Глава 37. Диана

24 января 2019

– Ты меня услышала, Принцесса! – рявкнул Странник, а я устало прикрыла глаза.

– Хосе, мне иногда кажется, что Демон живее всех живых и его демоническая сущность подселилась в тебя, чтобы мне никогда не было скучно. У тебя для меня совсем не осталось добрых слов?

В динамике повисло нехарактерное для Странника напряжённое молчание. Какой же он сложный, но…

– Я так скучаю по тебе, мой странный Странник, – честно озвучила свою мысль.

– У тебя что-то случилось? – наконец-то в его голосе послышались нотки беспокойства.

Ох, знал бы он, что случилось на самом деле!.. И я даже не берусь предсказать последствия. Сегодня утром позвонила Мейли и радостно сообщила мне, что выходит замуж, но моей женской солидарности не хватило для искренней радости. Я люблю Мейли и знаю, что она заслуживает счастья, но… Наша маленькая кровиночка теперь никогда не узнает настоящего папу. И Страннику лучше бы совсем не знать об этом.

– Конечно, случилось, Хосе. Единственный и очень дорогой мне дядюшка совсем разлюбил свою маленькую принцессу. Это серьёзный повод для волнения, – грустно говорю я и нисколько не шучу.

Я знаю, что Страннику не до сантиментов, и его жизнь похожа на дикую гонку с препятствиями. Может, именно в этой круговерти и есть для него истинное счастье?

В мой кабинет вбегает Риммочка с круглыми глазами и раскрытым ртом. Возглас «Диана, там…» повисает в воздухе, когда я даю понять помощнице, что у меня важный разговор.

– Ты там от безделья пропадаешь? – рычит Странник, нисколько не впечатлившийся моими признаниями, но, давно привыкшая к его тону, я и не думаю обижаться..

– Нет, мой добрый и ласковый друг, я лишь хочу тебе напомнить, что ты очень нужен мне. Я люблю тебя, Хосе.

Риммочкин приоткрытый рот сейчас просится на эротический пост для горячих самцов с кричащим названием «Врата рая». Вот же любопытная, зараза! Ничего не понимает по-испански, но, похоже, волшебное слово «любовь» не укроется от неё даже в самом замороченном китайском диалекте.

– Серьёзно, Принцесса? Так сильно любишь или прониклась сочувствием ко мне, когда узнала, что моя дочь в скором времени обретёт нового папу?

В это мгновение Риммочкин ротик сильно проиграл невольно распахнувшемуся – моему.

– Странник, ты что… всё знал?! Но…

– Моя семья – это вы с Реми, – он резко перебивает меня. – Какой из меня отец, Принцесса? И спасибо, что помогала им всё это время.

– Но… это ведь твой ребёнок, неужели тебе всё равно? – понимаю, что взывать к совести Странника бесполезно, и, к собственному удивлению, испытываю к нему острую жалость. Какой же он одинокий и… неправильный. Удавил бы меня, услышь он мои мысли. Хотя… кто в нашей странной семье правильный? Если только Реми…

– Именно – мне всё равно. Но я открыл счёт на имя дочери сразу после её рождения. Ей на всё хватит, когда придёт время. Мейли ничего о счёте неизвестно, но я хочу, чтобы ты знала, мало ли что…

У меня тут же мороз прошёл по коже.

– Хосе, что это значит? Мало ли – что? Ты болен? Пожалуйста, не скрывай от меня ничего, – в этот момент мне становится так страшно, что с моим Странником может что-то случиться, что я готова простить ему всё на свете.

– Тихо, тихо, малышка, со мной всё отлично. Я просто не нуждаюсь в дополнительной родне. Так бывает… – Странник делает небольшую паузу, дав мне время проглотить и переварить информацию, а потом насмешливо спрашивает: – Ну что, ты по-прежнему продолжаешь меня любить?

– Даже такого бесчувственного монстра обязательно должен кто-то любить… Пусть это будем мы с Реми. Мне так хочется тебя обнять, Хосе.

– Я сам прилечу к тебе через месяц, есть дела в Москве.

– Правда? – оживилась я. – Надолго? Хосе, я так хочу пригласить тебя в «Крепость»!..

– Я сообщу позднее, – переходит он на деловой тон, но тут же добавляет: – Я тоже скучаю, малышка.

Я с тоской смотрю на погасший экран мобильника, свидетельствующий о том, что абонент сказал всё, что хотел. Мне хочется подумать над словами Странника, написать ему сообщение вдогонку, позвонить Феликсу… Но у двери продолжает нетерпеливо переминаться Римма. И зачем я сегодня притащилась в этот чёртов салон? Лучше бы в «СОК-строй» поехала. Но моё детище только третий день, как открылось, и пока Дашка не вступила в права директора, я считала своим долгом лично проконтролировать рабочий процесс. Вот выдавим «Надежду», и сюда я буду забегать только на массаж и маникюр. Массажист Валентин – это одна из основных заманух нашего авантюрного проекта. Богатырь, красавец, но главное – бог в своём деле. Жаль, что вся эта кухня мне совсем неинтересна.

– Ну что ещё случилось? – спрашиваю Римму с раздражением. – В городе красные?

– Кто? – на хорошеньком личике ровно три секунды непонимания, и тут же полное подключение: – А, нет – они уже пришли к нам!

Вот не зря я так ценю эту зубастую Мальвину. Скоро она в запале начнёт ещё мне отдавать команды. Продать её, что ли, назад – Карабасу? То-то он будет рад!

Похоже, Римма разгадала ход моих мыслей, потому что мордашка мгновенно обрела невинный вид, и девчонка пролепетала:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Там Сергеева с подругой!

– Вот как?! – встрепенулась я. – И о чём мне должна поведать эта информация?

– Ну, Сергеева же!.. – многозначительно произнесла Римма и подняла глаза и палец к потолку. – Ну, жена того скандального депутата! Она постоянная клиентка «Надежды» и хорошая знакомая Соболевой, а к нам пришла побузить.

Я перевела взгляд на монитор, транслирующий рабочий процесс моей команды. Возмутительницы спокойствия обнаружились в первом же секторе. Я включила звук и с минуту понаблюдала за скандалом.

– Вот эта – длинная, – указала Римма на главную скандалистку.

– Что-то она слишком молодая и дурная…

– Так это вторая его жена, популярная блогерша, кстати. Протащит нас – будь здоров!

– А дети у них есть?

– Какие дети, Диана? У неё день по минутам расписан.

– Отлично! – улыбнулась я и решительно встала из-за стола.

– Ой, я Вас боюсь, когда Вы такая! – прошептала Риммочка.

– В твоём случае это не будет лишним. Кстати, как зовут эту курицу?

– Светлана, кажется… Да, точно, – Светлана.

Устраивать интеллектуальную дуэль со Светланой и ей подобными – дело хлопотное и неблагодарное. Это как пытаться перекричать глухонемого. Бороться с такими особями возможно лишь их же методами.

– Светлана, какая приятная неожиданность! – я неторопливо иду навстречу платиновой блондинке, позволяя ей хорошенько меня рассмотреть, услышать и оценить.

Сегодня я от-кутюр в полный рост – прямо как чувствовала. Это лучшая визитная карточка для моей неспокойной гостьи. Я пользуюсь её временным ступором и, распахнув объятия, наклоняюсь к щеке и шепчу:

– У тебя два варианта, Светочка. Первый – ты затыкаешь свой рот и становишься нашей желанной и почётной клиенткой. И второй – завтра я знакомлюсь с твоим мужем – и ты больше не жена депутата.

Я отстраняюсь от блондинки, дав ей возможность ещё раз взглянуть на меня и оценить масштаб угрозы и, не теряя благодушной улыбки, уточняю:

– Я профессионал своего дела, выбор за Вами.

– Мы сюда вернёмся! – грозно обещает Сергеева Света, подталкивая к выходу ничего не понимающую подругу.

– Непременно возвращайтесь, и приводите подруг, – напутствую я и облегчённо вздыхаю.

Голова кружится так, что сейчас моё единственное желание – где-нибудь прилечь. Принесло же этих квочек! Ну, тётушка, сама же себя закапываешь! К счастью, свидетелей неприятного инцидента оказалось немного, и я распорядилась сделать им всем презенты. Уж этого добра у нас хватает.

– Диана, я не хамила ей, честное слово, – испуганно лепечет администратор Яна, но я лишь отмахиваюсь.

– Дианочка, что Вы ей такого сказали? – улыбается массажист, привлечённый шумными посетительницами.

– Что с её красотой нам не справиться, – я уже планирую сбежать в свой кабинет, когда позади меня звякает мелодичный колокольчик и в дверях появляется Глебов.

Емеля, твою мать!

Уже почти две недели, как я вернулась из Лондона, но так и не нашла времени призвать к ответу этого персонажа русской хреновой сказки. Но вот он – призвался сам!

Тогда, в разговоре с Реми, я даже не сразу поняла, о ком идёт речь. Моего ребёнка, вероятно, долго терзало любопытство, но когда день, насыщенный развлечениями, подошёл к концу, Реми меня озадачил неожиданным вопросом:

– Мышка, скажи мне честно – а ты любила Емелю?

– Кого? – я прыснула со смеху.

Мне совсем не нужно было напрягать память, потому что знакомых с подобным именем у меня не было никогда. Реми почувствовал подвох и осторожно спросил:

– А как зовут моего настоящего отца?

И смех и грех! Сразу стало ясно, откуда растут ноги у Емели и, наверное, я бы хохотала в голос, если бы речь не шла о Глебове, говорить и думать о котором не хотелось совсем. Но игнорировать интерес Реми я не могла.

– Это Феликс тебе про Емелю сказал?

– Так и знал, что он меня развёл! – разозлился Реми.

– Нет, милый, Фил просто перепутал имена. А твой биологический отец… Ты очень обидишься, если я не стану о нём говорить?

– Он плохой? – Реми смотрел на меня исподлобья.

– Я не знаю, сыночек… мне не хочется говорить о нём плохо, потому что мне он оставил на память самое прекрасное – тебя.

– Прости, – пробубнил Реми, опустив голову. – Фил предупреждал, что ты не захочешь говорить о нём. Ты, наверное, меня не очень хотела?

– Любимый, тебя я хотела каждую секунду. Хотела с тех пор, как твой папа, я имею в виду Демиана, сказал мне, что внутри меня живёт маленький человек и всё чувствует и слышит. Я с удовольствием рассказывала тебе сказки, пела песенки, разговаривала с тобой… Я очень тебя ждала.

– Я бы испугался, скажи мне моя подружка о беременности, а ты… ты ведь была ещё младше.

– Я тоже сначала испугалась. В тот момент я осталась без мамы… Но, к счастью, меня отыскал Демиан и помог мне развеять все страхи. Так что наш папа Демиан спас нас с тобой обоих. И, конечно, он был для тебя самым лучшим отцом!

И вот сейчас я с удивлением смотрю на Глебова – на того, кто вдруг претендует на звание отца моего ребёнка. Господи, какое убожество! Он же взирает на меня с немым восхищением. Всё так, как и должно быть.

– Ну что, Емеля, пойдём поговорим?

Глебов с недоумением смотрит на меня и даже оглядывается назад – не притаился ли упомянутый Емеля у него за спиной. В это же время в углу зала приоткрылась неприметная дверь и оттуда показалась голова моего Орка. Таким образом он решил обозначить своё присутствие, а с лица Глебова мгновенно сползла маска восторженного идиота и оно невольно скривилось в болезненной гримасе.

– Всё хорошо, Андрюша, это безобидный гость, – успокоила я своего бдительного охранника и тот снова скрылся в комнате видеонаблюдения, а я перевела взгляд на посетителя: – Ну, и что ты застыл? Или ты на маникюр записался?

– Где мы можем поговорить? – резко спросил Глебов, обретя свой привычный надменный вид.

Я молча кивнула своему гостю вглубь помещения, предлагая следовать за мной.

– С чего это ты решила рвануть в индустрию красоты? Ты ведь вроде бы в строительство подалась, акционером, говорят, стала… – небрежно интересуется Глебов, словно мы старые приятели.

В нашу первую встречу он вёл себя намного скромнее. Интересно, что же сейчас его подвигло на подобное фривольное общение? Он развалился на маленьком кожаном диване, широко расставив ноги, и придирчиво осматривает мой кабинет. В этой маленькой комнате нет ничего лишнего. Интерьер исполнен в черно-белом цвете, всё строго и лаконично. Глебов явно не впечатлён.

