Глава 35. Феликс

Январь - 2019

Если бы у меня спросили, хочу ли я изменить свою жизнь, то со стопроцентной уверенностью я скажу – нет! Сейчас я благодарен судьбе за всё, что со мной произошло. Кто-то скажет, что я так и остался больным ублюдком, и с большой долей вероятности будет прав. Но не пройди я весь этот путь, кто знает…

Возможно, я стал бы ещё большим моральным уродом. Гребли бы с отцом синхронно в организованном им русле. Впрочем, там можно было и вовсе не грести, а плыть по течению, как это всю жизнь делает мой братец. Как там говорила моя маленькая безбашенная Бланка?.. Собачий хрен? Скорее уж собачье дерьмо.

Прости мне мой цинизм, моя отважная малышка, но, похоже, даже тебе пришлось принести себя в жертву, чтобы я, наконец, почувствовал себя живым. Научился по-настоящему чувствовать боль и испытывать страх… Страх за другого человека. А ещё научился дышать полной грудью, смеяться от души… Касаться нежной бархатистой кожи и отзываться на эти прикосновения каждой клеткой своего тела. Я научился ревновать до помутнения рассудка и прятать свою больную ревность за маской беззаботного придурка.

А ещё я умею делать больно единственному родному и любимому человеку. Я научился любить её так, что едва не сломал самое восхитительное существо, которое могло сотворить мироздание… Самую притягательную и желанную женщину… мою болезненно сладкую фантазию… мой кислород… и мой яд…

Один из мозгоправов, когда я обрисовал свою картину мира, рискнул посоветовать мне взглянуть на мир шире и свернуть на иную тропу. В тот день докторишке очень повезло, что я не свернул ему е*ло, а просто завернул этот сеанс, так же, как и все последующие. Мне не нужна тропа, по которой не шагает моя девочка. Я всю свою жизнь буду бежать, лететь, ползти, грести… Но только вслед за ней.

ОНА сама не оставила мне выбора, а видит бог – я пытался!.. Пытался спасти её от себя. Грубо… но уж как мог. Но оказался слишком эгоистичен, а может, слишком слаб, чтобы продолжать отталкивать ту, к которой влечёт, несёт, тащит непреодолимой силой, словно в магнитную воронку затягивает.

Таращусь в иллюминатор на чёрное небо, усыпанное звёздами. Никогда не мог найти там тёзку Дианы… Придурок! Сам подарил и тут же потерял. Да я и медведей там никогда не видел – ни больших, ни маленьких. Диана смеётся, а я если бы и обнаружил хоть одно созвездие, не признался бы – только пусть продолжает смеяться. Она говорит, что раз я художник – должен уметь находить прекрасное во всём… А я и нашёл… Самое ошеломительно прекрасное!..

Нервно постукиваю по подлокотнику кресла. Жаль, что быстрее самолёта транспорта нет – слишком долго длится мой полёт. Надеюсь, моя противоречивая девочка поступит именно так, как и сказала мне. Вчера она позвонила и заверила, что ничего не станет говорить Реми. Не обманывала, пытаясь меня успокоить – действительно так решила. А я решил, что лететь надо срочно. Не знаю почему… Может, вспомнил, как Реми недавно сказал мне, что не хочет больше слышать о своей матери – слишком уж образ у неё тошнотворно благочестивый… Щенок зажравшийся!.. Но, как ни странно, я его понимаю. Мальчишка давно вырос из наивного малыша, и не удивительно, что количество лапши превысило допустимые пределы и стало щекотать нервную систему.

