Глава 36. Диана

Январь – 2019

Некролог с громким названием «Затраханная до смерти» – это не то, к чему я стремилась всю жизнь и чем бы мог гордиться впоследствии мой сын. Поэтому из душевой кабинки я улепётывала… ползком и прикрывала по очереди дрожащей ладошкой свои измученные отверстия… Шутка!

Ну как шутка… Нести меня в спальню, как невесту, Феликс уже не мог. Его самого было впору тащить на себе, но и мои конечности, несмотря на физическую закалку, напоминали трясущееся желе. Этот сумасшедший мальчишка со своим озверевшим неваляшкой Пепито побывали практически везде. И, вываливаясь из душевой кабины, я с бессильным смехом пищу:

– В ноздри тыкать не позволю!

– Но зато у тебя такие маленькие сексуальные ушки…

– Уйди, извращенец!

Мы, как два подстреленных пингвина, добрели до кровати и, рухнув на неё, мгновенно сплелись телами. Но, невзирая на страшную усталость, никак не можем прекратить целовать друг друга.

Уже проваливаясь в сон, я снова вспоминаю, что мы даже совсем не пытались предохраняться. Для Феликса секс без резинки – это вообще нонсенс, поэтому допустить, что он просто забыл, я не могу. И не хочу… Я знаю, что сейчас у меня безопасные дни, но ведь Фели об этом ничего не известно… А говорить с ним на эту тему мне совсем не хочется, а ещё немного страшно… да и не ко времени.

– Люблю тебя, детка, – доносится сквозь дрёму и в ответ я лениво чмокаю губами и уплываю в сон.

И я люблю… как ненормальная.

– М-м-м, Фил, ты маньяк, – сонно бормочу и ерошу жёсткие волосы неутомимого мальчишки.

За окном ещё не рассвело – темень непроглядная, но я чувствую себя отдохнувшей и… очень возбуждённой.

– Нет, я добрый лекарь, – Фели, удобно расположившийся у меня между ног, отвлекается от своего занятия и похотливо облизывается. – Ты ведь сама жаловалась, что мы с Пепито тебя беспощадно истыкали. Я решил подлечить – зализать раны. Кстати, малышка, забываю тебе сказать – ты везде невозможно красивая!

О, господи! Это настолько восхитительнее, чем я могла себе представить, что я очень боюсь выпустить из рук свалившееся на меня счастье. Как я смогу вообще отпустить от себя Фели, как буду жить вдали от него ещё несколько месяцев?!

– Иди ко мне скорее, врачеватель, – я тяну его за волосы, – я соскучилась по вам с Пепито.

К счастью, их не приходится уговаривать… И снова подлетая к вершине блаженства, я успеваю подумать, что обожаю их обоих.

*****

С наступлением рассвета волшебство исчезает, как в неправильной сказке. Мне вдруг очень не хватает поцелуев, а когда я пытаюсь проявить инициативу, Феликс от меня уклоняется.

– Ты уже разлюбил меня, Фил? – спрашиваю игривым тоном, но на душе неспокойно.

– Нет… конечно же нет, детка, – голос Феликса напряжён. – Понимаешь, я всегда был уверен, что с тобой у нас будет всё как ни с кем, как я мечтал, но…

– Но?.. – мне катастрофически не хватает воздуха и очень кружится голова…

– Но я ошибся, детка, это оказалось сильнее меня… Я не смогу, прости… Ты была права – нам действительно не следовало выходить за рамки дружбы… А теперь… Точка невозврата уже пройдена. Прости.

Словно со стороны я наблюдаю, как Феликс быстро одевается. Надо же, а ночью я даже не заметила, что он в костюме… Такой стильный, красивый и такой… чужой…

– Фели, не бросай меня, пожалуйста. Я не смогу без тебя… – я совсем не узнаю свой жалкий писк.

– Ещё вчера я тоже так думал, Ди. Поверь, ты привыкнешь.

