Глава 14

Пройдя по суше не более десятка шагов, я утомлённо опустилась на большой камень, так кстати подвернувшийся на берегу. Помимо бессилия от вечно пустого желудка, меня ещё шатало после долгой качки. Примерно так я чувствовала себя, спускаясь вечером на землю после дня езды на верблюде. Только сейчас мне было во много раз хуже.

— Можешь идти? — кладя вещи у моих ног, спросил Дамир.

— Сейчас отдышусь и смогу… наверное, — пообещала я, пытаясь сохранить равновесие.

Плавание далось мне нелегко. Тошнить начало чуть ли не с первых минут пребывания на судне — от вони, шедшей откуда-то снизу.

— Они, должно быть, скот перевозят? — утыкаясь носом в свободно висящий кусок чалмы, спросила я, забыв о заикании.

— Это вонь с палубы рабов. Мы на галере, видела вёсла? — начал объяснять Дамир, но тут налетел ветерок и принёс ещё более сильный запах. Настолько сильный, что невозмутимый танцор закашлялся.

За спиной кто-то хрипло засмеялся.

— Ну да… не душистые масла, которыми наложницы вальди умасливают себя, чтобы нравиться правителю. У нас тут другим пахнет. В море выйдем, полегче станет.

По узкому настилу, проложенному вдоль корабля, к нам подошёл костлявый, загоревший до черноты мужчина в красной феске, синих атласных шальварах и лимонной рубахе из чинского шёлка. Из-за широкого зелёного кушака, опоясывающего его тело, торчали рукояти двух изогнутых сабель. Он весело скалил белоснежные зубы и, казалось, был вполне доволен жизнью.

— Я хозяин и капитан этого сокровища, — мужчина широким гордым жестом обвёл судно. — Можете звать меня капитан Шемси, или просто капитан, ну или эфенди. Я не гордый. Любое из этих обращений принимаю. Помощник сказал, что вы с нами до самого Херсонеса пойдёте? Ну-ну… А дальше куда? Впрочем, это не моё дело. Мальчонка с вами жить будет? Хорошо. Продукты свои. Водой тоже бы своей запаслись. Пошли, покажу, где расположиться сможете.

Он повел нас в ту сторону, откуда недавно сам вышел. Я, боясь споткнуться и упасть, глянула себе под ноги и едва не упала. Сквозь щели настила увидела людей, сидящих на лавках и привалившихся друг к другу. Они спали. И та невыносимая вонь шла от них.

— Ну вот ваше место, — ткнул капитан в узкий и низкий навес на самом носу корабля. — И от солнца закрыто, и ветерком обдувать будет. Если не хотите в отхожее место на корме ходить, то возьмите у помощника горшок. Только за борт выплёскивать сами станете — у нас тут слуг нет. Хотя у вас свой есть. Хороший мальчик… Может, уступите на ночь? Нет? Ну как знаете. Я бы щедро заплатил, а от мальчишки не убыло бы.

Когда капитан ушёл, Дамир сказал мне едва ли не в самое ухо:

— От меня ни на шаг!

Мог бы и не предупреждать — я испуганной мышкой юркнула в выделенный нам закуток, пообещав себе не выходить из него до конца плавания.

Тем временем Дамир стал обустраиваться. Он тщательно осмотрел, как закреплена парусина. Что-то переделал, два полотна немного передвинул, сделав наше временное жилище просторнее. Кусок, заменявший крышу, поднял выше. Вытащил и выбил коврики, циновки и тюфяки. Отогнув плотное полотно по краям, устроил сквозняк, который давал прохладу и выдувал корабельную вонь. Потом, строго шикнув на меня, ушёл на несколько минут. Вернулся с объёмным толстостенным горшком, который держал на вытянутой руке.

— Это чтобы в отхожее место не бегать. Но какой же он вонючий. Надо бы что-то придумать…

— Может, отпустить в воду? Пусть отмокнет и промоется заодно. А когда понадобится, можно вытащить, — предложила я.

— Дельная мысль, — согласился танцор, порылся в своих сумках и достал моток верёвки. Сделал петлю, надел на широкое горло и аккуратно спустил сосуд за борт. — Напомни, чтобы достал, когда отчаливать станем. А пока давай вещи разберём.

