Глава 6

Тофа хоть и была немногим старше меня, но уже стала доверенной служанкой леди и с бытовыми вопросами управлялась легко и весело. Чтобы её объяснения по местному укладу были понятнее, я вложила девушке в руку один из кристаллов артефактного толмача — и скоро порадовалась такой предусмотрительности.

— Отхожее место вон в том углу. Дверку видишь? Там дыра над рвом. Туда и ходим. Только послушай совета доброго. Чтобы не светить голым задом перед стражниками, охочими до таких развлечений, пользуйся горшком, что стоит у тебя под кроватью. А в уборную только сливай. Горшок промывай хорошенько, крышкой плотно закрывай, и не будет в комнате запаха. Умываться в общую комнату тоже не ходи. Принесу тебе миску большую и кувшин с водой. Поставишь на ночь поближе к жаровне с тёплыми камнями, к утру вода нагреется. — Пока девушка рассказывала мне, как обустроиться на новом месте, мы пришли. — Бери всё, что нужно, и пошли в мыльню, — поторопила меня Тофа, стоя за спиной, не дав толком осмотреть выделенную мне комнатушку. — Госпожа не любит, когда я надолго отлучаюсь.

Одним движением вывалив на кровать содержимое своей сумки, я на мгновенье задумалась: а что взять-то? Вся одежда и утиральники требовали немедленной тщательной стирки. Надевать на чистое тело ношеное и пропитанное потом не хотелось до содрогания. Я с растерянно повернулась к Тофе:

— Мне бы прежде перестирать всё, а потом уже мыться.

— Так это понятно — после долгой дороги иначе не бывает. Свяжи всё в узел, по пути портомойкам занесём. А чистое я тебе сейчас соберу. Постой немного.

Пока я связывала тюк грязной одежды и выуживала из кошеля мелкие монетки для прачек, служанка леди Гретты уже и обернулась. В руках у неё была объёмная стопка разнообразных вещей, которые она тут же начала сортировать.

— Это тебе на лежанку: покрывало, простыни и наволки. Одеяло здесь хорошее, из волчьих шкур — леди им укрывалась всего год, да тяжёлым оно ей казалось. Узнав об этом, сэр Олаф госпоже моей одеяло из белых полярных лис подарил. Видела, какие покои у леди? Всё он — ярл наш — устроил. Чтит матушку и балует пуще жонок своих. Да и то сказать, жён четверо, а мать одна. — Вдруг, опомнившись, что слишком много говорит, девушка спохватилась и подозрительно глянула на меня: вдруг донесу, что сплетничает. Но я с безучастным видом раскладывала выданную постель, и служанка, успокоившись, протянула мне стопку чистой одежды. — Здесь рубахи нательные, юбка, блузка, платье шерстяное и чулки. Всё с собой в мыльню не бери, но что-то тёплое после парной накинуть на себя надо. Да вон хоть шубейку свою прихвати. У нас тут в переходах сквозняки злые. Нам и то студёно бывает, а ты и вовсе непривычная.

Я мало что безропотно, но ещё и с искренней благодарностью, выполнила все распоряжения и последовала за провожатой, старательно запоминая дорогу, чтобы не бродить потом в лабиринте незнакомых помещений. Отдав в стирку подготовленный свёрток и незаметно сунув в ладонь прачки, распаренную горячей водой и щёлоком, монетку, поспешила за Тофой, нетерпеливо притоптывающей красивым башмачком по каменной плитке пола. «Должно быть, обувь за хозяйкой донашивает», — предположила я, глянув на подбитый металлической набойкой каблук.

В мыльне, поручив меня заботам зрелой тётки, стоявшей у входа в одной нательной рубахе, девушка вернула мне кристалл и убежала служить своей госпоже.

— Проходь, — мотнув головой в сторону тёплого нутра раздевалки, пригласила банщица.

И пусть её незамысловатая помощь не шла в сравнение с умением обученных рабынь в банях родного города, я была рада и этому. Промытые в нескольких водах волосы служанка прополоскала в отваре ромашки и завернула в тёплое сухое полотно. Тело тоже несколько раз смазывала разными притираниями, тёрла разной жёсткости мочалками, окатывала то тёплой, то прохладной водой, смывая остатки очищающей косметики. В конце, положив меня на сухую нагретую лавку, растёрла маслом с ароматом мяты, укрыла простынёй и занялась волосами. Руки женщины были так умелы, что гребень скользил по локонам легко, не путаясь в прядях и не тревожа мой покой.

— Вот и всё, — услышала я сквозь дрёму, одолевшую меня после продолжительного ухода за телом. — Поднимайся, девонька, потихоньку, да одевайся не торопясь. Попей отвар и ступай к себе спать. Сама-то дорогу найдёшь?

Последние слова были сказаны уже в спину, когда я, облачившись в чистую одежду чужого кроя, с удовольствием выпив прохладный кисловатый отвар и с поклоном отдав несколько монет банщице, выходила из мыльни.