– Меня просто не станет, Фели…

Это словно какая-то часть меня наблюдает со стороны, как рушится моя жизнь и наспех сотканные этой ночью мечты расползаются в лучах холодного рассвета.

И этот крик, похожий на вой раненого животного, он тоже как будто не мой… Я никогда так не кричу.

Феликс ушёл так тихо и даже не оглянулся. На кого?

Ведь меня уже нет…

*****

Громко хлопает дверь, заставляя меня открыть глаза. Воздуха по-прежнему не хватает, и я жадно дышу широко раскрытым ртом.

– Что случилось, малышка, у тебя что-то болит? – Феликс в одну секунду преодолевает расстояние от двери до кровати, хватает меня за плечи и заглядывает в глаза: – Тебе приснился плохой сон?

Сон? О, боже, конечно, сон… Но разве бывает так… по-настоящему? Я озираюсь – в номере очень светло, намного светлее, чем там, где… И на Феликсе надеты джемпер и джинсы… И в глазах у него тревога и тепло… А я сумасшедшая истеричка.

– Где ты был, Фели? – в моём голосе звучит обвинение, и он сперва теряется.

– Я… вышел на пару минут… Да я даже от номера не успел далеко отойти, когда услышал твой крик. Что тебе приснилось, детка? Посмотри на меня. Ну, кто обидел мою малышку?

Наверное, мне должно быть стыдно, но стыда ни в одном глазу, зато есть совершенно иррациональная обида.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Фели, мне приснилось, что ты ушёл… насовсем.

– И ты испугалась? – Феликс крепко прижимает меня к себе и целует в висок. – Детка, если бы ты ушла от меня во сне, я бы, наверное, не проснулся. Прости меня, пожалуйста. За всё прости, и за сон этот брехливый… Ты просто не думай об этом, потому что я никуда и никогда от тебя не уйду.

– Через несколько часов ты улетишь в Италию… – я тут же хочу откусить себе язык, глядя на расстроенное лицо Феликса, и уже знаю, что он скажет.

– Если ты…

– Нет, Фели, я не попрошу остаться. Ты обязательно должен лететь, а я буду ждать тебя… каждую минуту.

Он счастливо улыбается и снова прижимает меня к себе и шепчет:

– Но мы ведь…

– Нет, любимый, ты же знаешь, что я пока тоже не могу с тобой. У меня осталось ещё одно незаконченное дело. И скажи, почему ты меня не целуешь?

– Как это? – Феликс отрывает губы от моей шеи и с удивлением смотрит на меня.

В моей голове мелькает мысль, что я сейчас веду себя как глупая капризная бабёнка, но я тут же отбрасываю эти переживания, поскольку для Феликса в этом нет ничего нового – только он знает и имеет право видеть мои недостатки.

– Ты ни разу не поцеловал меня в губы, – обиженно поясняю.

– Ой, только не надувай их ещё сильнее, – смеётся Фил. – Ты хоть видела свои губки? Да я к ним даже прикоснуться боюсь.

Мгновенно обретя прыгучесть, я вылетаю из постели и мчусь к зеркалу. Мамочки, даже у Поля Робсона в сравнении с моими – две жалкие ниточки.

– Фил, я как на глаза ребёнку теперь покажусь?

– Ну, скажешь – комарики покусали, – Феликс еле сдерживает смех, а сам торопливо раздевается.

– В это время года меня мог покусать только Санта-Клаус! – я перевожу на Фели нарочито свирепый взгляд. – Эй, а ты зачем штаны снимаешь?

– Ну, вообще-то я собирался поговорить, но раз ты раздета, поговорим чуть позже, – он решительно направляется ко мне, откинув последнюю деталь одежды. – Твои верхние губки я постараюсь не трогать, но, как добрый Санта, не могу оставить малышку без подарка.