– А ты, Игорь, оказывается, очень внимательно следишь за моей карьерой. С чего бы – папа поручил?

– Твоя карьера меня мало интересует. Гораздо больше мне интересна ты, – уверенно заявляет мой гость. Ну прямо хозяин жизни!

Я продолжаю взирать на него равнодушым взглядом. Неужели он настолько глуп и полагает, что его интерес к моей персоне должен произвести на меня впечатление? Идиотом он мне не казался…

В дверь нетерпеливо постучали и, не дожидаясь разрешения, в кабинет заглянула круглая голова Одиссея.

– Богиня моя, прошу прощения, но я буквально на минуточку, – мой Пупсик улыбался, как солнышко, вызвав у меня ответную улыбку. – Я заберу флешку и сразу исчезну.

Я кивком позволила адвокату войти и лишь тут он обратил внимание на моего гостя.

– О, господин Глебов, какая неожиданная встреча! Как здоровье Вашего батюшки?

– Твоими молитвами, – губы Глебова презрительно искривились, да и весь его вид выражал явное недовольство внезапным вторжением.

Но мой пухлячок уже забыл о недовольном госте и сосредоточился на мне:

– Диана, а Пётр тебе ещё не звонил? – и, увидев непонимание на моём лице, Одиссей продолжил: – Эх, я хотел первым тебя порадовать, но раз ты сейчас очень занята, то так уж и быть – пусть это сделает мой ушлый коллега. Впрочем, это не горит.

– Ты можешь подождать, мой гость ненадолго.

– О, нет! Несравненная моя, пожалуйста, скажи, что я тебе сегодня больше не нужен, а то мне ещё необходимо подготовиться к завтрашнему дню.

– Ты всегда мне нужен, Одиссей, но если всё отлично и ничего не горит, то, конечно, отдыхай, – ласково проворковала я, отчего Глебова буквально перекосило.

– Спасибо, моя Богиня! Тогда я… – расшаркался Одиссей, но неожиданно взревел Глебов:

– Да съебись ты уже отсюда, пока я сам тебе не помог!

– Рот закрой! – рявкнула я, обращая Глебова внимание на себя. – На этой территории только я решаю, кому и в какой момент отсюда свалить. Ещё один недобрый взгляд в сторону моего друга, и тебе тоже быстро помогут. Надеюсь, помощника тебе представлять не надо? Вы не так давно встречались с Андреем, – я улыбаюсь, как пиранья, а Глебов, скрипя зубами, замолкает. Значит, не идиот и понимает, в чьих руках все козыри.

– Ну, так я пошёл тогда? – Одиссей продолжает сиять улыбкой и, кажется, делает это нарочно. – До завтра, моя прелесть! Всего Вам доброго, господин Глебов.

Как только мой коварный пупс исчезает за дверью, Глебов взрывается:

– Диана, да как ты можешь общаться с этим пидором?!

– Я вот тоже смотрю на тебя и удивляюсь, – парирую я, после чего Глебова подбрасывает с места, и он делает резкий шаг в мою сторону. – Тебя за помелом следить не научили?

– Сядь, мальчик, а то у меня здесь только ремонт закончился и мне не хочется пачкать тобой пол, – спокойно говорю, глядя ему в глаза и даже не сдвинувшись с места. – Тебе очень повезло, что я отключила камеры для беседы с тобой, иначе предыдущая встреча с моим Андрюшкой показалась бы тебе милой забавой. Но поверь, Игорек, чтобы разложить здесь твою подбитую тушу, мне даже помощь не понадобится, поэтому лучше сядь, сложи ручки на коленочках и не дёргайся.

Сейчас я была настолько спокойна и собранна, что мне хватило бы одной секунды, чтобы сложить этого мерина пополам. Но оказалось достаточно правильно выбранной интонации, чтобы во взгляде мужчины исчезла ярость.

– Ведьма, – проговорил он немного растерянно и вернулся на своё место. – Я не собирался причинять тебе вред.

– Знаешь, Игорь, после нашей первой встречи я планировала оставить тебя в покое. Тогда ты вёл себя гораздо разумнее и, как ни странно, не вызвал во мне отрицательных эмоций. Тебе следовало и дальше придерживаться такой линии поведения, и тогда я просто забыла бы о тебе. Но вы со своим безголовым дружком Соболевым вознамерились мне угрожать. Неужели судьба двух ваших давних подельников не научила вас осторожности?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Что ты хочешь этим сказать? – Глебов бросил на меня удивлённый взгляд.

– Лишь то, что за всё в этой жизни надо платить. И вы с Соболевым до сих пор коптите небо лишь по моей странной прихоти.

– Ты серьёзно? – на губах Глебова заиграла насмешливая улыбка.

– Игорь, ну ты ведь уже взрослый мальчик, неужели до сих пор не пришёл к правильным выводам? Ведь у твоей семьи мощные связи, но при этом вы так ничего и не раскопали обо мне, кроме тех фактов, которым я позволила просочиться в массы. А я же, напротив, – знаю о тебе всё. Мне известно, когда ты переболел ветрянкой, сколько пломб у тебя во рту, в какой день ты получил самую неприятную травму и о её печальных последствиях. У тебя никогда не будет детей, Игорь, и в этом я вижу высшую справедливость. Ты – неполноценный, Глебов.

От меня не укрылось, как сжались его кулаки и стиснулись зубы.

– У меня уже есть дочь, – глухо прорычал он.

– Неужели? Ну, тогда я тебя поздравляю. Странно, что мне об этом ничего неизвестно.

– Диана, вот только не надо ломать комедию, мы оба знаем, что я говорю о нашем общем ребёнке.

– Допустим, но почему ты уверен, что этот ребёнок от тебя, ведь на той зажигательной вечеринке вас было четверо?

– А говоришь, что всё знаешь, – горько усмехнулся Глебов.

– В то время я ещё не успела обрасти полезными связями, а к тому же именно ты хорошо позаботился о том, чтобы у меня отшибло память. Знаешь, а я ведь в тот день надеялась только на твою помощь, поверила, что защитишь…

– Прости, – Глебов опустил голову.

– Не смеши, Игорь! Конечно, не прощу. Ну, так давай вернёмся к нашим баранам – почему ты решил, что мой ребёнок от тебя?

– Я… – начал Глебов и тут же закашлялся.

– Водички? – участливо предложила я.

– Не надо, – просипел он. – Диан, я тогда сильно разозлился на тебя, ведь я хотел с тобой по-настоящему, а ты… Соболь говорил, что ты со своим танцором… ну типа вы вместе. Короче, я не думал, что ты… нетронутая… Да я даже и понял не сразу. Под колёсами был, ещё и выпили… Короче, я озверел тогда… Но… больше я никому не позволил.

На меня словно ушат ледяной воды вылили. С трудом удерживая невозмутимость на лице, я уточнила:

– То есть ты один меня насиловал…

– Пришлось кое-кому даже рожу набить, чтобы не пристраивались. Пацаны тогда как с цепи сорвались. Мы с тех пор даже и не общались.

– Но с Соболевым-то вы по-прежнему закадычные друзья.

– А он и не лез на тебя. Он вообще обоссался, что всё в его хате произошло. Он поиздеваться хотел, но… совсем не то, что случилось.

Спокойно! Чёрт!.. Почти шестнадцать лет я старалась стереть грязные картинки, подкидываемые моим воображением, где четыре поганых отростка оскверняют мое тело… Не может быть!..

– Глебов, я ведь была вся в синяках и… разрывах…

– Говорю же, озверел я тогда, – выдохнул он и спрятал лицо в ладонях.

– Озверел… – глухим эхом повторила я, а перед глазами рассыпались сверкающие брызги.

Я прикрыла глаза. Полагаю, мне тогда очень повезло… Если пятнадцатилетний мальчик, которому я нравилась, до такой степени озверел, то что бы со мной сотворили все четверо? Или трое… Хотя не факт, что Соболев тоже не примкнул бы. Твари!.. Что-то меня тошнит…

Я глубоко втянула носом воздух, но стало только хуже и, зажав рукой рот, я вылетела из кабинета, даже не взглянув на Глебова. Домчаться успела только до рукомойника, куда и выплеснула всё содержимое желудка.

– О, господи, Диана, да что случилось-то? – причитала рядом Риммочка, зачем-то удерживая меня за талию.

Я открыла кран, чтобы смыть последствия этого безобразия.

– У неё ещё с утра голова кружилась, – прозвучал обеспокоенный голос массажиста.

– А она не того, не беременная? – тихо высказался кто-то из мастеров.

Колхоз «Взаимовыручка»! Они бы ещё из «Надежды» кого-нибудь пригласили для обсуждения.

– Ещё одно слово – и я вас всех в декрет отправлю! – рявкнула я, низко склоняясь над раковиной и смывая свой идеальный макияж.

– Так, ну что рты раскрыли, работа закончилась? – злобно прошипела Римма.

Тщательно прополоскав рот, я разогнулась и встретилась со своим отражением в зеркале. Белки глаз покраснели, лицо мгновенно осунулось. Жесть! А в кабинете меня ждёт падла Глебов…

– Римма, сделай мне крепкий чай с лимоном и принеси в кабинет, – я промокнула лицо полотенцем, которое мне подсунула помощница. – Нет, лучше в подсобку.

– Может, пусть Андрюшка Вас домой отвезёт?

– Я ещё со своим гостем не закончила, мне отблагодарить его надо. И, Рим, сумочку мою принеси из кабинета.

– Сейчас всё сделаю, – проворчала Римма и укоризненно добавила: – Вам бы отлежаться надо, а то опять случится нервный срыв.

– Римма!..

– Я уже двадцать два года Римма! А Вы завтра, кажется, на корпоратив собирались… Передумали уже?

– Я тебя уволю, дрянь!

– Ага! – тявкнула эта ехидна и рванула исполнять приказания.

*****

– Ну что там Глебов, не сбежал ещё? – поинтересовалась я у Риммы, с наслаждением отпивая глоток чая.

Я устроилась на пуфике в подсобке, вытянув ноги и прислонившись спиной к стене. Двигаться не хотелось совершенно.

– Да он даже дышать боится, его там Андрюшка сторожит, – хихикнула Римма. – Он Вас сильно расстроил?

– Я даже и не знаю, – я пожала плечами и задумалась.

Ошарашил – это да, но расстроил… Как-то я не расстроена.

Допив чай, я залезла в сумочку и достала блеск для губ. Возвращать полноценный макияж смысла нет, а прозрачный блеск… Я поднесла к губам кисточку, и к горлу снова подкатила тошнота.

– Диан, что? – испуганно спросила Римма.

– Блеск вонючий, – я быстро закрутила тюбик, закинув обратно в сумочку.

– Да ладно?! – протянула Римма и тут же озвучила мысль, которая уже пронзила и мою голову. – Может, я в аптеку за тестом сгоняю?

– Купи лучше три! И не дай бог, ты хоть кому-нибудь…

– Да сдохнуть мне на этом месте!

Риммочку словно ураганным ветром сдуло. Девчонка с таким энтузиазмом рванула в аптеку, словно от результатов теста зависит её судьба. Хотя, как знать… Но развивать эту позитивную мысль раньше времени я не хочу. Тем более сейчас, когда в моём кабинете продолжает торчать Глебов.

Теперь, в свете полученной информации, в моей душе творится полный раздрай. Изменилось ли мое отношения к участникам этой грязной истории? Пожалуй, нет. Ведь те, что не дорвались до моего тела, непременно бы это сделали, не окажись там озверевшего собственника Глебова. Но если он ждёт от меня благодарности, то зря – потрудился он тогда за всех троих. Однако не скрою – теперь мне определённо легче, я словно бы чище стала. А Соболев… Не-ет – о нём сейчас я совершенно думать не хочу.

В свой кабинет я вернулась с абсолютно невозмутимым видом и застала любопытную картину. Андрюша восседает у двери, сосредоточенно уставившись в свой телефон. Глебов же, как ужаленный, мечется от одной стены до другой, матеря на чём свет стоит моего непробиваемого Орка и обещая ему жестокую расправу за произвол.

– А что у вас здесь происходит? – я с удивлением перевожу взгляд от одного мужчины к другому.

Андрюшка, находившийся от меня в непосредственной близости, оторвал взгляд от экрана, по которому ползали танчики, и широко улыбнулся. И в этот же момент зарычал Глебов:

– Я, бля*ь, что – в плену?

– Почему? – я с недоумением смотрю на взбесившегося гостя.

– Вот и я спрашиваю – почему? С какого это хера я даже в туалет сходить не могу? Вы хоть в курсе, как это можно трактовать с юридической точки зрения? Как похищение человека!