Удивительно, но слова эти я поняла без артефакта. Новому языку учусь быстрее, чем русский освоила. Размышляя о том, что мне ещё предстоит узнать, на каком языке говорят в Херсонесе и постигнуть его, если я намереваюсь обосноваться в так полюбившемся мне городе, добралась я до выделенной комнаты. Уснула, едва сняв одежду и с головой завернувшись в тёплое одеяло.

Проснулась от двух потребностей. Хотелось в уборную и есть. И если с первой нуждой, следуя советам Тофы, справилась быстро, то чувство голода уснуть, чтобы поспать ещё, не давало. Ещё и за дверью постоянно слышались торопливые шаги. Может, уже пора вставать?

Торопливо умылась, оделась и руками пригладила волосы. Благо вчера банщица косу заплела туго, и она за ночь не растрепалась. Приоткрыла дверь и столкнулась с встревоженной Тофой.

— Что случилось? — не думая, поймёт ли меня девушка, спросила я.

— Леди нездоровится. Надо бы за старой Ребеккой сбегать, да только как я госпожу одну оставлю? — со слезами на глазах воскликнула служанка. — И никого нигде нет, как сквозь землю провалились.

— Давай я посижу с леди Греттой, а ты беги куда надо, — предложила я.

Тофа недоверчиво посмотрела на меня. Она понимала, что посылать только вчера появившуюся девицу за нужной женщиной бесполезно — или заблудится, или не найдёт старуху. Из двух зол выбрав меньшее, она втолкнула меня в покои госпожи и затопала вниз по лестнице.

— Тофа, это ты? — раздался от алькова слабый голос.

— Нет, госпожа, это я — Ланат. Тофа побежала за старой Ребеккой, — ответила я тихо. — Могу ли я вам чем-то помочь?

— От старости, дитя, лекарства нет, — пошутила леди. — Подай мне воды.

Рядом с кроватью стоял столик, заставленный разновеликими сосудами из стекла, металла и обожжённой глины. В самом большом кувшине была свежая вода, которую я налила в кубок из красного стекла и подала больной.

— У вас что-то болит? — спросила я, придерживая тонкую бледную руку госпожи Гретты.

— Сердце… У меня болит сердце, дитя. Давно уже. Раньше за мужа болело, теперь за всех моих детей и внуков. Вчера ко мне Ерофей заходил, подарки передал от Анны и её мужа, рассказывал, как они дружно живут, как недавно ворога победили, покушавшегося на царскую семью. И вот, казалось бы, всё хорошо и радоваться надо, но глупое сердце разболелось…

Поставив на место кубок, я попросила разрешения взять ладони леди. Женщина с недоумением, но вложила свои руки в мои. А я аккуратно принялась массировать кончики мизинцев, объясняя, что в трактате «Обо всём», написанном чинским учёным Лао Дзи, был описан способ воздействия на определённые участки тела, чтобы облегчить боль в каких-то органах.

Чрез непродолжительное время бледные губы женщины порозовели, и вдыхать она стала спокойнее и глубже.

— Удивительно, но мне стало легче, — призналась она. — Кто бы мог подумать, что так просто можно снять приступ. Ты научишь мою Тофу этому приёму?

Ответить я не успела. В комнату ввалился высокий и крепкий мужчина, заросший бородой едва ли не до самых глаз. Его длинные волосы свободно разметались по груди и спине. Одет он был в плохо завязанные на поясе штаны и нательную рубаху.

— Матушка, — бросился он к ложу леди Гретты.

— Успокойся, сын. Всё уже хорошо. Напрасно тебя потревожили, — спокойным, ровным голосом возвестила хозяйка покоев. — Что за глупость будить ярла по ничтожному вопросу?

Олаф взял руку матери в свою ладонь, где она потерялась, и ответил:

— Это я приказал, чтобы звали в любое время, если тебе плохо станет.

Гретта нахмурила брови.

— Не дело ярла сидеть у постели больных старух. Для этого у нас в замке знахарка есть. И вот ещё целительница появилась, — кивнула она в мою сторону.

Олаф машинально и совершенно равнодушно проследил за движением матери, холодно мазнул по мне взглядом и готов был уже отвернуться, но вдруг в его глазах неожиданно появился заинтересованный блеск.

Я было подумала, что это отсвет магического светильника, но леди Гретта, внимательно следившая за сыном, строго прикрикнула:

— Олаф! Эта девочка — невеста твоего кузена и моего племянника Хьярти. Я слово дала, что присмотрю за ней. Поэтому даже не думай. Ты меня понял? — И так требовательно посмотрела на сына, что тот невольно опустил голову и кивнул.

— Да, матушка.

Ярл ещё немного посидел у постели болящей, убедился, что её жизни ничего не угрожает, и вышел из комнаты, старательно не глядя в мою сторону.

А леди Гретта, дождавшись, когда за пологом стихнут шаги сына, сказала:

— Из башни ни ногой. Ты меня поняла?

— Да, леди, — клонилась я в поклоне, думая о том, что рано расслабилась и почувствовала себя в безопасности.