Идиот здесь, конечно, я! Попытался донести всё со своей позиции, на что Диана фыркнула и ответила, что рассказывает о своей маме чистую правду, ничего не приукрашивая. Надо было сразу сказать ей, что у её сына совсем другое мнение, но моя малышка была такая счастливая… Я не смог – отложил до удобного случая. Кретин! Менее удобный случай, чем сейчас, сложно придумать. Но моя команда, надеюсь, меня простит и поймёт. И пару суток как-нибудь перекантуются. Сюда не опоздать бы…

Длинные гудки при моих попытках дозвониться Диане не добавляют мне спокойствия. Реми же сбрасывает третий вызов подряд – совсем оборзел малый. Еду прямиком в его грёбаную школу, впрочем, мало на что надеясь. На территорию меня не пустят и что мальчишку позовут – надежды тоже никакой. И всё же еду. Буду надеяться на свой авторитет в разговоре с пацаном.

Воспринимать Реми как сына я никогда не умел. Возможно, из-за небольшой разницы в возрасте. Но привязался к нему я неожиданно легко. Наверное, в этом было гораздо больше его заслуги, чем моей. Маленьким Реми был забавный, очень любопытный и доверчивый. Со временем я научился воспринимать его, как неотъемлемую часть Дианы, и сам же удивлялся, когда ловил себя на мыслях, что беспокоюсь о нём. Мне не было плевать, как пройдут его соревнования, как мальчишка сдаст очередной экзамен. Я, как придурок, радовался, когда Реми обращался ко мне за советами.

Правда, в последнее время ему всё чаще требовались советы из той области, в которой я – последний человек, у которого стоило спрашивать. И моя недавняя рекомендация – забить болт на слишком своенравную красотку, уже несколько дней не даёт мне покоя. Какого… я лезу в отношения, в которых ни хрена не смыслю? И с чего я решил, что гордая девчонка сама начнёт за ним таскаться? Надо бы сворачивать это бюро добрых услуг, пока они не срикошетили по моему братишке.

Сейчас же мне предстоит совсем другой разговор, и х** знает, как его начинать. Честно говоря, переговорщик из меня так себе. Я не мастер уговаривать и убеждать, находить нужные аргументы… До навыков Дианы мне как до звезды. Правда, когда речь идёт о Реми, мозг у моей девочки отключается напрочь. Пацан из неё верёвки вьёт. Он давно уже это осознал и пользуется её безотказностью. В такие моменты мне трудно себя сдерживать, чтобы не дать мелкому хорошего леща. Спасает его то, что мальчишка пока ещё ко мне прислушивается. Но я понимаю, что мои словесные аргументы с каждым годом теряют вес. Черт, в этом возрасте подростков надо пи*дить постоянно с перерывами на сон и еду. Но, кажется, это совсем неподходящий настрой для сегодняшнего разговора.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Огромная территория этого заповедника для малолетних придурков освещена множеством фонарей и в этот уже довольно поздний час выглядит оживлённой. Проще всего, конечно, обратиться к девчонкам, но есть риск засветиться под камерами и быть задержанным бдительной охраной. Докажи потом, что ты без задней мысли к ним подвалил.

Я озираюсь в поисках возможного посыльного и, кажется, нахожу. Сквозь заросли пушистых елей светится точечный маленький огонёк. Из двух паршивых вариантов – снайпер или извращенец, я выбираю третий, самый безобидный, и двигаю к своеобразному маячку.

Бля-а-а! Да я просто мистер Фарт! Надеюсь, это только начало в череде предстоящих удач. Зажав губами короткий окурок, на меня очень недружелюбно взирает Реми.

– По какому поводу травимся, братишка? Неужели проигрыш так подкосил?

– А ты чего тут забыл? – с вызовом бросает Реми и щелчком откидывает окурок в сторону.

– Да ты, я смотрю, совсем мне не рад? – я пытаюсь обнять мальчишку за плечи, но он мгновенно сбрасывает мою руку. – Эй, Реми, может, я тебе хреновый совет подкинул? Так давай обсудим с тобой.

– Ты тоже всё знал, да? – Реми повышает голос, глядя на меня, как на своего злейшего врага. – А я, как осёл, тебе верил! Обсуждал ещё с тобой!.. Она мне пятнадцать лет про свою мамашу заливала, а ты ржал надо мной!

Интересно начались переговоры!.. Кто есть «она» – гадать не приходится.