– Глебов, тебе моча, что ли, мощным напором в голову шибанула? Да на кой ты нам нужен – похищать тебя? Вали уже на все четыре стороны, пока не зассал мне новый кабинет!

Я указала этому психу на выход и перевела вопросительный взгляд на Андрюшу:

– Кто его держит?

– Римма сказала не выпускать пока никуда, – он пожал гигантскими плечами. – Если не нужен – пусть валит.

Ах вот оно что! Я почти с умилением смотрю на невозмутимого и устрашающего Андрюшу, а на моём лице расползается довольная улыбка – какие же они с Риммочкой разные, и оба – такие милахи. Андрей вовсе не был тугодумом и вполне способен принимать решения самостоятельно и быстро, но всё же больше всего меня восхищают его безукоризненная исполнительность и абсолютная непрошибаемость.

– Спасибо тебе, Андрюш, иди пока к себе, скоро уже домой поедем, – у меня даже рука зудит от желания погладить моего великана по буйной голове, но такого я себе, конечно, не позволяю.

Орк исчез за дверью под возмущённый сопроводительный комментарий Глебова:

– Пи*дец тебе, тупая обезьяна!

– Однако, Игорь, ему хватает ума игнорировать твой глупый бессильный лепет. И знаешь, Андрею никогда бы не пришло в голову издеваться над слабыми и, уж тем более, женщинами. Но это привилегия лишь сильных, благородных и умных мужчин. А ты, Глебов, – просто Емеля!

– Учитывая твоё недавнее состояние, я сделаю вид, что не слышал всего этого, – цедит он сквозь зубы.

– О, ты очень добр ко мне. А что там с моим недавним состоянием?

– Ну, тебе, кажется, плохо стало? – поясняет Глебов. – Прости, я совсем не хотел тебя расстраивать, и, кстати, без макияжа ты ещё красивее и нежнее, что ли…

– Ой, да брось ты, я не расстроилась. Просто насмотрелась на тебя и меня стошнило. И, чтобы не допускать рецидива, шёл бы ты уже… Кажется, ты в туалет сильно торопился? Давай!

– Ох и дерзкая ты! – со смесью злобы и восторга рявкнул Глебов. – Но мы не договорили ещё, малышка. Я очень хочу познакомиться со своей дочерью. Готов на твои условия.

Вот смотрю на него и не понимаю – это глупость, наивность или запредельная наглость?

– А знаешь, Глебов, я могла бы и дальше издеваться над твоей неосведомлённостью… Но зачем? Ты будешь таскаться за мной, мельтешить у меня перед глазами…

– Фильтруй, пожалуйста, выражения, – поморщившись, просит Глебов. Просит мягко, но я продолжаю:

– Признаться, я была сильно удивлена, когда узнала, что ты обиваешь пороги всех клиник, чтобы отремонтировать своё бесплодие. Неужели так хочешь наследника? Я была уверена, что такие уроды, как вы с Соболевым, не задумываются о потомстве… Да и не следует вам размножаться. Но я сморю – ты упорный!

– Диан…

– С закрытым ртом меня слушай! – давлю интонацией, и Глебов зябко передёргивает плечами. – Знаешь, Глебов, я уже давно не маленькая и испуганная Дина Кузнецова, черномазая сиротка с хрупкими, легко ломающимися ручками. Я – Диана Шеро, а все, кто когда-то пытался меня сломать, теперь лишь безликие пешки на моём поле – так уж расположились звёзды. Нет – я не стала бессмертной и неуязвимой, но… Завтра я могу случайно споткнуться и насмерть убиться, а уже послезавтра от семей Соболевых и Глебовых останутся только паршивые воспоминания. Вы даже нигде не всплывёте. И это не угроза – это констатация. Но это так – для информации. А ещё у меня есть для тебя подарок. Хочу показать тебе моего сына.

Я разблокировала телефон и выбрала недавнее фото, на котором мы вместе с Реми в день его пятнадцатилетия.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Смотри-ка, – я подношу Глебову экран, на который он таращится, как заворожённый. – Красивый мальчик, правда? Его воспитал очень сильный и могущественный человек, которым мой сын безмерно гордится. И, знаешь, если мой ребёнок вдруг узнает, что у него где-то существует биологический папашка, который изнасиловал его обожаемую мамочку, мальчик сильно расстроится и тогда сам очень захочет познакомиться с горе-производителем. Как думаешь, Емелюшка, пощадим нервы ребёнка?

Сейчас в глазах и на лице Глебова нет уже привычных мне эмоций – восторга, ярости, высокомерия… Прямо сейчас это растерянный и обиженный дяденька, который спрашивает осипшим от волнения голосом:

– Так у меня нет дочери?

Совсем, что ли, идиот? Или так сильно мечтал о девочке?

– Откуда же мне знать? Возможно, ты кого-то ещё изнасиловал, и где-нибудь у тебя подрастает дочка…

– Нет, я больше… Диана, скинь мне, пожалуйста, фото нашего сына.

– Ты не понял, дурашка, это была разовая акция. Что запомнил – то и с тобой.

– Он похож на меня, – глупо улыбается Глебов. – Но ведь я мог бы что-то сделать для него, чем-то помочь…

– О-о, похоже, вы искали даже хуже, чем я думала. Себе лучше помоги, Игорь, а мой сын ни в чём не нуждается. Он уже рождён победителем. А ты, Глебов, просто больной и слабый баран в его огромном стаде.

Сейчас этот мужчина действительно напоминает мне глупое растерянное животное. Только вот дело в том, что я не верю в эту вселенскую тоску в его глазах и скорбно опущенные уголки губ. Всё это растает и разгладится, как только он выйдет отсюда. Так уж устроены мужчины. Возможно, останутся досада и злость от осознания, что здесь он проиграл. Будет скулить задетое самолюбие… А ещё с ним останется страх, ведь я умею быть убедительной, а в том, что Глебов меня услышал, нет никаких сомнений. И даже если существует вероятность того, что он искренне раскаивается и действительно мечтает об отцовстве, то это лишь подтвердит мою теорию о справедливости свыше. Только для меня это уже не имеет значения… Я сказала всё, что хотела.

*****

По пути домой я тормошу своим звонком Дашку и вынуждаю её поторопиться с переездом, чтобы, наконец, она могла приступить к своим должностным обязанностям. Но в ответ выслушиваю упрёки в бессердечности – нельзя же сразу свалить на человека и квартиру, и карьеру, а потом ещё и требовать найти время для этой самой карьеры…

Пётр по телефону сообщает мне долгожданную новость – я, наконец, снова стала гражданкой Российской Федерации. А заодно строго предупреждает, чтобы на территории его страны я больше не смела козырять французским паспортом. У него забыла спросить, как мне поступать со вторым гражданством!

Женечка… Дерзкий синеглазый мальчишка звонит, чтобы напомнить мне о завтрашней вечеринке в честь юбилея компании, и пытается спровоцировать меня на неприличный телефонный трёп. Мне нравится говорить с ним… Но не сегодня…

Ещё целая прорва звонков обрушивается на меня, пока я преодолеваю неблизкий путь к своей «Крепости». Я задаю вопросы, что-то отвечаю, раздаю указания и даже разруливаю незначительные проблемы… Но всё это время параллельная яркая мысль неустанно терзает мой мозг. В моей сумочке лежат и не дают мне покоя три новеньких теста на быструю диагностику беременности. Риммочка говорит – лучшие! Хорошо, что она сама со своим говорильным аппаратом едет в машине с Андрюшкой.

Сегодня мне необходимо побыть одной и о многом подумать независимо от результатов тестов. Риммочка утверждает, что гораздо эффективнее делать утром, но я вижу, как ей не терпится узнать всё срочно, чтобы потом выклевать мне мозг. Это она успеет сделать и завтра, а сейчас я остро нуждаюсь в тихом одиночестве. Или неодиночестве… Я прижимаю ладонь к плоскому животу и улыбаюсь. Я выбираю неодиночество…

Утренние сумерки медленно окрашивают зимнее небо в синевато-сиреневый цвет. Бледная неровная луна ещё удерживает тающую ночь. Но я уже стряхнула остатки сна и вглядываюсь в светлеющее небо над моей головой.

Сейчас тот редкий случай, когда совсем не хочется ввысь. Мне уютно нежиться в моей тёплой постели, сложив уставшие крылья. Сейчас моему телу понадобится большой резерв сил, чтобы сберечь маленькую, ещё такую хрупкую жизнь, зародившуюся в пламени нашей любви. Моей и Феликса…

Бедный Фели! Я улыбаюсь, представляя его реакцию. Первый незащищённый секс – и такой феерический результат! Уж конечно, мой Фил не готов к подобной новости, но я не сомневаюсь, что он полюбит нашу кроху так же сильно, как люблю сейчас я. Иное просто невозможно.

Первый тест я сделала вечером – и сразу положительная реакция. Я очень долго сидела одна в темноте, пытаясь осознать и прочувствовать своё счастье. Пришлось даже отключить на время телефон, потому что сегодня всех буквально прорвало от желания вторгнуться в мой уютный тихий мирок. А моё счастье хотело тишины. И пусть весь мир подождёт…

Я гладила свой живот и тихо шептала новую молитву, навеянную нежностью и любовью, переполнившими моё сердце. И в этот момент в небе зажглась маленькая яркая звёздочка… Разве это не знак?..

*****

Я не услышала, а, скорее, почувствовала постороннее присутствие в моей спальне. Неужели я опять смогла уснуть? Слегка разомкнув веки, я наблюдаю сквозь ресницы за крадущейся в мою сторону Риммочкой.

Обычно, приходя рано утром, она начинает хозяйничать на кухне и никогда не вторгается в мою спальню. Сегодня же эта любопытная бестия решила сделать исключение, и я даже догадываюсь ради чего. На прикроватной тумбочке рядком лежат три готовых теста.

– И-и-и! – шёпотом и очень смешно пищит моя помощница, разглядев результаты, после чего я уже просто не в состоянии притворяться спящей.

– Руки вверх! – тихо приказываю я и открываю глаза.

– А-а! – орет Римма теперь уже во всю глотку. – О, господи, Диан, разве так можно? Да я ведь чуть не описалась со страху!

– Вот поэтому я не пускаю в свою спальню всяких пугливых ссыкух.

– Дианчик, ну прости! – дурашливо хнычет девчонка и тут же исправляется: – То есть простиТЕ.

– Ой, да ладно, – я отмахиваюсь рукой, – ты мне столько дерзишь, что твоё выканье уже звучит, как издёвка.

– Ну и слава богу! – обрадовалась эта нахалка и сразу взяла быка за рога: – Дианочка, а мне радоваться можно? Ну, Вы сами-то рады?.. То есть ты! То есть я хотела спросить – это хорошо, что так получилось, или плохо?

Она тычет пальцем в тесты, растянув улыбку до ушей. Куда, интересно, она её денет, скажи я, что всё плохо? Но над этим я шутить не могу.

– Это отлично, Римма! – Я откидываю одеяло в сторону и под внимательным Риммочкиным взглядом лениво сползаю с постели.

– Диан, ты, кажется, похудела… Ты вообще как себя чувствуешь?

– Когда ты трещишь без остановки – отвратительно.

– Я же за тебя волнуюсь, – обиженно протянула Риммочка. – Вон тебе вчера как было плохо!

– Римма, моё вчерашнее «плохо» к моему положению никакого отношения не имеет, срок слишком маленький, – я следую в ванную комнату, но настырная девчонка не отстаёт.

– Да?! А как же Ваш… твой вонючий блеск для губ?

– Хм, даже не знаю… Ну-у, наверное, причуды организма – как-то так… И, кстати, – я резко остановилась на пороге ванной комнаты и развернулась к Риммочке, а та едва не снесла меня с ног, не успев вовремя притормозить.

– Ой, прости… – бормочет она, уставившись на мою грудь под прозрачным кружевом сорочки. – Вот это грудь – обрыдаться от зависти! И какой у тебя, кстати, срок?

– Что у нас на завтрак, извращенка?

– Оу! – она растерялась лишь на секунду. – Да что пожелаешь! Хоть крокодила в собственном соку!

– Тогда овсянку, запеканку и кофе, – распорядилась я и захлопнула дверь прямо перед Риммочкиным любопытным носом.

– Не кофе, а чай! – с ехидным торжеством донеслось из-за двери.

– Чай, – покладисто согласилась я.

И вроде бы я давно решила, что девчонка мне не кухарка, но сейчас совесть меня совсем не мучает.

