Глава 11

Шли мы вдоль высоких заборов недалеко и недолго, когда Дамир резко втолкнул меня в узкий проулок, в котором два человека едва разминутся.

— Быстро-быстро, но тихо, — подгонял он меня, не отставая ни на шаг.

Пробежав через узкий проход на другую улицу, мы ещё пару раз сворачивали в какие-то переходы и ныряли в незаметные лазы, пока не остановились перед дверью из потемневшего от времени дерева, вделанную в стену. Танцор, оглядываясь по сторонам, отпер замок и пропустил меня во двор. Сам ещё раз осмотрел улицу и запер дверь на мощный засов.

— Проходи в дом, — кивнул он мне на белеющее в предрассветных сумерках строение. — Располагайся.

Дверь отворилась бесшумно. Я уже обратила внимание на то, что все вещи, окружавшие Дамира, не издавали звуков. Петли оконных ставен и дверей смазывать не забывали, и они не скрипели, ткань не шуршала, оружие не бряцало. Тёмная одежда, плавные неслышные движения… если не всматриваться особо, то можно принять за тень. Когда я об этом сказала, хозяин только плечами пожал.

— Так и есть. Телохранитель должен быть подобен тени нанимателя. Быть рядом, чтобы охранять его, но не привлекать к себе внимание, не мешать жить. Не шуметь, без нужды не разговаривать, не пахнуть… Дышать и то бесшумно.

— Когда я училась в Школе отца, нам об этом не рассказывали… — удивлённо протянула я.

— Ты сколько лет училась? Пять? А я пятнадцать. Три последних года сплошная практика в паре с опытным танцором. Есть такое обязательство у выпускников школы — молодняк натаскивать, — рассказывал Дамир, приоткрывая ставни на окнах, чтобы лучи дневного солнца осветили внутренность дома.

— У тебя тоже был ученик?

— Был… — неохотно ответил танцор, складывая сумки на сундук, стоящий у стены.

Я осмотрелась. Дом небольшой, и комната в нём всего одна. Из мебели сундук, широкая лавка и низкий стол. Убого, но на удивление чисто. Нет ожидаемого слоя пыли и затхлого запаха. Было видно, что здесь регулярно убирали и проветривали.

— Ложись отдыхать, — кивнул Дамир на лавку, заметив, как я пытаюсь скрыть зевок.

— А ты? — отдала я дань вежливости, устраивая себе постель из накидки и сумки с одеждой.

— Обо мне не беспокойся. Спи…

Последние слова я расслышала сквозь сон. В трактате «Мысли обо всём» чинского мудреца Ла Дзи, который я прочитала бессчётное количество раз, было написано, что сновидения — это отражение нашей реальной жизни. Должно быть, так оно и есть. В детстве мне снились яркие, лёгкие сны, в которых я как бабочка парила над ароматными цветами и сочными травами самого прекрасного парка или лёгкой стрекозкой кружила над прозрачным ручейком, наблюдая, как в глубине воды снуют мелкие рыбки. Изредка приходили тревожные сны, вынуждающие кричать от страха, но после них я всегда просыпалась в успокаивающих объятиях отца и тётушек, переживающих за меня всем сердцем.

Сегодняшний сон был ужасен — тем, что я, понимая, что это сон, никак не могла проснуться; тем, что он, как старый густой мёд, обволакивал страхом и куда-то тянул, уверяя, что мне всё равно не скрыться, не убежать. От кого? Взгляд, полный ненависти, следил за мной из тьмы…

— Тише. Тише, девочка… Это всего лишь сон. Проснись. Проснись, и всё пройдёт, — вытягивал меня из липкой трясины знакомый спокойный голос. — Открой глаза. Тише, тише… Всё хорошо. Проснись.

Протяжным глубоким всхлипом я втягиваю воздух и начинаю понемногу приходить в себя. Свет едва струится из приоткрытых ставней. В комнате успокаивающий прохладный полумрак. Рядом на лавке встревоженно смотрит на меня Дамир.

— Что тебе приснилось? — протягивает он мне чашку с водой.

Но я не могу удержать сосуд — руки трясутся так, что вода расплёскивается мне на одежду. Я боюсь прикрыть глаза, чтобы вновь не встретиться со взглядом злодея.