– Во-первых, Реми, я никогда над тобой не ржал, а во-вторых – почему заливала? О своей маме Диана говорила правду…

– Вот только о моей правду сказать забыла. Я же думал, она мне сестра, любил её…

– Уже разлюбил? И чем же так ужасна правда? – спрашиваю осторожно, боясь выдать лишнее.

– А ты, в натуре, не въезжаешь, да? Когда всю жизнь считаешь, что твоя мать – святоша, отдавшая свою жизнь ради жизни ребёнка, а на деле ею оказывается мелкая шлюшка, отказавшаяся от…

Договорить Реми не успевает, потому что словесный поток прервала моя невольно выброшенная вперёд рука. Удар тыльной стороной полусогнутой ладони вышел неслабым. Кровь из рассеченной губы даже брызнула на одежду.

– Фил, ты охренел, что ли? – Реми казался скорее удивлённым, чем испуганным.

– Следующее оскорбление в сторону Дианы ты проглотишь вместе с зубами! – предупреждаю на всякий случай, с ужасом представляя, в каком моя девочка сейчас состоянии, если услышала то же самое.

– Да при чём здесь Ди? Я о матери своей! – выкрикивает Реми, а я вдруг понимаю, что где-то недопонимаю… и переобуваюсь на ходу. – О матери, значит… Ты, щенок, не дорос ещё, чтобы обсуждать её моральный облик.

Мы продолжаем смотреть друг на друга. Я думаю о своих словах… и Реми, похоже, о том же.

– Фи-ил, а ты ничего не хочешь мне сказать? – Реми небрежно вытирает рукой разбитые губы и прищуривается.

– Кроме того, что ты мелкий мудак? Нет, ничего.

– Феликс, – вкрадчиво зовёт Реми и сплёвывает на землю: – Пфу, бля!.. Платок есть?

Я машинально шарю по карманам, хотя платков там отродясь не водилось. Мне становится смешно от всей этой идиотской ситуации, в которой я ещё больший мудила, чем пацан.

– Нет платочка, малыш. Отдал стопку портнихе вышивать монограмму и не успел забрать.

– Фил, ты исправь меня, если я буду нести полный бред… Ди как-то сказала мне: «А если бы я была твоей мамой?..».

Реми смотрит на меня испытующим взглядом, а я бы и рад изобразить удивление или скепсис, но эта тема, ставшая такой болезненной для моей малышки, меня тоже ломает давно.

– Звучит, как полный бред, да, Фил?

Я смотрю на Реми в упор и понимаю, что сейчас лучший вариант – не отвечать. Предоставляю ему самому подумать и определиться с выбором. Я никуда не спешу.

– Фил, – голос Реми подрагивает, – Мышка ведь всего на тринадцать лет старше меня… А ещё лет через пять мы с ней ровесниками будем выглядеть.

– Это плохо? – я невозмутим, как айсберг, но с факелом в сердцевине.

– Фил… но как так?..

– Но ты-то уже знаешь, как это бывает…

– А-а-а… – многозначительно выдаёт Реми.

– Надеюсь, тебе не надо разжёвывать, почему это тайна? – я даже успеваю почувствовать себя дипломатом. Если бы ещё мальчишка периодически не сплёвывал кровь, напоминая о моём провальном старте…

– А Хосе в курсе? – Реми выглядит совершенно дезориентированным.

– И если узнает, что ты тоже в курсе, то свою Мышку ты можешь не увидеть до совершеннолетия. Надеюсь, ты уже достаточно вырос, чтобы понимать последствия.

– Фил, а она хотела, чтобы я узнал?

– С самого твоего рождения. И когда ты узнаешь, через что ради тебя ей пришлось пройти… А, ладно, сейчас это не важно.

– Я что – испортил ей жизнь? – потерянно шепчет Реми.

– Уверен, что – наоборот. Она выживала лишь благодаря тебе.

