижном положении совсем недалеко от дома. На маячке в моём авто он настоял сам, но пользы от этой сигналки, похоже, никакой. А я ещё, дура, телефон в машине оставила – так спешила навстречу приключениям.

– Кажется, сейчас именно ты нам угрожаешь, – взывает Игорь к моему благоразумию. – Нам действительно необходимо поговорить. У отца серьёзные проблемы…

– И это неудивительно после такого скандального признания! – я пожимаю плечами.

– С отцом я всё понял, – отмахивается Игорь. Высокие отношения! – Диан, но ты говорила, что мой бизнес тебе неинтересен, а у меня ведь тоже начались проблемы с заказчиками…

– Ну бывает… Не у всех же есть талант! Займись чем-то попроще… Артурчику вон тоже нелегко, вы могли бы скооперироваться и – кто знает… Если долго пучиться – что-то да получится.

– Ты, бля**, издеваешься?! – взревел Глебов и перестал удерживать своего друга.

– И в мыслях не было! – парирую я, краем глаза наблюдая за сжимающим кулаки Соболевым. – Но я ведь вас сегодня не звала и к беседе не подготовилась.

И в следующий момент я очень жалею, что не подготовилась.

– Я хочу видеть своего ребёнка! – тяжёлой кувалдой обрушиваются на меня слова Глебова.

– Не знала, что у тебя есть дети, – призываю всё своё самообладание и бью в ответ: – Я слышала, что после травмы в подростковом возрасте ты бесплоден. Поздравляю, если это ошибка.

– Твоя агентура работает отлично, Диана, но мои парни тоже не даром хлеб едят, – Игорь загадочно улыбается и выдаёт, как он думает, заготовленную бомбу. – Мой ребёнок родился ещё до травмы, и родила его ты.

Его парни! Знаю я этих двух обормотов! И сейчас я бы лишила их даже хлеба и воды. Женечка, поди, уже и думать об этом забыл. Призвать бы его сюда вместе с дружком шкафообразным – путь бы закончили начатое и добили уже этих незваных гостей.

– Я бы никогда не пожелала своей дочери такого папашу неудачника, – я тоже улыбаюсь Глебову, но он даже не обращает внимания на оскорбление и с блаженной улыбкой произносит:

– Дочка… Ей ведь уже скоро пятнадцать? А как её зовут, Диана?

– А это ты у своих шпиЁнов поинтересуйся, – я злорадно хмыкаю.

– О, да я смотрю – тут зарождаются крепкие семейные узы, – скалится Соболев, но я спешу умерить его веселье:

– После семейной жизни со мной он и загробной перестанет бояться. А ты, Артурчик, если не хочешь тоже стать бесплодным, то лучше не затевай больше подобных встреч по ночам, иначе будешь своё хозяйство чайной ложечкой прикрывать. Какие уж тут детишки! Всё, пора мне уже, мальчики, – я разворачиваюсь к своему авто, но, кажется, в планах Глебова финал встречи должен выглядеть по-другому.

– Мы не договорили! – он резко перехватывает мою руку и тянет меня на себя.

Но мне уже не надо быть сильной и боевой девочкой, потому что рядом резко тормозит «Ниссан», чудом не опрокинувшись в кювет, а с водительского сиденья вылетает Андрюша. Аж самой жутко! Соболев от мимолётного удара падает, как мешок с неприличным содержимым, а из горла Глебова раздаётся страшный рёв, когда мой Орк с хрустом заламывает ему руку. Я болезненно морщусь – ведь эта рука только срослась.

– В следующий раз, мальчики, лучше запишитесь ко мне на приём заранее, – произношу с нарочитым сочувствием и, когда Андрюша ведёт меня к машине, оглядываюсь: – Мой охранник просто очень не любит, когда ко мне протягивают руки. Артурчик, если что, скажи бабушке, что это не я. Ладно?

*****

– Диана, мне уже страшно отпускать Вас одну, – басит Андрюша, провожая меня в аэропорт.

– Да что со мной может произойти на борту? – смеюсь я. – Ну, если только воздушные террористы…

Преувеличенно весёлое настроение меня покидает, как только я прохожу паспортный контроль. Мой мальчик уже знает, что через несколько часов мы увидимся. Он ликует, предвкушая встречу. Я же скована страхом, потому что не представляю реакцию Реми на моё откровение.

Сквозь иллюминатор я вглядываюсь в хмурое небо. Серые густые облака формируются в образ Демона.

“Ты не посмеешь испортить жизнь своему сыну, Диана!”