– Задарил уже, – ворчу я, а два вареника на моём лице растягиваются в счастливой улыбке.

– Есть хочу зверски, – отдышавшись, я удобно устроилась на Феликсе.

– Такая же фигня. Я заказал завтрак к десяти, несколько минут потерпишь? Не думал, что ты раньше проснёшься. У Реми занятия сегодня до двух?

– Нет, до двенадцати. Мы даже успеем все вместе пообедать, а потом проводим тебя в аэропорт, – говорю почти весело, но хочется взвыть. – Ты хотел поговорить…

– Давай лучше после завтрака, – Фели улыбается и пытается отвлечь меня щекоткой.

– Говори! – я моментально скатываюсь с его тела, отбрасываю обнимающие меня руки и, прикрывшись одеялом, принимаю сидячее положение.

Феликс слегка отодвинулся от меня и тоже сел, откинувшись на спинку кровати.

– Вчера я встречался с Реми. Он предположил, что ты его мама, а я не стал отрицать, – выдаёт он на одной ровной ноте.

Моё воображение тут же рисует самые негативные последствия, а мозг мобилизует все резервы для борьбы с теми самыми последствиями.

– Это всё? – спрашиваю жёстко и холодно.

В этот момент я вижу перед собой очередного самоуверенного самца, засунувшего свой нос в чужой расклад.

– Кажется, твой сын очень рад этой рокировке и не собирается трепать языком. А ты чем-то недовольна? – Феликс прищуривается. А от его ласкового тона не остаётся и следа.

– Какое ты имел право подвергать риску наши отношения с Реми? – рявкаю, не пытаясь скрывать свою ярость.

– Серьёзно? Не ты ли притащилась сюда, чтобы раскрыть пацану правду, хотя я просил тебя не торопиться? Но в последний момент ты сдулась и умудрилась запутать ситуацию ещё больше, чем только разозлила Реми. Поправь меня, милая, если я ошибся.

– Но это только наши с ним отношения! А ты…

Феликс метнулся ко мне и, опрокинув меня на спину, придавил своим телом.

– И что же я, Диана? Проредил вашу ху*вую грядку с сорняками? Что я за хер такой, да? Ну, говори!

– Ты мне делаешь больно, – я пытаюсь ёрзать под тяжёлым телом и освободить из плена руки.

– Ты!.. Делаешь мне больно!.. Когда включаешь холодную стерву и пытаешься меня прогнуть! А чтобы скинуть меня, тебе достаточно просто сильнее сдавить мои яйца, они ведь и так давно в твоих руках, сука.

Феликс приподнимается, но я обхватываю его за шею.

– Прости, – шепчу, еле сдерживая слёзы. – Я просто испугалась… растерялась…

Феликс продолжает нависать надо мной, удерживаясь на локтях.

– Не надо дрессировать меня, детка, я и так твой… полностью. И я всегда тебя слышу и понимаю…

Он встал, мягко отстранив мои руки, а я словно опору потеряла.

Где-то я ошиблась…

В дверь постучали, и я вскинула вопросительный взгляд на Феликса… на его крепкие ягодицы…

– Завтрак прибыл, – прокомментировал он, закрываясь в ванной комнате.

– А ты? – бросила я вдогонку.

– Я не голоден, – донеслось из-за двери.

Что-то я тоже… И кто здесь кого дрессирует?

Стоящий на огромном подносе сытный и ароматный завтрак сейчас вызывает приступ тошноты.

Реми всё знает!.. Мне очень страшно… Но его сообщения говорят о том, что он рад этой новости. Да они буквально кричат об этом! И о том, что мой сын меня по-прежнему любит.

А у меня на душе так паршиво, словно в небе солнце погасло… навсегда. Это Фели – моё Солнце. Мой родной, любимый, заботливый и щедрый. А я поступила с ним, как предательница. Как я смогла сказать ему такое?..