По щекам Реми покатились крупные слёзы, а я совсем не понимаю, что мне делать…

– Слушай, только не говори, что эта новость уничтожила веру в людей и лишила тебя чудесного детства.

Но, похоже, говорить Реми вообще не в состоянии. Его начинает так трясти, что я на мгновение теряюсь, а он вдруг зажимает себе рот обеими руками, чтобы задушить рыдания, которые сдержать не в силах. Я порывисто прижимаю его к себе, ощущая ещё большую растерянность, острую жалость и… облегчение. Я крепко держу Реми, который уже не сдерживаясь ревет мне в плечо, и поднимаю взгляд к небу, стараясь проморгаться. Не хватало ещё самому слезу тут пустить. Слов для мальчишки у меня не находится, и я просто терпеливо жду, когда он успокоится.

Реми постепенно затихает и уже не вздрагивает, но я по-прежнему продолжаю его удерживать.

– Я ей там наговорил всего, – бормочет он мне в плечо.

– Мудила, – я стискиваю челюсти.

– Ага, – всхлипывает Реми, и моя злость снова отступает.

Ну, что с ним сделаешь… Если уж быть честным, то с этим мальчишкой гораздо проще, чем было со мной в этом возрасте.

–Тебя там воспитатели не потеряют? – напоминаю я, когда Реми полностью успокоился. – А то все писюны уже разошлись, потом ведь Диане достанется.

– Нет, я ведь уже отметился, что вернулся с прогулки. Они думают, что я на территории… Если, конечно, охрана не стукнет. Но у меня там прикормленный малый.

Я закатываю глаза – вот же Демонёнок! Но не комментирую.

– Фил, я это… Мышке позвонить хочу. Она ведь сейчас там волнуется…

– Слушай, напиши-ка ей в своей излюбленной мимимишной манере «спокойной ночи», и малышка до утра воспрянет духом, обещаю. А остальное – всё завтра. И смотри в сообщении мамой её не назови, а то её мышиное сердечко не выдержит.

– Мамой… – Реми пробует на языке это странное слово, и со стороны понять сложно, каково оно пришлось ему на вкус. – Понял я. Фил, а отец меня что, усыновил?

– Демиан? – уточняю я и, получив кивок, нехотя отвечаю: – Ну да, а тебе плохо, что ли? Он же тебе, один хрен, родной, только теперь – прадед.

– Жесть! В башке не укладывается… А этот… настоящий отец у меня есть?

Когда суёшь своё рыло, куда не звали, всегда есть риск получить пендель с другой стороны. Вот она – паршивая обратная сторона. Я внимательно рассматриваю мальчишку и пытаюсь влезть в его шкуру, чтобы понять – на х** ему отец?!

– Есть, задрот какой-то!.. – я с деланым равнодушием пожимаю плечами, но внутри меня ощутимо штормит.

– Задрот? – разочарованно тянет Реми.

Интересно, а кого он ожидал – супергероя?

– Слышь, малой, а ты не охерел ли часом? Не слишком много хочешь? Ты, как трюфель в масле, всю жизнь кувыркаешься. Кто-нибудь из твоих понтовых молокососов может похвастаться такой мамой и таким дедом? Ладно, хер с ним – типа отцом и сестрой?!. Так тебе ещё одного папашу захотелось! У Дианы, чтоб ты знал, вообще никакого отца не было. Да ей после смерти матери никто ласкового слова не сказал!

– А я?!. – возмущённо сопит Реми.

– А ты всю жизнь верхом на ней катаешься, пользуясь её слабостью к тебе.

– Неправда – я очень люблю её.

– Вот и говори ей об этом чаще!

Меньше всего я желал говорить о том гондоне, которого хотел бы медленно кастрировать. А однажды брошенные слова Дианы о том, что благодаря этому пидору у неё есть Реми, вообще взорвали мне мозг. Благодаря! Пи*дец!

А ведь мы с моей девочкой похожи даже в этом – благодарим судьбу за каждую по*бень, что с нами случилась.