Отключив вчера мобильник, вернуть его к жизни я, конечно, забыла и сегодня за это расплачиваюсь. Оправдываться перед Реми мне даже приятно. Ведь он за меня волнуется, а это так трогательно, что пока я прошу меня простить, едва не мурчу от удовольствия.

С Феликсом сложнее… И это так непривычно и странно… Разве за столько лет нам было когда-нибудь сложно? Мы так искусно притворялись просто друзьями, заталкивая вглубь себя разъедающие нас чувства, и были уверены, что никогда не потеряем друг друга. А теперь, когда сорваны все печати, неожиданно обнажились мои страхи…

– Фил, ты меня ещё любишь? – Раньше я часто об этом спрашивала и никогда не боялась ответа, но почему-то сейчас мой вопрос звучит жалко.

– Ты не выспалась, маленькая, или снова плохой сон приснился? Если ты со мной говоришь, значит я ещё жив и продолжаю дышать. А дышу я только тобой, детка.

Наверное, это должно обрадовать и успокоить, но невесть откуда взявшаяся ревность заставляет меня задавать очередные глупые вопросы. Ну не могли беременные гормоны так быстро поразить мой разум! Воистину, любовь делает нас глупцами. И пусть я всегда любила Фели… но отпустила себя лишь сейчас. Подумать только – какая же дура всё это время сидела на привязи! К счастью, мне хватает ума свести свои необоснованные претензии к шутке и завершить разговор пошлыми провокационными обещаниями.

*****

В кухне витают такие умопомрачительные ароматы, что настроение стремительно взлетает до состояния «Вау!», а голодный зверь внутри меня утробно урчит и готов проглотить всё вкусно пахнущее съестное. Риммочка порхает, как пчёлка, изысканно сервирует стол, украшает запеканку ягодками и улыбается, словно чокнутое солнышко.

– Диан, тебя не тошнит? – она с обожанием смотрит мне в глаза. Да что ж такое?

– Нет, Римма, для токсикоза ещё рано – я уже говорила, и не надо относиться ко мне, как к смертельно больной.

Девчонка недовольно поджимает губы и замолкает. Но, когда я уже готова пожалеть о своей резкости, она запальчиво выдаёт:

– Послезавтра на твой… – и тут же подчёркнуто исправляется, – на ВАШ мастер-класс по стрип-пластике записаны шестьдесят человек. Пришлось прекратить запись, а то бы пол-города привалило на халяву. Нам и эту толпу негде разместить. И вообще я считаю, что Вам необходимо отменить эти танцы и поберечь себя.

– Благодарю ВАС, Римма, как Вас там по отчеству, но давайте с Вами договоримся, что Вы – моя помощница, а не наставница. И с этой минуты у Вас, моей помощницы, выходной день. И у Андрюши, кстати, тоже, так что оба можете быть свободны до завтрашнего обеда. А, да, и спасибо за завтрак.

Римма молча кивает и с оскорблённым видом покидает кухню.

Аппетит немного подпорчен, однако это не повод отказываться от еды. За последние восемь лет, кроме Феликса, обо мне никто не заботился. А теперь в моей жизни появилась молоденькая девочка, которая считает своим долгом защищать меня от всех напастей. Не то чтобы это было неприятно, но ведь такая опека предполагает доверие и влечёт определённую ответственность и привязанность. И пусть у меня нет причин не доверять своей помощнице, но отчитываться перед этой пигалицей за каждый шаг я не намерена. Хотя стоит признаться самой себе, что я уже давно к ней привязалась. Да и чего уж – мою жизнь она здорово облегчает. Вот только её обиды в нашем трудовом договоре не значатся. Похоже, Римма тоже об этом вспомнила и теперь топчется в арочном проёме, взирая на меня исподлобья.

– Диан, прости, что я раскомандовалась, – бормочет с покаянным видом, а заметив улыбку на моём лице, сразу оживает: – Можно я с тобой позавтракаю?

– Нужно! Садись уже, не прибедняйся, – киваю я на стул, – и Андрею не забудь отнести свои шедевры.

– Нравится, да? – Римма расцветает от похвалы и снова садится на своего конька. – Диан, нам никак нельзя сегодня выходной, Андрюшка ведь тебя на тусовку повезёт…

– Повезёт меня Одиссей, тем более, мы приглашены вместе, а вы с Андрюшей найдёте, чем себя занять.

– Одиссей! – фыркает Риммочка. – Тоже мне защитник! Да его самого охранять надо!

– От кого, Римма? Я не на блатные разборки собираюсь, а отдохнуть и повеселиться.

– А по мне – это и есть блатные разборки. К тому же там будут Соболевы!

– Вот именно, разве я могу позволить этой семейке развлекаться?

– Тебе нельзя нервничать! – напоминает моя неисправимая нянька.

– Но им-то можно, – я весело подмигиваю, а Риммочка довольно хихикает.

– Диан, но на всякий случай ты держись поближе к Женьке Ланевскому.

– Боюсь, у меня не будет шансов держаться от него подальше.

– Везёт же! Ко мне бы приклеился, и я бы такому отдалась, не задумываясь, – мечтательно произносит Риммочка.

Да-а, вот и я не слишком задумывалась…

– Эй, полегче, у тебя Андрюша, – напоминаю я. – Учти, я его в обиду не дам.

– Не-е, Андрюшу я люблю, но Женька… М-м, такой самец! О, кстати, Диан, а папа твоего малыша знает, что он папа?

Интересно, как этот вопрос пришёлся кстати после разговора об Андрюше и Женечке? А, впрочем, не важно, учитывая, что я и сама полночи думала, когда сообщить о новости Феликсу. Сейчас – исключено. И пусть он никогда не мечтал о детях, но, узнав о моём положении, он ни за что не позволит мне оставаться в России и продолжать играть в опасные игры. Я просто это знаю – и всё. А к чему нам лишняя нервотрёпка?

– Нет, Рим, пока не знает. И не стоит его отвлекать сейчас.

– Кого? – Риммочка вся обратилась в слух и даже дышать перестала. Это таким образом хитрюга решила выяснить, кому же я отдалась так опрометчиво.

– Феликса, конечно.

– М-м, ну конечно! И как я сама не догадалась, что здесь поучаствовал твой лучший друг, – понимающе кивает Римма. – Диан, а как думаешь, со своим ребёнком он подружится?

Мы полминуты смотрим друг на друга молча, а потом начинаем истерически хохотать.

– Высокие у вас отношения, – отсмеявшись, говорит Римма, – но, знаешь, Диан, я бы столько не продержалась. Ох, какой же он…

– Учти, – перебиваю я эту нимфоманку, – если сейчас заведёшь пластинку о том, что ты и ему бы отдалась, поедешь сегодня же первым рейсом в свой Королёв.

– Я-а? – Римма округляет свои фиалковые глаза. – Да чтоб у меня писька в одиночестве зачахла, если я когда-нибудь ею подумаю в сторону твоего ЛУЧШЕГО ДРУГА!

– Справедливо, – соглашаюсь я, – а теперь пойдём выберем мне платье на вечер.

– Ну, так-то у меня выходной… – закатывает глаза девчонка, – но ради нашей дружбы…

*****

Ресторан «Маска» – волшебное место. Я бывала здесь дважды и сейчас очень рада, что свой юбилей наша компания празднует с таким размахом. Сам ресторан находится на двенадцатом этаже бизнес-центра. И как только Одиссей помогает мне выбраться из автомобиля, я поднимаю взгляд вверх – на огромные панорамные окна, сверкающие яркой иллюминацией.

– Вы не там ищете, о, прекраснейшая из женщин! Я здесь, Королева! – раздался рокочущий бас, а его колоритный обладатель уже спешит мне навстречу с жутковатой, но между тем обаятельной улыбкой.

– Добрый вечер, Гена! – я протягиваю парню руку, и он галантно склоняется для поцелуя. – Не знала, что ты здесь, но очень рада. Классно выглядишь.

– Да вот я подумал, что одной природной красотой мне тебя не сразить, и разорился на костюм, – Гена протягивает Одиссею руку для приветствия. – Здорово, Оди.

– Теперь мне ещё сложнее сопротивляться, – подыгрываю я. – А ты, кстати, почему один, где Женя?

– Надеюсь, он ещё ищет меня наверху. А я от него свалил, чтобы встретить тебя, и пока этот тормоз допрёт… А, нет, уже допёр! Вон он, наш сияющий антипод вечного двигателя, – Гена кивает в сторону входа, откуда к нам стремительно идёт Женечка.

– Хорош! – искренне восхищаюсь я.

– Да? Надеюсь, это пройдёт, – вещает Гена и обращает свой взор к Одиссею: – Спасибо, Оди, теперь эта леди в надёжных руках.

– Я горжусь тобой, мой мальчик, – шепчу Одиссею, когда он помогает мне снять полушубок.

Он так красиво отшил от меня Гену с Женечкой, что я с трудом сдержала смех, глядя, как у двух великолепных самцов перекатываются желваки на скулах. Но парни повели себя снисходительно-вежливо и отпустили нас с миром. Ненадолго, конечно.

– Ну, а зачем тебе, моя прелесть, адвокат, которого способен пнуть любой молокосос? Я обязан быть достойным тебя кавалером.

– Ты очень достоин, дорогой, но и Гена – не любой молокосос, – в зеркальном отражении вижу, как недовольно кривится мой отважный пупсик. Но если я сейчас потреплю его упитанную щёчку, нервы моего адвоката могут не выдержать.

– Ну, пожалуй, теперь, когда ты без шубки, в обществе этих борзых щенков тебе будет гораздо безопаснее, – ворчит Одиссей и стряхивает с моего рукава несуществующую пылинку.

Я радуюсь, что Оди это понимает и тому, что он уже нетерпеливо высматривает своих знакомых. Моему умнице адвокату здесь не будет скучно. А мне и подавно! Пока прячусь за колонной, я уже успела заметить слоноподобную фигуру Карабаса. Сейчас он присел на уши Женечке, но это лишь до тех пор, пока я не отправилась в зал и он меня не заметил.

Сегодня здесь много интересных и нужных мне людей, которым не терпится со мной познакомиться, пусть пока они и не знают об этом. Возвращаю взгляд к зеркалу, чтобы осмотреть себя перед большой охотой.

Комбинезон модного цвета шамуа, а по-русски – кремовый с бронзовым отливом, почти сливается с цветом моей кожи и мягко облегает фигуру. Вся провокация в фасоне и цвете. А ещё в узком и очень глубоком вырезе, обнажающим тонкую полоску кожи. Тот вариант, когда ничего не видно, и всем хочется заглянуть.

Украшений на мне, как обычно, минимум – неизменные серьги и кольцо, но сегодня впервые за много лет я выгуливаю свои часы – подарок Демона. Сейчас они для меня особенно дороги и речь, конечно, не о баснословной стоимости этого аксессуара.

У входа в ресторанный зал перед нами снова возник мистер Тестостерон.

– Слушай, Оди, – тихо прогудел Гена, заглушая музыку, – ты, конечно, мегамозг, и вообще мужик хоть куда, но…

– Но горе мне от ума, Геннадий! – перебил его Одиссей, скорбно сложив пухлые ручки на груди. – Моя спутница выбирает грубую силу. Сберегите мне, пожалуйста, девочку до конца этого фуршета.

– Так, отгребай уже, Эйнштейн, пока грубая сила ненароком не взболтала твоё серое вещество в голубой пудинг.

Оба парня мне очень симпатичны, и ставить их на место и омрачать праздничное настроение совсем не хочется.

– Не ссорьтесь, мальчики! – капризно пропищала я, введя дуэлянтов в шоковое состояние. И, завладев вниманием обоих, завершила: – Знаете, древние мудрые китайцы говорили: «Хижина, где смеются, богаче дворца, где дерутся».

Одиссей расплылся в улыбке и даже не стал указывать мне на некорректную формулировку оной мудрости.

– Звезда моя, давай – взбей уже эти сливки общества, но, если что, я рядом, – напутствовал мой пупсик и, кажется, с облегчением рванул в зал ресторана.

– Моя умничка, – шепчу ему вслед.

– Так хочется пожать горло этому гению, – протрубил Гена и в этот момент ему на плечо опустилась дружеская ладонь.

– Маленький, чем тебя так обидел этот дерзкий голубой моллюск? – со смехом поинтересовался Женечка. Своей второй рукой он по-хозяйски притянул меня к себе, заглянул в вырез на груди и жарко прошептал, касаясь губами мочки уха: – Полцарства за то, чтобы мой член прогулялся в этот целомудренный вырез.