Феликс выходит из ванной комнаты и бросает удивлённый взгляд на нетронутый завтрак. Он больше не хмурится и не злится. Но я вижу, что он не со мной…

– Тебе надо поесть, Ди. У нас совсем немного времени.

– Я не могу без тебя, – говорю полушёпотом и приближаюсь к Фели. Я хотела сказать, что не смогу завтракать без него, но так звучит даже правильнее. Я ничего не хочу без него…

На его бёдрах банное полотенце… Зачем оно ему сейчас… рядом со мной?..

Я подхожу совсем близко… Провожу пальцами по его груди, животу, задеваю край полотенца и тяну вниз. Отбрасываю ненужную тряпку в сторону и опускаюсь на колени. Хм… Не очень-то он мне рад…

– Мой напарник сейчас не в духе, – вторит моим мыслям Феликс.

– Я сумею поднять его боевой дух, – шепчу я и провожу языком по всей длине.

Фели резко вздергивает меня вверх и прижимает к своему телу.

– Что ты сейчас пытаешься сделать? – спрашивает со злом.

– Хочу, чтобы тебе было хорошо… – я обнимаю его обнажённый торс и провожу носом по плечу, с наслаждением вдыхая любимый запах.

– Какая же ты глупая девчонка! Оттого, что ты ведёшь себя, как провинившаяся шлюха, мне хорошо не станет.

– Ночью вам обоим это нравилось! – я стараюсь говорить спокойно, не показывая, что его слова меня задели.

– Детка, ты будешь сосать мой член только по большой любви к нам обоим! Ясно? А сейчас ты так пытаешься просить прощения. Я заочно тебя прощаю за всё, что ты сделала или сделаешь, только будь всегда со мной искренна.

– Фели, но ты не можешь сомневаться в моих чувствах… Вы с Реми – самое дорогое, что есть в моей жизни… Ты ведь знаешь, что я люблю тебя всегда, даже, когда злюсь и раню тебя словами.

– Конечно, любишь. Не так остро, как я, но знаю, что любишь.

Он осторожно зарывается пальцами в мои волосы, почти невесомо целует мои глаза, нос, проводит языком по губам…

– Моя маленькая глупая девочка, верь мне, пожалуйста, мы с тобой все сможем вместе. Помнишь, ты сама мне это сказала, когда я не хотел верить никому. И тогда я доверился тебе. Ни разу не пожалел. Ты подарила мне весь мир, детка, позволь мне сделать то же для тебя. Только будь со мной открытой, и я никогда тебя не подведу.

– Прости меня, Фели, забудь, пожалуйста, всё, что я наговорила. Ты же знаешь меня, как никто, значит, понимаешь всё, что я чувствую…

Господи, я недостойна этого парня, но не отпущу его никогда.

– Я очень горжусь и восхищаюсь тобой, малышка. Ты достойна в этой жизни самого лучшего, а лучший, как ни крути, – это я. Согласна? А теперь на колени, детка, за наградой, – он мягко надавливает мне на плечи, заставляя опуститься перед ним на колени.

– Но ты же только что собирался подарить мне весь мир…

– Сперва тебе не мешает немного подкрепиться. Слышал, белок – самый полезный завтрак.

– Подбираешь ко мне кнут? – я прищуриваюсь, продолжая смотреть Феликсу в глаза и игнорируя сильно возмужавшего Пепито.

– Уже подобрал, – улыбается Феликс и проводит пальцем по моим губам, – открывай ротик, девочка, и скажи: «а-а-а».

*****

С уже остывшим калорийным завтраком мы разделываемся в считаные минуты и отель покидаем сытые и удовлетворённые.

– Прошу прощения, мистер Сантана, а как же… – Феликса окликает смущённый портье.

– Вот черт, забыл совсем. Ди, иди в машину, я сейчас.

– Как прикажете, мой господин, – тихо прошелестела я и потупила взор, а разинувший рот портье запутался в собственных ногах и едва не растянулся посреди фойе.