– Слушай, Фил, а ты думаешь, я отцу совсем не нужен? – не унимается пацан, испытывая меня на прочность.

– Ой, заткнись, а! Хорош сироту изображать. Я вон, кроме Дианы, вообще на хер никому не нужен! И знаешь, мне хватает! А ты, бля, хочешь прямо для всех быть очень нужным! Это ОН тебе не нужен, а не ты ему! Всё ясно?

– Ясно, – отрапортовал Реми. – А как его зовут, не знаешь? И-и…ему тоже тринадцать лет было, когда…

– Я не знакомился с твоим… И я сейчас не понял, ты меня специально злишь?!

– Нет, ну мне ведь интересно… – протянул Реми, старательно пряча от меня улыбку.

– А мне – нет! И Диане тоже неинтересно и неприятно! Понял? Ей интересен только ты! Надеюсь, и я тоже…

Реми не выдержал и хохотнул. Бля, когда он плакал – был милее!

– А я смотрю, тебе уже весело! Короче, так – догадался ты сам и, когда я приехал, ты уже стоял со списком вопросов. А теперь серьёзно…

Реми слушал меня с широкой улыбкой, периодически кивая, и я поймал себя на том, что сам еле сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться. Но нет – изображаю кремень. Потом мальчишка повторил всю нашу легенду и с довольной мордахой поинтересовался:

– А врезал ты мне в какой момент?

– Когда здоровался, – мрачно отозвался я.

– Фил, да я пошутил, – Реми хлопает меня по плечу.

– Я тоже.

– Слушай, Фил, ты только спокойно… Последний вопрос! Скажи, а мой отец – он француз?

Я сделал очень глубокий вдох… выдох…

– Он – русский крестьянин! – И тут меня торкнуло, как совсем недавно мне едва не вынесли мозг русские сказки, и добавил: – И я вспомнил, как его зовут – Емеля.

Реми недовольно скривился и протянул:

– Так я что, совсем, что ли, русский?

– А тебя что-то в этом не устраивает? Ты, между прочим, только что перестал быть круглым сиротой, так что не наглей давай.

– А-а…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Всё! Вечер откровений подошёл к концу! Или ты хочешь, чтобы тебя всерьёз начали искать и позвонили Диане или Хосе?

– Нет! Всё, я помчал, – Реми сорвался было с места, но тут же развернулся и обнял меня. – Спасибо, Фил.

Я возвёл глаза к небу, а мальчишка, засмеявшись, помчался в кампус.

Бля-а-а, забыл прочесть лекцию о вреде курения. У кого бы здесь стрельнуть сигаретку?..

Сейчас найти бы ещё такси в этой глухомани. На хрен я, идиот, прежнего водилу отпустил?

Пока еду в отель, прокручиваю в голове весь наш разговор… Рассуждать о том, что я был неправ, смысла нет. Важно, чтобы теперь это адекватно приняла Диана. Моя такая сильная слабая девочка.

Мне не раз приходилось слышать о том, какая она циничная и безжалостная стерва. Я не пытаюсь опровергать эти слухи. И даже рад, что в глазах парижской аристократии, мнившей себя высшим обществом, она именно такая. И меня прёт от осознания, что никто не знает мою ранимую маленькую Эсмеральду так, как я.

Я заболел ею сразу – в то самое мгновение, когда выхватил из толпы её взгляд. А потом она заговорила – и взорвала разум. Мгновенно обострились все рецепторы. Это не банальная голосовая атака на барабанные перепонки. То, что услышал я, недоступно человеческому уху – это на уровне импульсов… Наверное, как у глубоководных рыб, подающих друг другу сигналы… И теперь, спустя столько лет, я осознал, что увяз ещё глубже. Я отчаянно не желаю быть свободным от неё и всегда буду сильными крыльями для моей пламенной девочки.