– Э-э, больше двух – говорят громко! – оскорбился Гена. – Меня её адвокат, кстати, придурком обозвал… завуалированно…

– Ну ты бы задвинул ему про китов… голубых, а этот Одиссей как раз короче того самого музейного куска рыбьего пЭниса, – заржал Женя, при этом пустив в ход вторую конечность, которой оглаживал мой живот.

Сейчас его прикосновения были гораздо интимнее, чем если бы он мял мою грудь. Вот же кобель похотливый.

– Ну, что, красивая, каков твой положительный ответ?

– Можешь рискнуть прогуляться, зайка, если подпрыгнешь.

Я прижалась к нему теснее, аккуратно пристроила обе шпильки на носы его начищенных туфель и перенесла вес на пятки. Женечка взвыл, но, поскольку ещё продолжал меня обнимать, схватил в охапку и вздёрнул вверх.

– Бля*ь! Ну ты же девочка, Диана, что же ты такая резкая? – он переставил меня в сторону и уставился на свои примятые носы. – Пи*дец! Копыта отдавила и весь сюрприз мне испортила!

– А ты рога задействуй, пока их ещё не сбили, – я оттолкнула Женю и устремилась навстречу мчавшемуся ко мне, как огромный локомотив, Карабасу.

Но успела услышать за спиной рычащий бас Гены:

– Евгений, нецензурно выражаться в присутствии леди – это признак ху*вого воспитания.

– А как быть, когда леди – сука?

– Диана, лапушка, как же давно мы не виделись, – загудел Карабас и попытался поймать меня в плен своих ручищ, но я ловко увернулась от объятий и протянула ему сразу обе руки. Пусть мусолит, потом салфеточкой протру. – Тебе уже сегодня сказали, что ты божественно прекрасна?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Не поверите, Олег Константинович, но Вы первый.

– Да что понимают эти сосунки, – Карабас бросил насмешливый взгляд мне за спину. – Они же видят цель и прут к ней, не замечая препятствий, а женщины – они ведь любят ушами.

– Если между ушами пусто, то – да, – парирую я, а раскатистый смех Карабаса привлекает всех, кто до сих пор имел несчастье нас не заметить.

– Но ты у нас особый, можно сказать, исключительный случай, Дианочка, – уникальный гибрид ума и красоты! И лестью тебя не купишь! – изощряется волосатый пузан в этой самой лести. – Надеюсь, ты хотя бы послушаешь сегодня мою торжественную речь? Я ведь и о тебе скажу несколько тёплых слов. Ты, кстати, когда в Москву собираешься?

– В ближайшие дни за паспортом поеду. Я же, Олег Константинович, теперь россиянка.

Пока Карабас рассыпался в поздравлениях и комплиментах, в нашем полку прибыло.

– Диана, добрый вечер, дорогая! – поприветствовал Ланевский-старший. – Хотел тебя со своей женой познакомить, а она сбежала куда-то. Ну, да ещё успеется. А вы тут уже новый проект обсуждаете?

– Какой такой проект? – встрепенулся Карабас, впившись в меня алчным взглядом.

– Э-э, – заблеял Ланевский, поняв, что сболтнул лишнее, и тоже уставился на меня, ища поддержки.

– Да вот, Олег Константинович, собралась я большой спорткомплекс забабахать… Думаю, с какого города начать, застройщика выбираю…

– И в Москве тоже? – сглотнул Карабас.

– Нет – мечусь между хуторами Малые Зады и Большие Хачики! – фыркаю я и, проскользив взглядом по залу, отмечаю, что гостей заметно прибавилось. Соболевых пока нет.

Одиссей перехватывает мой взгляд и машет мне рукой. А рядом с ним… Какая приятная неожиданность – вчерашняя скандалистка Сергеева Света и, похоже, вместе с мужем. Она тоже меня видит и теперь пытается заболтать супруга, забыв о том, что мужчины не любят ушами. Эх, Светка, забирай его и беги, пока не поздно!

– Ну, понял… – продолжает «любить мои уши» Карабас. – А что значит – ты застройщика присматриваешь?! Это ты специально мне на нервы капаешь? И, кстати, там одна разработка проектной документации знаешь во что…

– Вот Вы снова считаете мои деньги, Олег Константинович! – упрекаю я и отыскиваю глазами Женечку. Он в компании двух девиц, но бросает на меня многообещающие взгляды. Я посылаю ему воздушный поцелуй под неодобрительным взглядом Ланевского-старшего, а Карабас возвращает меня к разговору:

– Я просто за тебя волнуюсь… Так, давай всё по порядку обсудим!

– Но не сейчас же! – возмущаюсь я, но тут же широко улыбаюсь, видя, как к нам стремительно приближается Гена.

Несмотря на мощное телосложение, его походка лёгкая и быстрая, как у сильного мускулистого тигра, и я невольно любуюсь. В руке у парня широкий стакан для виски, на две трети наполненный прозрачной жидкостью. По пузырькам внутри я догадываюсь, что это минералка. Гена делает небольшой глоток и меня тут же одолевает жажда, что для парня не остаётся незамеченным.

– Уважаемый, – он окликнул бегущего мимо официанта, быстро снял с его подноса бутылку с водой, метнулся к ближайшему столику и наполнил чистый фужер.

И что я зависла в компании этих старпёров, когда вокруг меня такие мальчишки? Тем временем мальчишка подошёл к нашему трио.

– Прошу прощения, что вклиниваюсь в вашу беседу, но что же вы, господа хорошие, заморили прекрасную даму жаждой и голодом, – Гена протягивает мне фужер.

– Это водка? – я хитро улыбаюсь и почти со стопроцентной уверенностью знаю, что он мне ответит.

– Помилуйте, Королева, – радостно рычит Гена, оправдывая мои ожидания, – разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!* (От авт.: цитата из романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита»)

– Спасибо, мой добрый рыцарь, – я принимаю фужер и подношу к губам.

– Через пять минут я тебя украду, Королева, – предупреждает парень, скорее, для моих собеседников и растворяется среди гостей.

– Клоун! – недовольно проворчал ему вслед Ланевский, а мне очень захотелось тюкнуть его по носу.

– Это Вы зря, Александр Андреевич, Гена – очень глубокий и тонко чувствующий человек.

– Кто? Это он-то тонкий? – удивился Ланевский. – Вот этот…

– Да, представьте себе. И то, что он дружит с Вашем Женькой, делает Вашего сына только лучше в моих глазах. Ведь Женя совсем не такая циничная сволочь, каким иногда хочет казаться.

– Так, ну ладно, – спохватывается Карабас, – что-то мы и правда забыли накормить нашу девочку.

Следующие полчаса я провожу в компании Гены, фонтанирующего позитивом, и лишь его присутствие спасает меня от побега в мою спокойную «Крепость». Соболевых среди гостей нет, и мой стимул стремительно гаснет. Торжественные речи Ланевского и Карабаса сливаются с фоновым шумом, и если бы толстопуз не упомянул о моём неоценимом вкладе, я бы и вовсе не услышала, о чём он так бодро вещает.

Вот теперь меня заметили и оценили все. И в этот самый момент я поймала взгляд… Наполненный такой лютой ненавистью, что неподготовленный человек содрогнулся бы. Но я готова – я очень ждала! И теперь улыбаюсь, глядя в ледяные глаза своей тётки.

Перевожу взгляд на пухлого подкаблучника Эдичку – он растерянно улыбается, смотрю на повзрослевшую Моль Снежаночку – у той в глазах любопытство и азарт, на Артурчика – ему страшно…

И в эту минуту мне очень хорошо!..

В один короткий миг это скучное мероприятие обрело для меня смысл. И сейчас все присутствующие здесь гости смотрят на меня, я же не свожу глаз с моих кровных врагов.

За этот недолгий период нашей холодной войны тётка ни разу не рискнула встретиться со мной с глазу на глаз. Полагаю, она знала, что я не отступлю, и сосредоточилась на спасении своего бизнеса. Наверное, с её позиции это было правильно, но совершенно бесполезно. Почему я сделала ставку на её бизнес? Потому что он для неё всё – её имя, статус, кормушка и любимое дитя. За эти годы Надежда хорошо раскрутилась. По меркам столицы она, конечно, мелкая рыбёшка, однако в нашем городе тетушка заработала себе имидж богини стиля и падать ей будет больно.

– Диана, всё в порядке? – с беспокойством спрашивает Гена, а проследив за моим взглядом, кладёт свою широкую ладонь мне на талию и притягивает меня к себе, словно защищая. – Выше голову, Королева, мы с тобой до победы.

Я отвечаю парню благодарной улыбкой. Не имеет смысла объяснять, что эту семейку я не боюсь уже очень давно. Страх меня покинул одновременно с моим детством в тот день, когда мне исполнилось тринадцать лет.

Когда игра в гляделки закончилась, от квартета Соболевых отделилась хрупкая фигурка Снежаны и стремительно направилась к нам через весь зал. Причём улыбается так, словно очень рада встрече. И рада она явно не по мне, потому что взгляд её водянистых глаз сосредоточен на обнимающем меня парне.

– Гена, мне кажется или Моль действительно порхает к тебе?

– Моль? – хохотнул парень. – Поразительно точная характеристика. И, похоже, что да – ко мне. Ещё осенью имел сомнительное счастье с ней познакомиться – очень непосредственная девушка.

Я покривлю душой, если скажу, что Снежана осталась такой же блёклой и непривлекательной, какой была в детстве. Нет – сейчас это изящная, неплохо скроенная блондиночка с милым личиком, облагороженным профессиональным макияжем. Я бы сказала, чересчур худая, и ножки ей бы следовало прятать под макси, но ведь вес – это дело наживное. Возможно, малышка и расцветёт годам к сорока. Зато волосы у неё действительно роскошные – натуральная блондинка.

– Геночка, привет! – кокетливо пропищала Снежана и с любопытством покосилась на его руку, обвивающую мою талию. На меня же – ноль внимания. Чудны дела твои, господи.

– Добрый вечер, – вежливо приветствует Гена. – Простите, мы с Вами уже встречались?

Улыбка сползает с бледного личика, и Снежана открывает было рот, чтобы напомнить забывчивому парню, при каких обстоятельствах они встречались, но понимание настигает её раньше.

– Очень смешно! Встречались однажды, когда ты свои штаны порвал, – мстительно выдаёт Снежана.

– Точно! А я думаю, где я видел эту блондинку, – Гена хлопает себя по лбу. – Так ты одна из моих остервенелых фанаток, которые вечно рвут зубами мою одежду? На вас и правда штанов не напасёшься. А сюда-то тебя кто пропустил, чудо?

Теперь Снежаночка реально теряется и беспомощно моргает ресницами, но смотрит уже на меня.

– Привет, Диан, – снизошла она до приветствия. – Что, решила вернуться в родные края? Ну и как тебе у нас?

– У кого это – у вас, Снежана? Сейчас ты, можно сказать, у меня в гостях.

Я вижу полное непонимание на лице девушки. Похоже, она очень далека от проблем собственной семьи. И, кажется, слишком сильны навязанные в детстве стереотипы, ведь для неё я так и осталась сиротой и приживалкой, не заслуживающей внимания. К тому же, по мне всегда можно пройтись беспощадным катком по имени Надежда. Мне даже жаль разочаровывать эту сильно выросшую, но неповзрослевшую девочку. Пожалуй, пусть остаётся и дальше в своём позитивном мирке. Но эта дурочка сама настырно лезет из своего бронированного кокона.

– В каких гостях? – она пренебрежительно морщит носик. – В этой компании работает мой брат, а президент компании – лучший друг нашей семьи.

Мы с Геной переглядываемся, и парень весело резюмирует:

– Смотри-ка, Моль на выдумку хитра!

Снежаночка даже вздрогнула от этого комментария и впилась в грубияна злым и обиженным взглядом.

– Я о тебе, Гена, намного лучше думала, – с надрывом выкрикивает она, – а ты такой же, как и все мужики. Сам же называл её черномазой мартышкой, а теперь жмёшься к ней! Это потому что легче всего завоевать шлюху, у которой вырез до пупка.

– Э-э, похоже, мне теперь есть о чём подумать, – бормочет Гена. – Ты прости, девочка, что я не оправдал твоих ожиданий.

Мне же сказать совершенно нечего. Странное ощущение… И, вроде бы, знаешь, что перед тобой детёныш гиены, но беззубый и беспомощный… Да и вряд ли это когда-либо изменится.