— Не помню. Страшно… как же было страшно! — шепчу я, силясь унять дрожь и постепенно приходя в себя. — Он… да, это был он, тот, что приказал привести меня для Арены… Он сказал, что я никогда от него не сбегу и не скроюсь. Господин, скажи, в чём моя вина? Почему он так жаждет моей смерти?

— Я не знаю, девочка, — задумчиво хмуря брови, ответил танцор.

Спустя некоторое время я окончательно пришла в себя, посетила закуток уединений, устроенный на участке так, что пройти к нему можно было незаметно, умылась, привела себя в приличествующий вид и спросила:

— У нас есть какие-нибудь припасы? Я могла бы приготовить нам еду.

— Нет, девочка. Готовить ты не будешь. Дым и запах готовящейся еды привлекут внимание соседей. Зачем нам это? В этом мешке есть курт*, лепёшки, сушёные фрукты. Еды тебе должно хватить на несколько дней.

— А ты? — не поняла я, почему господин говорит только обо мне.

— А я, как только стемнеет, уйду. Хочу найти того, кто заказал твоё похищение, и разобраться с ним.

Отступивший было страх охватил меня с новой силой. Почувствовав слабость в ногах, я опустилась на сундук между сумками.

— Ты бросаешь меня? — спросила я, глотая непрошенные слёзы.

— Нет, девочка, не бросаю. Пока ты спала, я думал о том, что сколь скрытно ни проходило бы наше путешествие, злодеи рано или поздно смогут напасть на наш след. Направление, куда мы следуем, известно. Да и дорог на север не так уж и много. Невозможно жить в постоянном напряжении — в таком состоянии легко ошибиться и подпустить врага близко. Чтобы избежать преследования, надо избавиться от заказчика, — ответил Дамир.

Он мог отмахнуться от моего вопроса, но ответил подробно. Правда, легче от этого мне не стало. Несмотря на понимание того, что танцор прав, мне всё равно не хотелось оставаться одной в пустом незнакомом доме.

— Но ты же сказал, что не знаешь, кто умышляет против меня! — едва сдерживаясь, чтобы не закричать, возразила я.

— Пока не знаю, но выясню и постараюсь его устранить, — спокойно, как о чём-то давно решённом, сказал Дамир. А потом заговорил другим тоном. — Девочка, послушай меня внимательно. Я не знаю, когда вернусь. Понимаю, что тебе будет страшно, но постарайся побороть страх. Займись чем-то, но только не выходи на улицу и будь бесшумной, как мышь. — Танцор сделал небольшую паузу, вздохнул и продолжил. — Если вдруг я не вернусь через пять дней… В сундуке есть мужская одежда. Ношеная, но чистая. Наденешь просторные рубаху и штаны. Безрукавку ещё. А плащ через плечо перебросишь. Видела, как деревенские ходят? Так и сделаешь. Умеешь косы плести на мужской манер? Хорошо. Но тюрбан всё равно накрути. Да так, чтобы краем можно было лицо прикрыть. Переплетёшь волосы, перетянешь грудь полотном, кожу смажешь вот этой настойкой. Станешь смуглой, словно на солнце много бываешь. Из дома выйдешь до того, как стемнеет — не надо ночью по городу ходить, — и пойдёшь к южным воротам. Вот тебе деньги. Тут немного, но на оплату места в караване хватит. Вернёшься к отцу. Не надо так на меня смотреть. Да, я пообещал тебя взять с собой, но сейчас говорю о том, что следует сделать, если я не вернусь. Поняла? Вот и хорошо. Ещё тебе надо придумать историю о себе. Откуда ты едешь и зачем, как зовут тебя, сколько тебе лет. Всякие правдоподобные подробности о своей жизни. В караване люди любят поговорить вечером у костра. Будь к этому готова. Хорошо бы не общаться ни с кем, но тут уж как получится.

Глотая слёзы, я кивала головой: да, запомнила, сделаю всё, как приказывает господин. А ещё я удивлялась тому, насколько предусмотрителен Дамир. Он не собирается погибать, но о том, как быть мне, если вдруг такое случится, подумал.