Я не так давно осознал, что по-настоящему талантлив. Долго изучал, сравнивал, анализировал и, наконец, понял, что могу увидеть то, что недоступно другим профи. Мне никогда не стать легендарным танцором или великим художником, но то, что я творю с фотографией – называют волшебством. Я не спорю. И продаю свои услуги дорого. Бессовестно дорого. На мою давнюю мечту мне пока не хватает… Но это лишь потому, что у меня изменились приоритеты.

К маленькой сонной гостинице я подъезжаю уже за полночь. От осознания, что Диана совсем близко, мой пульс разгоняется, как у спринтера.

Уткнувшись лбом в дверь номера, пытаюсь унять сердцебиение… Тщетно. Стучу.

Я ломлюсь в эту чёртову дверь уже так долго, что наверняка разбудил всех постояльцев. Но не Диану. Мысли, которые в эту минуту лезут в голову, рождают панику. И в тот самый момент, когда я уже готов вынести на хрен эту хлипкую преграду, дверь передо мной распахивается…

Диана смотрит на меня сонно и растерянно, словно не узнаёт. Она выглядит совершенно потухшей и обессиленной, но я вижу, что не плакала. Похоже, «жилетка» подоспела очень вовремя.

– Детка, – я осторожно прикасаюсь к её шее и провожу большим пальцем по нежной щеке, – я так соскучился…

– Фели, – она, как маленькая обиженная девочка слегка выпячивает нижнюю губу и протягивает ко мне руки.

– Ну иди ко мне, малышка…

Я прямо у порога сбрасываю на пол холодную куртку, захлопываю пинком дверь и подхватываю на руки мою любимую девочку. Диана обвивает меня руками и ногами, как цепкий плющ, а я с наслаждением вдыхаю такой пьянящий аромат её тёплого манкого тела.

От этой близости встают даже носы моих туфель, но я парень привычный, а для моего члена пытаться пробить головой преграду из штанов в присутствии Дианы – это перманентное состояние. Он уже вряд ли надеется, что в её присутствии ему когда-либо дадут волю.

Не выпуская из рук свою драгоценную ношу, я присаживаюсь на край кровати, глажу её по спине подрагивающими руками, целую плечи… Знаю, что при любом исходе проведу эту ночь в одной постели со своей девочкой, но не хочу торопиться и, как конченый мазохист, продолжаю наслаждаться невинным тактильным контактом.

– Мой Фели, – шепчет Диана мне на ухо и целует в шею, – мой мальчик.

Мы с мальчиком до трясучки жаждем ласки, но, к счастью, у одного из нас голова ещё способна соображать.

– Детка, ты дрожишь… Замёрзла? – я слегка отстраняюсь, сбрасываю с себя джемпер и прижимаю Диану к обнажённому телу. То ещё испытание, но мы это уже проходили.

Моя девочка отрицательно мотает головой и проводит язычком по моим губам. Пленник в штанах дернулся так, словно это его в темя лизнули. Спокойнее!.. Но – нет, куда там! Я захватываю губами дерзкий язык и жадно всасываю его, тут же сплетая со своим языком. Этот танец топчется по всем нервным окончаниям, заставляя меня терять контроль… Дрожать синхронно, дышать друг другом, стонать в унисон…

Мои руки судорожно стаскивают тонкую пижамную маечку с изящного восхитительного тела… Моя!

Сигнал входящего сообщения врывается в мои планы звонко и бесцеремонно… Сука-а-а!..

– Нет, – шепчу настойчиво и мои ладони жадно накрывают упругую женскую грудь. Тянусь губами к тёмным набухшим соскам и слюноотделение, как у бешеной псины. Не сожрать бы её в пылу азарта!.. Бля, только бы сейчас не кончить… Я, как оголодавший сосунок, облизываю и обсасываю эти вкусные шарики. М-м-м…

Кладу ладошку Дианы себе на пах…

– Трогай, малышка, трогай…

Цепкие пальчики сжимают моего несчастного узника сквозь грубую ткань… Мало!.. Из горла вырывается рычание.

Снова сигнал сообщения! Да что там за сука?!