Впрочем, с места я так и не сдвинулась. А Феликс ухмыльнулся и исчез за дверью подсобного помещения вслед за рванувшим туда работником отеля. Уже спустя минуту мой Малыш вышел с большим букетом пионов.

– Фели, какая прелесть! – я протянула руки к букету, не сомневаясь, что он для меня, и сразу утопила нос в нежных ароматных лепестках. – Но сейчас ведь январь…

– А разве твои любимые розы показались бы тебе сейчас такой прелестью? Прости, пионы доставили, когда ты спала, но я не успел их забрать и принести тебе в постель, потому что ты неожиданно и громко проснулась. – Феликс поцеловал меня в раскрытую ладонь. – Спасибо за эту ночь, детка, и ещё за многие тысячи ночей, которые мы проведём вместе.

– За все ночи один будет пионов? – я недовольно морщу нос.

– Я построю для тебя оранжерею, – он довольно улыбается.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Просто будь со мной рядом, Фели, – я вкладываю в его раскрытую ладонь свою, а моему сердцу сейчас настолько тесно в груди, что даже больно.

*****

Реми я замечаю издали и от волнения меня бросает то в жар, то в холод.

– Спокойно, детка, ну ты что? Улыбайся и веди себя с ним, как всегда, – Феликс ободряюще сжимает мою руку.

– Какое счастье, что ты рядом со мной, иначе я бы умерла от страха, – бормочу я.

– Эй, ты главная стерва Парижа, а испугалась мелкого сосунка. Давай, Ди, держи марку!

Вдох… выдох…

– Мышонок, я так соскучилась, – ускоряю шаг ему навстречу.

– Офигеть! У вас обоих такой вид, словно ваша дружба дала трещину, – Реми довольно хмыкает и добавляет, – и вы всю ночь выясняли отношения… на повышенных тонах.

К счастью, Реми тут же заключает меня в объятия, и я прячу от него своё смущение. Пока я не очень понимаю, как должна реагировать на подобное замечание будучи в статусе мамы. Спасает Феликс:

– Очень тонкое наблюдение для мышонка в столь нежном возрасте.

– Да ладно вам, я рад! – смеётся Реми. – Ди, только не проси называть его папой.

Феликс фыркает и закатывает глаза, а Реми заходится хохотом, продолжая тискать меня в объятиях.

Я вдруг чувствую, что напряжение меня отпускает, и уже смело смотрю в глаза своему сыну. В них столько радости и любви, что камень на моей душе, затвердевший за пятнадцать лет до состояния гранитной глыбы, рассыпается в пыль и уносится прочь с холодным январским ветром. Я перевожу взгляд на Феликса и беззвучно шепчу: «Спасибо, любимый».

– Вы прямо как счастливые молодожёны переглядываетесь, – продолжает веселиться Реми.

– А ты, как пьяный клоун, перепутавший церковную службу с дискотекой.

– О, а чьи это мы грехи здесь замаливаем?

– Реми, а что у тебя с губами? – перебиваю я его.

Странно, что я в первую же секунду не заметила припухлость на нижней губе своего ребёнка. Я с подозрением оглядываюсь на Феликса.

– Что? – он округляет «честные» глаза, но что-то мне подсказывает, что ответ ему известен.

– Ой, да вы лучше на свои губы посмотрите, словно с пасеки оба. Как дети, честное слово!

– Реми, ты дрался? – я игнорирую его комментарий и стараюсь больше не оглядываться на Феликса.

– Да-а, поборолся вчера с одной горячей зайкой!.. Это она меня в порыве страсти грызанула.

– Жаль, она язык тебе не отгрызла, – не остаётся в долгу Феликс.

– Так, всё – поехали уже! – прерываю словесную баталию, кивая на автомобиль. – Феликс, ты поведёшь?