– Снежан, ты иди к маме, хорошо? – говорю ей почти ласково. – А то она волнуется, наверное…

– А ты не указывай мне, французская шлюха! – визгливо тявкает она, чем привлекает внимание окружающих, находящихся поблизости.

Я тяжело вздыхаю и наблюдаю, как к нам, словно реактивный голодный птеродактиль, несётся Надежда Соболева.

– О-о, – басовито подвывает Гена, ещё теснее прижимая меня к себе, – чем дальше в лес, тем злее дятлы.

В это же время откуда-то справа материализовался Женя и, схватив Снежану за хрупкий локоток, отдёрнул от нас в сторону:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Женя? – почти радостно пищит Моль.

– Рот свой закрыла быстро! Ты что вообще здесь делаешь, С-Снежана?

– Это она что здесь делает? – Снежана обиженно ткнула в мою сторону пальчиком. – Вы же знаете, кто она!

– Она акционер этой компании, идиотка…

– А ну быстро убрал руки от моей дочери, бандит! – гаркнула Надежда, налетев на Женю с растопыренными пальцами. – Ты мне ещё за сына не ответил! Я тебя посажу, щенок!

– Это кого ты здесь посадишь, старая швабра?! – юная хорошенькая брюнетка рванула Надежду за рукав и тот порвался, оголив плечо.

Музыка в зале внезапно стала громкой, а какие-то бравые парни в строгих костюмах ласково отгоняли от этой свары зевак, жаждущих зрелища.

Порванное платье отвлекло мою тётку от Жени, и она ошалело уставилась на брюнетку:

– Наташа, ты с ума сошла? Ты что натворила, дрянь такая?

– А ты, тёть Надь, не дрянь – наезжать на моего брата на его же празднике? Забирай-ка отсюда свою недоразвитую Снежану и валите на хрен!

Тут же подоспела холёная симпатичная дамочка, кажется, жена Ланевского – бедняга так и не успел нас познакомить – и попыталась миролюбиво загладить ссору, но была грубо послана Надеждой. После этого тёткин рукав оторвался окончательно, а бойкая Наташа примерялась уже ко второму.

– Это тётя Алла – маман Жеки и Натахи, – шёпотом пояснил мне Гена.

– Так ты, мальчишка, называл меня черномазой обезьяной? – шепчу ему в ответ.

– Ага! А ещё земляным червяком, – покаялся он. – Никому не верь, чаровница. Да отрежут лгуну его гнусный язык!

– Гена, бедный Булгаков в гробу обыкался.

– Свят-свят! Пойдём, что ли, выпьем? – он уводит меня подальше от скандала, и мы наталкиваемся на Одиссея, который, похоже, всё это время топтался за нашей спиной. – Оди, развлекайся, твою мать! Какого хера ты здесь вынюхиваешь? Я же сказал, что с нами Диана в безопасности.

Ещё некоторое время я продолжаю издали наблюдать за скандалом, в котором уже добавилось участников. Ланевский, к слову, тоже там. Со стороны, впрочем, это больше походит на внеплановое собрание. С сожалением понимаю, что тет-а-тет с Надеждой отменяется, и снова теряю интерес к вечеринке.

Отшиваю надоедливого Карабаса, игнорирую людей, которых считала полезными и планировала очаровать, вполуха слушаю Гену… И очень… очень хочу к себе в «Крепость».

Уйдя в собственные мысли, я даже не сразу заметила, что заварушка рассеялась. Никого из Соболевых в поле видимости уже не было. Женя в противоположном углу зала выяснял отношения с родителями, мой Пупсик вёл диалог с Карабасом, и последний реагировал очень эмоционально. Чем-то Одиссей его достал…

– Королева, ну ты меня совсем не слушаешь, – упрекает меня Гена, но за его спиной уже поджидает засада. Женечкина сестра Наташа налетает на моего весёлого компаньона, как штормовой ветер, и я мгновенно этим пользуюсь.

– Гена, я отойду ненадолго.

– Куда? – подрывается он следом.

Я многозначительно закатываю глаза и киваю на девушку, мол, будь джентльменом.

Дамскую комнату я нахожу быстро и, когда открываю дверь, успеваю услышать обрывок фразы:

– …этой черножопой француженке…

Две пары глаз испуганно уставились на меня. Говорившую я совсем не знала, вторая же – из нашей бухгалтерии.

– Да они вдвоём её трахают, – донеслось одновременно со звуком сливного бачка, – или по очереди.

Из кабинки вывалилась главбух и тут же подавилась своим весёлым смехом. Выглядела она очень забавно – рот перекошен, румянец в полный рост, а руки так и прилипли к заднице, на которой она разглаживала нарядное платье. Я бы, может, и посмеялась, но настроение изначально не располагало к веселью, а теперь стало ещё и обидно. К счастью, горестное выражение никогда не приживалось на моём лице, поэтому о моей минутной слабости знаю только я.

– Я тут о соседке своей рассказывала, – отмирает главбух. Лучше бы молчала, сука.

И, главное, ни одна подходящая китайская мудрость не приходит в голову.

– Придётся этой соседке прочистить тебе рот туалетным ёршиком, – говорю тихо и иду к кабинке.

В этот момент вся троица срывается с места, чуть не подавив друг друга в дверях. Я усмехаюсь им вслед, но мне нисколько не весело. С Надюшкой бы сейчас встретиться – и мне сразу полегчает.

В зал возвращаться не хочется, но необходимо предупредить Одиссея о своём отъезде, да и Гену с Женечкой, иначе ребята станут волноваться. Я медленно бреду в сторону зала и думаю о том, что так ничего и не съела за этот вечер, а моя Звёздочка настойчиво просит кушать. Я глажу себя по животу, уговаривая потерпеть до дома – там Риммочкина домашняя стряпня и тщательно вымытые фрукты. А как их моют в этом ресторане…

Додумать свою мысль я не успеваю, потому что от внезапного толчка отлетаю в сторону и под чьим-то тяжёлым весом вываливаюсь в боковую дверь. Быстро сгруппировавшись, отпрыгиваю от нападавшего и каким-то чудом удерживаюсь на ногах. Порыв ледяного ветра мгновенно пробирает насквозь. Я понимаю, что нахожусь на крыше, служащей летней площадкой для ресторана.

Чувство самосохранения заставляет меня абстрагироваться от холода. Я быстро оглядываюсь назад и совсем не удивлена, увидев Артурчика. Он же в успокаивающем жесте выставил ладони вперёд и быстро заговорил:

– Спокойно, Диан, я ни в коем случае не собирался на тебя нападать, я только поговорить хочу.

– Неужели? – я скептически хмыкнула и быстрым взглядом просканировала окружающее пространство, сделав вывод, что мы здесь вдвоём. – И ради этого ты вытолкнул меня на мороз?

– Прости! – пылко кается он. – Но я действительно не пытаюсь тебе навредить, просто к тебе никак не подобраться. Вот, хочешь, надень мой пиджак.

Он начал быстро раздеваться, но я остановила его жестом.

– Оставь лучше себе и запахнись поплотнее, а то простудишься. А мне не к чему стеснять себя в движениях, когда мы начнём… разговаривать.

Соболев с сомнением посмотрел на меня, но стриптиз прекратил. Потом оглянулся назад и поплотнее прижал дверь, из-за которой доносилась заводная музыка.

Я на несколько секунд прикрыла глаза и расслабила напряжённые мышцы… Холод будто отступил от меня. Кровь стремительно ринулась по венам, согревая мое тело. Когда-то в Фениксе мне часто приходилось прибегать к подобным упражнениям, чтобы не мёрзнуть. Сейчас же это временная мера, поскольку братец, перекрывший мне выход, вовсе не представляет для меня угрозу. И уж тем более он не сможет послужить препятствием, если я решу покинуть это место.

– Диан, мы с тобой могли бы поговорить в другое время и там, где будет удобно тебе, только давай без твоего костолома, – быстро заговорил Соболев, делая несколько осторожных шагов в мою сторону. – Я уже давно понял, что ты меня не боишься. Поверь, для этого и нет никаких оснований… Просто назначь встречу. Клянусь, мы только поговорим!.. Ну… нам ведь есть о чём…

– Соболев, да я и так о тебе всё знаю.

– А вдруг не всё? – Он остановился в двух шагах и поежился от пронизывающего ветра. – Диана, пожалуйста, найди для меня время, я не хочу, чтобы ты продолжала мёрзнуть.

– А ты всерьёз думаешь, что можешь помешать мне выйти отсюда? – усмехнулась я.

– Уверен, что нет, – Соболев широко улыбнулся. – Я ведь не враг тебе, сестрёнка.

– Домашняя бледная моль – твоя сестрёнка. А я, Артурчик, твой самый неудобный враг. И не забывай об этом, когда решишь поболтать со мной по-родственному. Завтра позвони мне в обед, а сейчас свободен.

– А-а… ты обычно во сколько обедаешь? – Соболев так обрадовался, словно я пообещала ему чек выписать.

– Уйди уже! – рявкнула я.

– Понял, извини! – он снова выставил вперёд ладони. – Я обязательно позвоню завтра. Ничего, если я первым выйду? А то этот ваш Геныч… он не всегда адекватен.

Я смотрю на озадаченного Артурчика и не понимаю, куда подевались его дерзость и надменность. Какую цель он преследует, распинаясь передо мной? В офисе я его не прессую, да и не вижу вовсе – не до него сейчас как-то…

– Уже ушёл! – поспешно заверил меня Соболев, расценив мой пристальный взгляд как-то по-своему и, развернувшись, быстро пошёл к выходу. Однако едва он распахнул дверь, как в неё ворвалась всклокоченная Надежда.

– Артур, ты с ума сошёл, ты почему раздет? Заболеть хочешь?

Какая приятная неожиданность. Похоже, здесь любимое место сборища этой семейки.

– Мам, а ты почему ещё не уехала? – Соболев выглядит натурально удивлённым.

– Вышла из гардеробной, а Снежа сказала, что ты вытащил на крышу эту девчонку, чтобы… – Надежда бросила взгляд на меня и, кажется, выдохнула с облегчением. – Я испугалась, что ты…

Она снова не договорила, а в приоткрытую дверь заглянула Снежана и разочарованно уставилась на меня. Неужели она надеялась, что её братишка скинет меня с крыши?

– Диана! – раздался надрывный крик Одиссея, а сам он, расталкивая моих треклятых родственничков, ворвался на крышу и с небывалой прытью понёсся ко мне, расстёгивая на ходу пиджак. – Так и знал, что никому нельзя доверять! Как ты, моя маленькая?

Маленький Одиссей укутывает меня в свой пиджак, как ребёнка, крепко обнимает и пытается увести с крыши. Я вижу, как к Соболевым присоединяются Женечка и Гена, и последний уже мнёт пятернёй ворот Артурчика.

– Гена, оставь его! – прошу я. – Я сама вышла сюда поговорить.

– Со всей этой сворой? – удивляется Женя. Ему явно не нравятся мои слова, отбирающие у него возможность постучать кое-кому в бубен.

Но я совершенно не расположена никому ничего объяснять. Мне так надоели эти склоки и разборки… Я одинаково не хочу видеть ни друзей, ни врагов… Я устала от людской зависти и злобы, от фальшивых улыбок и лести, от суеты вокруг меня… и от чрезмерной опеки.

Я хочу сесть за руль, вдавить педаль в пол и просто рвануть вперёд!.. И чтобы холодный ветер ворвался в приоткрытые окна и выдул из моей головы все мысли о завтрашнем дне, заморозил бы память на время… Хочу остаться наедине со своей Звёздочкой и встретить в дороге новый рассвет.

– Диан, с тобой всё в порядке? – Женя заглядывает мне в глаза.

Нет!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Да, Женя, – я озираюсь по сторонам и встречаюсь взглядом с тёткой. – Оставьте нас вдвоём с Надеждой.

Я терпеливо выслушиваю поток возмущений, сомнений и, кто бы мог подумать – даже запретов! А когда в дверном проёме замечаю мохнатое рыло Карабаса, мне хочется взять пожарный шланг и смыть мощным потоком всю эту группу поддержки, сопроводив забористым напутствием, но…

– Выйдите. Отсюда. Все! – произношу совсем негромко, но народ больше не возражает и резво устремляется к выходу.

Я замечаю, что Надежда пытается протиснуться мимо Гены в дверь и придерживаю за норковую полу распахнутой шубки.

– А Вас, тётушка, я попрошу задержаться.