– Прости, – шепчет Диана, выворачиваясь из моих объятий, – а вдруг это…

Она не договаривает и тянется к телефону. Бля**! Кто бы это ни был, он заслуживает немедленных…

– Это Реми! – Диана даже радостно взвизгивает, а я сквозь туман в башке пытаюсь сообразить, что это за хуйло такое… – Фил, это уже четвёртое сообщение! Как же я могла не увидеть, неужели так крепко спала?.. О, господи!.. Мой мальчик любимый…

Спокуха, это не мне! Я стискиваю зубы, отбивающие нервную дробь, и пытаюсь отлепить свой взгляд от залипательных сисек. Это пи*дец как сложно!

– Реми? – бормочу, совершенно очумевший. – Ну… отлично!

Ох, пацан, как ты невовремя! Что же я тебе пальцы не переломал, которыми ты сейчас тычешь, куда не следует?!

– Фели, он меня любит! Он написал, что любит меня! – дрожащий голос Дианы приводит меня в чувство и я, наконец, фокусирую взгляд на её лице.

По её щекам уже катятся слезы, губки дрожат, и она так трогательно прижимает к груди телефон, что меня разрывает от противоречивых эмоций. Я благодарен мальчишке за тёплые слова, которые он там наваял, и хочу втащить ему от души за её слёзы.

– Детка, ну, конечно, любит! Реми обожает тебя, – я двигаюсь ближе, почти целомудренно обнимаю свою плачущую девочку и, вопреки всякой логике, уже рад этим слезам, приносящим моей малышке облегчение.

Терпеливо жду, когда Диана ответит на все сообщения этого полуночного засранца, а потом долго и ласково баюкаю её в своих руках.

Терпение, Пепито! За столько лет выдержки ты закалился, как грёбаный булатный меч. Что значит для нас какой-то час или… – я с тоской смотрю на притихшую и засыпающую в моих руках Диану – …или какие-то несколько месяцев…

В конце концов не мешает сперва помыться с дороги, а то, кажется, у нас у обоих головы отказали. Я осторожно перекладываю на кровать мою спящую принцессу и накрываю одеялом. Пытаюсь уговорить себя, что сон для Дианы сейчас важнее секса, подавляю разочарованный вздох и бреду в ванную комнату.

Похоже, моя девочка совсем не заморачивалась насчёт комфорта, когда снимала этот номер. Ну, если ей всё равно, то мне тем более. Хотя, всё необходимое здесь имеется, кроме простора…

Я быстро разделся и шагнул в душевую кабину. Злость на Реми уже прошла. Да и понятно, что сформировалась она не в верхней голове, а в той, что сейчас обречённо рассматривает напольное покрытие. После таких эмоциональных качелей недолго и импотентом стать.

Но мальчишка поступил правильно – успокоил любимую мамочку – это главное, а все откровения позже, когда Диана выспится и наберется сил. Жаль, что я не смогу задержаться дольше и уже сегодня мне предстоит вернуться обратно. Ну хоть не зря прилетел!.. Надеюсь, после нашего разговора с Реми воссоединение счастливого семейства пройдёт без сюрпризов. Жаль только, без моего участия…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Уже четвёртый месяц в жизни Дианы так ничтожно мало моего участия, что мне становится страшно. И пока я воплощал в реалии её мечту, моя девочка чуть не ускользнула от меня. Столько ошибок, едва не стоивших мне… жизни. Да – именно так, потому что без Дианы моя жизнь теряет всякий смысл. Возможно, я бы мог существовать и даже вполне успешно… Вот только ради чего? И если за восемь лет я не нашёл дополнительной мотивации для моего взлёта, то стоит ли пытаться?.. Я просто знаю, что Диана – центр моей вселенной, и всё что я делаю в этой жизни, я делаю для неё и ради неё.