– Нет, я лучше буду смотреть на тебя.

– Мышка, я тоже люблю смотреть, как ты водишь. Жаль, пацанам нельзя показать, какие ты финты творишь. Хотя мне и без этого все завидуют. Мы с Феликсом везунчики! Да, Фил?

Я, совершенно счастливая, целую Реми, едва не попискивая, и оглядываюсь на Феликса.

– Абсолютно точно, пацан! – с улыбкой отвечает Фели.

*****

В аэропорту от недавней эйфории не остаётся и следа. Я цепляюсь за Феликса, совершенно растеряв свой самоконтроль и наплевав на все приличия. Я больше не гордая и надменная стерва, и готова впасть в истерику и умолять его никуда не улетать. В эту самую минуту мне плевать на мой имидж, успех, на месть!.. Я лишь хочу свой маленький рай в шалаше с любимым.

– Каждую секунду я думаю о тебе, – шепчет Феликс, сдавливая меня в объятиях и покрывая лицо поцелуями, – и с каждой пролетевшей секундой я буду к тебе ближе. Обещаю, детка, когда я вернусь, ты ещё взвоешь от моего тесного присутствия.

– Мышка, отпусти его, пожалуйста, иначе он никуда не улетит сегодня, – со спины меня тянет на себя Реми, о котором на несколько минут я просто забыла.

Только это и приводит меня в чувство.

*****

– Прости меня, милый, – каюсь я, когда мы сидим с Реми в маленьком ресторанчике на Риджент-стрит, – тебе, наверное, неприятно видеть меня такой размазнёй.

– Мне приятно, – Реми грустно улыбается. – Я ведь очень давно ждал, когда ты полюбишь Фила по-настоящему. И он давно этого ждал. Я рад, Мышка… очень.

– Реми, ты такой у меня взрослый и умный, – я протягиваю руку и глажу своего мальчика по щеке. – Спасибо тебе, любимый, и… прости… Я знаю, что Фели рассказал тебе правду… Прости, что я сама не нашла в себе смелости это сделать. Я слишком боялась тебя потерять.

– Хорошо, что об этом сказал Фил, ему было проще, чем тебе, – Реми весело улыбнулся. – И он был очень убедителен.

– Это он тебя ударил? – я смотрю на раненые губы своего сыночка.

– Ещё чего! Говорю же – подруга моя! А Фил… он сказал мне, что ты всегда хотела быть моей мамой и объяснил, почему не могла. А ты не стала бы обвинять отца… То есть деда… то есть… тьфу ты! Ди, ну это правда жесть! Но очень круто! Такая мама, как ты… это бомба! Жаль, что я пока не могу никому рассказать, но главное, что я сам об этом знаю. Вот только… – Реми закусил нижнюю губу и, подумав несколько секунд, спросил: – Ди, ты не обидишься, если я пока не буду называть тебя мамой?

Я всё же не удержала слёзы, чем разволновала Реми ещё больше:

– Мышка, ты обиделась, да?

– Да ты что, милый, конечно, нет! Я всё понимаю – ты не привык… Я готова всю жизнь быть Мышкой, лишь бы ты помнил, что я твоя мама, и люблю тебя больше всего на свете.

– Даже больше, чем Феликса? – Реми лукаво прищуривается.

– Больше всех! Всегда!

Мы очень долго сидели, обнявшись, а потом я всё же решилась спросить:

– У тебя, наверное, много вопросов, Мышонок?..

– Наверное… – пожал он плечами. – Вчера точно была куча, а сейчас…

– А сейчас?..

– Сейчас я так рад, что ты со мной!.. А ещё… на всей планете ни у кого нет и никогда не будет такой красивой и доброй мамочки, как у меня. Мышка, давай это отметим – оторвёмся сегодня по полной!

Господи, спасибо, что ты услышал меня и подарил мне это счастье! Клянусь, что буду оберегать его всю свою жизнь!