Мы ещё потратили немного времени обустраиваясь, когда кто-то окликнул господина. Тот выглянул, кивнул и вышел. А потом поочерёдно занёс в палатку три бочонка с водой и две большие сумки со съестным.

— Вот теперь мы не умрём ни от голода, ни от жажды, и нам не придётся платить капитану необоснованно высокую цену за хлеб и воду.

Сказав это, Дамир достал из кошеля, висевшего на поясе, горсть монет, выбрал несколько серебряных динаров, облил какой-то жидкостью и бросил по две в бочонок.

— Знаешь, зачем я это делаю? — пряча улыбку, спросил он меня.

— Читала об этом в свитке одного путешественника, — кивнула я в ответ. — Серебро не даст воде испортиться.

— Ты умная девочка и много знаешь. Наверное, Алесс гордился такой дочерью.

— Не знаю, гордился ли он мною, но то, что любит… любил, это верно.

Я замялась, не зная, как отец относится ко мне после похищения. Воспоминания об отце, тётках и доме, которые я старательно гнала от себя, вдруг нахлынули и наполнили глаза слезами. И как бы я ни старалась сдержаться, несколько слезинок всё равно скатились по моим щекам.

Ох, как как же я не люблю быть такой слезливой и раскисшей, но в последние несколько дней меня так всё раздражает и угнетает… Осознав своё состояние, я напряглась. Лунные дни! Со всеми моими приключениями я совершенно забыла о регулярном недомогании. Посчитала едва ли не на пальцах, сколько дней прошло с последних, и схватилась за голову. Не сегодня-завтра я буду валяться на постели, прижимая подушку к животу, отказываясь от еды и раздражаясь на всё. Надо как-то объяснить это Дамиру. А ещё посмотреть, что из одежды я смогу пожертвовать на этот случай.

Вот только действительность оказалось значительно хуже.

Едва мы отошли от берега, как меня начало мутить. Сначала я подумала, что это как-то связано с предстоящими днями, но потом… Я просто лежала на палубе у самого борта и время от времени, свесив голову, исторгала из себя воду. Есть не могла. От одной мысли о еде ком подступал к горлу.

— Надо поесть, — уговаривал меня Дамир, протягивая кусок лепёшки. — Иначе ты умрёшь от голода.

Я брала зачерствевшую горбушку и рассасывала её, как редкую сладость, стараясь отогнать мысль о том, что через несколько минут меня вновь начнёт мутить.

Но рано или поздно заканчивается всё. Закончились и мои мучения, когда утром к нашей палатке подошёл капитан Шемси и сообщил:

— Подходим к Херсонесу. Если дела здесь не задержат надолго, то назад я планирую идти дней через пятнадцать. Буду рад доставить вас назад. А как ваш мальчик? Не наскучил вам за время пути? Может, уступите? Хорошую цену дам…

Надо было мне в тот момент выйти из палатки. Я никогда не была излишне округлой, ещё и за время странствий растрясла мягкие бока, но теперь, после пятнадцати дней непрерывной тошноты, моей измученной худобой можно было пугать младенцев.

— Эфенди, — ахнул капитан, — что же вы такое с мальчиком делали? Совсем не кормили, что ли? Если вам не хватало еды, то могли бы обратиться за помощью. Я бы нашёл, чем его угостить. Конечно, свежего, сочного кебаба у меня нет, но…

Услышав разговоры о еде, я бросилась к борту и перевесилась через него, исторгая из себя несчастную краюху, что с таким трудом запихнула в желудок с утра.

И вот сижу на камне, наслаждаясь тем, что под ногами устойчивая земля, а «качает» меня по привычке дней, проведённых в море. Это скоро пройдёт. Ветерок принёс откуда-то аромат свежеиспечённого хлеба, и рот наполнился голодной слюной. Ещё и желудок забурчал. Громко и требовательно.

— Господин, я есть хочу, — подняла я голову и посмотрела на Дамира.

Тот радостно улыбнулся, подхватил наши сумки, перекинул их через плечо и протянул мне руку.

— Пойдём, поищем доброй еды и жильё, где можно выспаться на чистой постели и помыться в горячей воде. Отдохнём немного, откормим тебя и тогда уже дальше поедем.