А ведь многие считают мою жизнь вечным праздником. Я никому не мешаю так думать. И, наверное, так оно и есть, пока при взгляде на меня глаза любимой женщины светятся счастьем и любовью. И всё же мне мучительно мало наших… дружеских, бля, тесных объятий. Мне необходимо быть намного ближе… и гораздо глубже…

Уйдя в свои мысли, я не сразу понимаю, что не один. Сначала я всё же почувствовал, и лишь потом увидел Диану. Полностью обнажённая и ослепительно красивая, она стояла у двери и разглядывала меня сквозь прозрачные дверцы душевой кабины. Поникшая голова Пепито взлетела, как подброшенная, да так и зависла, угрожающе покачиваясь перед объектом вожделения.

– Не спится, детка? – спрашиваю голосом запойного алкаша. – Неужели решила потереть мне спинку?

Я открываю дверцу, позволяя похотливому взгляду моей недотроги беспрепятственно ласкать моё тело. Я хорошо за ним слежу, чтобы моей девочке всегда было приятно на меня смотреть.

– Я очень хочу потереть тебе всё, Фели, хочу вся об тебя потереться.

Бля, хорошо, что Пепито надёжно привязан к моему паху, а иначе стартанул бы как с катапульты и протаранил бы мою малышку насквозь. А учитывая, что именно на нём сейчас сосредоточен взгляд Дианы, так бы и было. Она приближается ко мне очень неторопливо, испытывая мою выдержку.

– Смелее, детка, – нетерпеливо подгоняю её и, протянув руки навстречу, едва ли не с силой затаскиваю в кабину.

Её ладошка тут же по-хозяйски обхватывает мой член. А-р-р-р, что же ты столько ждала?!

– Сильнее, – выдыхаю хрипло и целую приоткрытые губы. Глубоко… жадно… влажно.

Под тёплыми струями воды я торопливо исследую тесно прижавшееся ко мне гибкое восхитительное тело. Каждый изгиб, каждую впадинку… Пока не пробираюсь пальцами в самое вожделенное место. Бля-а-а!..

Диана вздрагивает и мычит, а я разрываю наш поцелуй, чтобы услышать: «Скорее, Фели, пожалуйста!..»

– Конечно, моя сладкая, только давай не будем торопиться, – шепчу ей в рот и, подхватив под бёдра, приподнимаю. – Давай, детка, помоги мне.

Я проникаю в неё мучительно медленно и не разрывая зрительного контакта.

– Быстрее, Малыш, – погоняет Диана, ерзая у меня на руках и жмурясь.

– Потерпи, детка, – хер знает, кого я уговариваю, потому что у самого терпения – ноль. – Я хочу ощутить каждый миллиметр тебя. Не закрывай глаза, маленькая, смотри на меня.

Я вхожу до упора и выхожу так же медленно, но следующим толчком резко тараню нежную плоть и начинаю наращивать темп. Рычу сквозь зубы и понимаю, что долго не продержусь.

– Прости, детка, сейчас это будет очень быстро!

В голове пожар, в ушах ураган… Я, как грёбаный коллайдер, – ускоритель моих крепко заряженных частиц. Я уже готов щедро нашпиговать своими частицами мою девочку… И, как эгоистичная скотина, кончаю первым, не в состоянии сдержаться и дождаться…

– Прости, прости, детка, – навалившись на Диану всем телом, прижимаю её к мокрой стене кабинки. И, не успев отдышаться, целую жадно, словно голодный, и уже готовый продолжать. – Не гони меня из себя, малышка, теперь всё только для тебя…

– Ты устал, – Диана гладит мои руки, продолжающие удерживать её на весу, и протяжно стонет, потому что я снова начинаю двигаться в ней. – Пусть это будет очень энергичный танец, Фели…

– Тогда, – я слизываю струйки воды с её груди и ускоряюсь, – я хочу… чтобы… каждый постоялец, бля-а-а-а**… в этом отеле… запомнил… моё… имя…

– Люблю тебя, Малыш… люблю… – в мои плечи болезненно сладко врезаются острые ногти, – Фели-и-и-и!..