За фальшивым удивлением Надежде не удаётся спрятать от меня страх, но она гордо задирает подбородок и отступает назад, при этом успевает окликнуть сына, который рванул отсюда первым:

– Арик, подожди меня за дверью, вместе поедем.

Последним крышу покидает Одиссей. Он так долго мнётся в дверях, что я с трудом удерживаюсь от придающего ускорение пенделя, но излишне резко захлопываю за ним дверь и разворачиваюсь к Надежде.

Я разглядываю её молча. Красивая, надменная и холодная… Но за этой маской скрывается страх и он почти осязаем. Мне очень хочется взглянуть на эту женщину непредвзято, отбросив свои детские обиды и страхи. Наверное, в нашем несовершенном мире среди неидеальных людей она не самая худшая… Ведь она любит и защищает своих детей и не обязана любить чужих. Как бы мне хотелось услышать мнение моей всепрощающей мамочки…

– Что ты хотела, Диана? – тётка, не выдержав напряжения, заговаривает со мной первой.

– Хочу оформить с тобой договор купли-продажи. У тебя есть то, за что я готова дорого заплатить.

– Да неужели, Дианочка? А я предполагала, что ты хочешь меня разорить, – усмехается Надежда, но ей вовсе не смешно.

– Одно другому не мешает, тётя, но я озвучила лучший вариант.

– И для кого он лучший? Послушай, девочка, я понимаю, что ты уже взрослая, чего-то достигла и мы можем поговорить на равных.

– Ты глупая, Надежда! Тебе не удастся быть со мной на равных, даже если я прилягу. Сейчас мое предложение стоит дорого, но оно будет терять в цене с каждым днём твоего промедления. И в твоём случае пословица «Надежда умирает последней» не сработает, твоя «Надежда» сдохнет первой и в муках.

– Ты слишком наглая и самонадеянная, Диана. Но не забывай, что ты здесь чужая, а я у себя дома. Это мой город. Думаешь, всё можешь купить?

– Мне и не нужно всё…

– Ах, ну как же я забыла, тебе зачем-то понадобился только мой бизнес!

– Мне неинтересен твой бизнес, Надежда. Кажется, у тебя тридцать точек? Они мне не нужны, я покупаю только пять – те, что у тебя в собственности. И пока ещё дорого покупаю. Ты всё равно рано или поздно их продашь, но вопрос цены… Думай, я даю тебе три дня, а потом товар начнёт дешеветь.

– А больше ты ничего не хочешь? – взвизгнула Надежда, сжав кулаки.

– Ты даже не представляешь, тётушка, как много я хочу! Лучше бы тебе не слышать этого.

– Да что ты, соплячка, о себе возомнила? Ты просто мстительная и злопамятная сука! Что ты собралась мне предъявить сейчас, спустя шестнадцать лет?

– Достаточно даже того, что я эти шестнадцать лет прожила без мамы.

– Я не трогала твою блаженную мамашу, а мой сын никогда не трогал тебя! – выкрикивает тётка, а моё сердце, словно боевой молот, мощными ударами бьет по рёбрам. – Артур, между прочим, был такой же жертвой в той ситуации. Если он и виноват, то лишь в том, что был дерзок с тобой. А теперь ты пытаешься загубить его карьеру! Да если все дети, которые дрались в песочнице, станут спустя годы уничтожать своих обидчиков, то человечество просто вымрет. Ты сумасшедшая! – Лицо напротив попадает в плотный фокус. – Но я слышала, что у тебя, кажется, тоже есть ребёнок… Да, Диана? – Даже сквозь шум в ушах я слышу, как бурлит в крови норадреналин*. – Так вот, советую тебе не забывать об этом, когда решишь приблизиться к моему сыну, ведь твой может тоже пострадать!..

В моей голове происходит ядерный взрыв!..

Я наблюдаю, как от размашистой оплеухи говорящая напротив голова резко дёргается, а сама Надежда отлетает назад и заваливается на спину. Я стремительно приближаюсь и мои руки вздёргивают распластанное тело, как пушинку. Вторая подача снова опрокидывает неустойчивое тело, но я продолжаю держать в фокусе тёткино перекошенное лицо. Её рот широко распахнут, но я не слышу крика. После третьего удара зрение расфокусируется… Мне что-то мешает… Или кто-то… Этот кто-то сильно дёргает меня за руку, и мой взгляд перемещается в сторону помехи. Эта физиономия лишь провоцирует очередную вспышку. И вот она тоже искривляется от боли и оседает вниз, к моим ногам. Мало!.. Сегодня не твой день, Артурчик!

Но больше я ничего не успеваю… не могу больше! Мои руки скованы, но ноги ещё свободны и с их помощью я пытаюсь освободиться из плена. Сквозь гул в ушах пробивается страшный рёв и отборный мат. Теперь мои ноги тоже обездвижены.

– Спокойно, девочка, я чемпион по обнимашкам, тут хер вырвешься! Жека, уйди на х*й, а то я тебе её отдам и съ*бусь от греха! Кто, сука, дал команду «Дракарис»?!

_______

Норадреналин* - это гормон хищников (простым языком)

Колючий снег, подгоняемый холодным ветром, впивается мне в лицо, покалывая кожу. Это приятно. Сейчас все, что меня окружает и воздействует на меня, кажется приятным. И этот снег, и ледяной ветер, взлохмативший волосы, и железные объятия, в которых занемели руки. Всё это для меня теплее и уютнее ледяных голубых глаз Надежды Соболевой.

Когда-то, будучи ещё ребёнком, я представляла, как вернусь на родину и сотру с лица земли своих родственников – своих кровных врагов. Главным злодеем я почему-то всегда видела Артурчика, и он непременно должен был лишиться члена каким-нибудь очень варварским способом.

И ещё я бы обязательно лишила свою бабку жилья, как когда-то это сделала она со мной и с мамочкой. А тётка… Её я почему-то лучше всего представляла на паперти. Об остальных я мало задумывалась. Даже Игорю отводилось ничтожно мало размышлений.

За шестнадцать лет мои коварные планы менялись много раз. Иногда я даже всех своих врагов… – нет, не то чтобы прощала, а скорее, великодушно позволяла им существовать дальше в своём привычном ритме… и в ожидании расправы. Ведь самое ужасное – это жить в постоянном страхе.

Обретя способности и знания, я стала думать о более изощрённой мести. Придумывала невероятные многоходовки и финансовые ловушки и упивалась торжеством справедливости. Так я развлекала себя много лет. Но сколько бы не менялись планы мести, тётка в моих мечтах по-прежнему сидела на паперти с протянутой трясущейся рукой.

А потом я встретила Феликса. Он был единственным, с кем я поделилась своими планами. Он слушал, хмурился, иногда даже смеялся, когда меня чересчур заносило. А потом рассказал мне о Законе бумеранга, который нельзя обмануть и обойти. Это закон энергии, и вершим его не мы, а Вселенная. Она однозначно воздаст по заслугам, и вернёт нам всё то, что мы когда-то отправили в этот мир.

Я бы здесь, конечно, поспорила… А я и спорила! Ведь если проанализировать жизнь моей мамочки, то к ней явно прилетел чужой бумеранг. Полагаю, бабкин. А Демон?! Да ему полагалась целая стая злых бумерангов! А по итогам, либо он наловчился их отбивать, либо они все находились в его ведомстве. Хотя спустя годы я поняла, что били они моего Демона всю жизнь. Больно и беспощадно.

В целом я приняла теорию моего любимого миротворца Фели и постепенно свыклась с мыслью, что не имею права на жестокий суд. Но неугомонный и вредный червячок во мне всё время подсказывал, что я непременно должна проконтролировать возмездие. Возможно, где-то подправить координаты, или придать ускорение неминуемой справедливости. Ох, слышал бы Феликс все мои мысли, ни за что не отпустил бы в Россию.

Но мне жизненно необходимо было вернуться, чтобы раздать долги. Я тосковала по друзьям и Шерхану, и очень долго мечтала об их прощении. Мне непременно хотелось стать для них тем самым позитивным бумерангом. Я должна была посмотреть им в глаза и сказать, что всегда любила и помнила. И материальные блага – это меньшее, что я могла им дать.

Я должна была свить собственное гнездо, куда всегда смогу возвращаться. Я мечтала воздвигнуть на маминой могилке красивый и богатый мемориал. Не успела. Об этом позаботился Шерхан. И пусть вышло не так богато, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять – это сделано с большой любовью. Самый лучший человечище – мой Шерхан. С ним невероятно сложно. Подарки от меня он не приветствует, и приходится изощряться в благодарности и признании иными путями. Благо, я изобретательная и знаю его слабости.

А мои заклятые враги… Бумеранг всё же прошёлся по некоторым из них. Правда, с судьёй, о котором я и вовсе не думала, пришлось скоординировать подачу. Игорёк получил то, что заслужил, и если он когда-нибудь обретёт семейное счастье, я… Я мысленно пожелаю ему удачи.

И, конечно, я никогда не посмею лишить свою несчастную бабку квартиры, которая так похожа на тихий и мрачный склеп. Артурчик… Мой многолетний ночной кошмар. Сейчас он вызывает настолько противоречивые эмоции, что, пожалуй, пусть ещё подёргается и помучается в неведении. Я и сама не знаю, что с ним делать… Да и бабке я пообещала не наносить физический вред её любимчику, а сама… Нехорошо-то как!..

Однако моя тётка – персонаж, заслуживающий особого внимания. Она совсем не торопилась на паперть. Эта сука процветала, и ничего не омрачало её сытую жизнь. Мироздание здесь что-то напутало. И пусть я не вправе вмешиваться в его законы, но, возможно, мне зачтётся по итогам…

Богиня стиля Надежда… А ведь я совершенно забыла, какие у неё глаза. Они так невозможно похожи на глаза моей мамочки… Только в этих ледяных колодцах никогда не было тёплого света, ведь он струится из души. А маленькая гнилая душонка Надежды обречена всю жизнь блуждать во тьме.

Жалею ли я о своём поступке? Да!.. Я жалею о том, что меня слишком рано остановили и о том, что мои действия были следствием ярости. Я бы хотела отметелить её хладнокровно и со вкусом. Тогда бы она не летала по всей крыше от моих сокрушительных оплеух, а бегала бы, повизгивая от страха. Жаль, я отказалась от таких методов, Же-Же говорит – не комильфо. А по мне – Наденьку стоило удавить ещё в колыбели. Как у этой примороженной твари только язык повернулся уравнять своего сына с моим?!

Погрузившись в собственные мысли, я абстрагировалась от посторонних звуков, но голос Гены способен достать человека даже из комы:

– Знаешь, Жек, иногда хочется на пару минут стать бабой ради того, чтобы заехать в табло другой бабе.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Молчи, придурок, а то вдруг сегодня волшебная ночь! – заржал Женечка.

– И чо?

– Да чо – обернёшься такой вот Снежаночкой и забудешь заклинания обратного оборота.

– Во, бля, о таком я не подумал. Не-е, я бы выбрал нашу королеву драконов, – по голосу Гены слышу, что он улыбается и сама не могу сдержать улыбку.

– Ага! – ещё больше развеселился Женечка. – И каждый мужик норовил бы пристроиться к тебе сзади!

– Сука! И ведь ты был бы первым!

– Хочешь, чтобы я был у тебя первым, маленький?

– Жек, иди на х*й! Скажи спасибо, что у меня руки заняты. И вообще, держись от меня подальше, извращенец!

– Не, брат, подальше никак не могу. Ты несёшь мою ношу, и я тебе не доверяю.

– За это ты тоже скажи спасибо, иначе я мог бы нести сейчас тебя, а твоя ноша улетела бы с Соболем в зубах. Ты видел, как она его приложила? Самурайский бросок! Так что держи свой меч-леденец от неё подальше, ибо чревато… Слушай, Жек, да где твоя тачка? Мож, угнали?

– Молчи, Геныч! Я сам в ахуе!

Я же молчать больше не могла. Во-первых, меня душил смех, а во-вторых, от сжимающих меня объятий руки потеряли чувствительность.

– Ген, может, я сама уже пойду? – подала я голос. Такой тихий и кроткий голос.

– О! Как самочувствие, Ваше огнедышащее Величество? Лапы не замёрзли?

– Хам! – выдаю своё негодование вместе с хохотом. – У меня уже руки ничего не чувствуют от твоего давления!

– Поклёп! – возмутился Гена, но хватку ослабил. – Это ты их отбила о неблагородную морду! Но Соболя ты успокоила красиво! Кстати, колись, где ты точечные удары освоила? Может, спарринг организуем?

– С тобой? – я рассмеялась. Сомневаюсь, что против этой горы мышц сработал бы хоть один мой приём.

– Нет, конечно, я не рискну! Потренируйся лучше вон на нём, – Гена кивнул на странно притихшего Женечку.

– Спарринг – это можно! – сразу оживился он и многозначительно улыбнулся.

– Хорош скалиться, боец, мимо тачки своей вон прошёл! – рыкнул Гена и кивнул в сторону роскошного чёрного «Лексуса».

– Ген, тебе не тяжело? – поинтересовалась я и поёрзала в его руках.

– А? Не, я уже привык, – ответил он, но под хмурым взглядом Жени тут же поставил меня на ноги рядом с машиной, придерживая за плечи. – Ну, если вы оба так настаиваете, то пожалуйста.

– Диан, у тебя как, голова не кружится? – Женя открыл водительскую дверь. – Я сейчас прогрею немного, потом сядешь, а то сиденья холодные.

– Спасибо, ребятки, – я мягко освободилась от Геночкиных лапищ, встряхнула руками и размяла плечи. – Кажется, я как новенькая. А вы, кстати, как ехать собираетесь, вы же оба пили?

– Я много не успел, – возразил Женечка.

– Да ладно! – заорал Гена. – А то я не видел, как вы с этим волосатым мамонтом глотки заливали! Адвоката дождёмся, он отвезёт, на крайняк такси вызовем.

–А где мой Одиссей? – я, наконец, опомнилась, что моего Пупсика нет поблизости.

– О, за него можешь не волноваться, – успокоил меня Женя, – он остался с нападавшими.

– Нападавшими? – удивлённо уточняю.

– Конечно! – охотно подхватывает Гена. – Ведь после того, как твой мопс им зачитает их права, они ни разу не станут в этом сомневаться. Респект Оди! Это первый пид… м-м… пардон, первый ненатурал, которому я готов пожать…

– Геныч, заглохни! Свой лучше пожми!

– Дебил ты, я про руку!

– Вот рукой и пожми!

Пока мои весёлые спутники продолжали пререкаться, я обследовала свой внешний вид и осталась довольна. Шубка на мне оказалась моей, каблуки не сломаны, даже маникюр не испорчен. А где же…

– Мальчики, а вы клатч мой не видели? – я беспокойно шарю взглядом по рукам своих спасителей.

– А! Здесь твой чумодан! – радостно восклицает Женя и достаёт мой клатч из-за пазухи.

Телефон на месте – ура! Ну как «ура»… На нём пять пропущенных от Феликса, два от Реми и куча сообщений…

Одиссею было не до разговоров. По телефону он лишь осведомился о моем самочувствии, а удовлетворившись ответом, распорядился его не ждать. И, конечно, поспешил меня утешить, пообещав всё уладить в лучшем виде. Меня наполнили нежность и благодарность к моему деятельному Пупсику.

Тем временем Женечка распинался по телефону перед отцом, заверяя его в том, что никуда он не вляпается и – нет – он сейчас не со мной, а якобы отправил меня домой на такси. Бедняга Ланевский-старший наверняка проклял день, когда со мной познакомился. Его можно было понять. Из-за меня вся его семья рассорилась с Соболевыми, вышел некрасивый конфликт с родичем в персиковом пальто, а ещё так некстати на меня запал его сын… Похоже, это самое ужасное, ведь я не забыла отчаянную просьбу отца – не губить его мальчика.

Да и в офисе я навела шороху, доставив консерватору Ланевскому массу неудобств. Ай-ай, а ведь его должность подразумевает более креативное мышление, и обвинять я себя не спешу. В конце концов, – успокаиваю я свою совесть, – плюсов от моего появления гораздо больше, чем минусов… если, конечно, исключить семейные дрязги.

Гена со скучающим видом следит за своим другом и периодически закатывает глаза. И совсем сникает, глядя, как я снова уединяюсь с мобильником.

Я созваниваюсь с Реми, который язвительно замечает, что я уже упустила свой шанс и теперь ему некогда со мной трепаться, но он по-прежнему любит меня больше всех на этом свете. Этих заверений вполне достаточно, чтобы почувствовать себя счастливой и полной энергии.

Пока говорю с Феликсом, совсем забываю, что я не одна. Я говорю ему, что вечер прошёл нормально, но мне стало скучно и сейчас я уезжаю домой. Ну не могу я рассказать ему о сегодняшних событиях, поэтому стараюсь задавать больше вопросов. Сейчас он в Греции и мне есть, о чём его расспросить.

– Натворила что-нибудь, детка? – Фил, как обычно, проявляет чудеса проницательности. Кого я обманываю?!

– Ничего, о чём стоит беспокоиться, Фели. Расскажи лучше, как ты скучаешь по мне…

Слушая его, я улыбаюсь и жмурюсь, как кошка, а в ответ мурчу то, о чём приличные девочки никогда не говорят вслух.

Попрощавшись, я только сейчас замечаю, что оба моих бравых парня смотрят на меня молча и задумчиво. Да ладно – не знают они испанский!

– Это же испанский? – оживает Гена. – Звучит круто, особенно таким голосом. Я испанский бы выучил только за то, что…

– Ну, что – мы едем? – резко прерывает его Женечка, похоже, не разделяющий восторга друга.

– Одиссей занят, не сможет с нами, – озвучиваю я. – Я сама вас отвезу, а потом вызову себе такси, – и, глядя на вытянувшиеся физиономии, спешу успокоить: – Я сегодня вообще не пила!

– Э-э… – на пару секунд зависает Гена, но тут же выпаливает, – я бы ни за что не доверил женщине своего Мурзика, не в обиду будь сказано.

– Ну поехали, – игнорирует ценный совет Женя и кивает мне на водительское сиденье.

Я улыбаюсь так, словно взрослый опытный водитель позволил мне порулить за городом. Вечер заканчивается, как надо, жаль только – это не моя тачка, чтобы рвануть на ней куда глаза глядят.

Гена недовольно ворчит и забирается на заднее сиденье:

– Жека, что у тебя тут темно, как у негра под мышкой? Где здесь ремни?

– Геныч, может, тебе там ещё детское кресло поставить? Не ной уже! – и, повернув лицо ко мне, спрашивает: – Ты по телефону с кем говорила?

Мне не хочется ни грубить, ни врать, ни дразнить этого мальчика. А ещё понимаю, что расстраивать его я тоже не хочу.

– Я говорила со своим сыном, – выбираю нужную часть правды и плавно трогаюсь с места.

– На французском или испанском? – уточняет Женя. Какая наблюдательность! Ну что же, это его выбор.

– А вам сейчас обязательно выяснять всякую херню? – возмущается Гена, опережая мой ответ. – Довезите меня целым до дома, а потом хоть на валирийском трепитесь.

Не совсем понимаю, с чего он так завёлся, но никак не комментирую нервный выпад. Я медленно выезжаю с парковки и устремляюсь к дороге.

– Слева машины, пропусти их! – резко командует Гена, а я бросаю на него изумлённый взгляд в зеркало заднего вида.

– Ген, я умею управлять автомобилем… – говорю мягко, понимая, что он мне не доверяет.

– Тогда ты должна знать, что пялиться надо на дорогу, а не в зеркало! – рявкает он.

Это звучит грубо, но мне не приходит в голову обижаться. Скорее, я удивлена.

– Хорошо, – покладисто соглашаюсь и сосредоточиваюсь на движении.

Слева меня не пропускают, и я терпеливо жду целую минуту, считаясь с фобией моего пассажира. Но как только выбираю момент, чтобы влиться в автомобильный поток, раздаётся оглушительный вопль, заставивший меня вздрогнуть и притормозить:

– Осторожно, бля**!

Я скосила глаза на сидящего рядом Женечку. Он прикрыл лицо пятернёй, а его плечи заметно подрагивают. Сомневаюсь, что парень плачет. Под громкий забористый аккомпанемент я, наконец, достигаю цели и уже жалею, что мы не вызвали такси. Бросаю быстрый взгляд на Гену и настраиваю себя на то, что не стану реагировать на его окрики.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Несмотря на поздний час движение в городе плотное. В пятницу так всегда. Я ненавижу стоять в пробках, но в течение получаса мне приходится учитывать нервное состояние большого парня, поэтому не предпринимаю никаких резких манёвров и послушно ползу в общем потоке. Однако моё примерное поведение не успокаивает Геночку, и он продолжает беспощадно давить мне на уши.

– Геныч, пи*дец ты нервный! – не выдерживает Женя. – Ты бы в санаторий съездил, что ли, нервишки подлечить и успокоиться.

– Как вариант могу съездить тебе в челюсть, тогда наверняка успокоюсь.

Пользуясь пикировкой ребят, я делаю дерзкий финт, прихватывая край встречной полосы, и с разлинованного островка врываюсь в интенсивное движение на кольце. «Осторожно, Диан!», прилетевшее от Жени, потонуло в ревущем потоке:

– Е*аться в пассатижи! Жека, отбери у этой драконихи руль, права, и выброси её из машины! Стой, бля, стой! Я ещё недостаточно наследил в этой жизни, чтобы так бесславно накрыться! У меня бой послезавтра! Мне там надо быть по-любому! Целым, бля-а-а! Бля**! Бля**! Сука-а-а!

Моё сиденье начинает сотрясаться с такой силой, что, кажется, ещё миг и эти огромные руки вырвут его вместе с креплением. И однозначно вместе со мной…

Я ухожу с кольца на нужный съезд, в сторону частного сектора и выбираю место для остановки. Гена замолкает сразу, но пристёгнутый сзади ремнями, он не может быстро выбраться и тихо утробно рычит. Сама я уже выскочила из машины и хочу ему помочь, но натолкнувшись на совершенно дикий взгляд, отшатываюсь.

Рядом возникает Женя и я бью его кулаком в грудь.

– Ты ведь должен был знать!

– Я подумал… ну… клин клином, – Женя растерянно пожимает плечами и потирает ушибленное место. – Эй, брат, ты как там – живой?

Гена выбирается из машины и отходит от нас в сторону. Он шумно дышит и всё время трёт лицо руками.

– Он не сядет больше в машину, – с досадой говорит Женя.

Издали я внимательно наблюдаю за парнем и понимаю, что он делает дыхательное упражнение. Он всё правильно делает, но по резким движениям становится ясно – у него не получается успокоиться. Лишь спустя минут пять я рискнула подойти к нему ближе.

– Гена, – зову спокойным и тихим голосом. – Можно я поговорю с тобой?

Он оглядывается на меня, смотрит долгим, вполне осознанным взглядом, затем кивает.

Я подхожу к нему совсем близко, беру его огромные ладони в свои и заглядываю в глаза:

– Гена, смотри мне в глаза… Пожалуйста, доверься мне… Слушай только мой голос… Сделай глубокий вдох и плавно выдыхай через рот… Твоё дыхание замедляется… Сейчас ты слышишь только мой голос… Ты совершенно спокоен… Дышишь размеренно… Ты очень сильный и ничто не может тебе навредить…

В тусклом свете фонаря я зачарованно всматриваюсь в глаза мужчины. Даже у таких сильных богатырей бывают слабости. Жаль, не в моих силах избавить его от этого страха насовсем. Но прямо сейчас я могу ему помочь, я это чувствую. Я рассказываю ему о том, какой он сильный и бесстрашный, какой замечательный и надёжный друг и защитник, и как сильно мы в нём нуждаемся. Я говорю ему правду. В моих глазах этот парень никогда не будет выглядеть слабым, но мне до боли в сердце не хочется, чтобы когда-нибудь он оказался уязвимым в неподходящей компании.

– … На счёт три ты вернёшься к нам, Гена… Возвращайся, и мы поедем домой… Один… Два… Три…

Весь дальнейший путь Женечка периодически бросает на нас встревоженные взгляды в зеркало заднего вида. Развалившись на заднем сиденье, Гена положил свою буйную голову мне на колени и безмятежно спит. Не могу удержаться от соблазна и глажу коротко остриженный ёршик светлых волос. Большой и грозный зайка сегодня устал и заслужил отдых.

Прости меня, Геночка.

Я тоже устала. Сегодня был очень трудный день, но я не жалею ни о чём. Моя насыщенная событиями жизнь дарит мне богатый опыт и сталкивает с замечательными людьми. Я уверена, что всё происходит неслучайно и благодарю судьбу за каждое прожитое мгновение. Оказалось, мне очень везёт на хороших людей. И прямо сейчас я счастлива от того, что нахожусь в компании этих мальчишек. Ловлю себя на том, что улыбаюсь. Теперь со мной такое часто случается…