Глава 14

Высокие прибрежные скалы казались бесконечными и неприступными. Где же, где же город моей мечты — белокаменный Херсонес?

Не то от волнения о предстоящем событии, не то от снадобья Дарьи морские волны неудобств мне больше не доставляли. Может быть, поэтому я проспала время подхода к бухте. Хьярти разбудил меня на восходе и показал рукой в сторону берега:

— Смотри!

Розовые солнечные лучи отражались от белоснежных стен, и город казался дивным розовым садом, раскинутым на склоне гор вокруг тёмно-синей бухты.

— Как же красиво! — ахнула я, уже мечтая выткать ковёр, повторяющий эту прекрасную картину.

А ещё мне хотелось бежать в город в поисках дома, в котором я положу в сундук простынь с моей девственной кровью. Но у хозяина и команды вновь прибывшего корабля до схода на берег было слишком много хлопот чтобы мы с Хьярти немедленно занялись поиском дома. И пока стражники порта осматривали наш груз, опрашивали, надолго ли, будем ли торговать, нет ли хворых, да подсчитывали, какую мзду нам заплатить надо, почти весь день и прошёл.

Я едва не плакала от невозможности сойти на берег, но один из стражников предупредил, что порт — не то место, где следует гулять молодой красивой женщине.

— Подхватят, и не заметите, кто и когда умыкнул. А людишек, промышляющих работорговлей, здесь хватает.

После этих слов я поглубже забилась в свой шатёр. Не стёрлось ещё из памяти чувство беспомощности в захвате чужих рук, а от звона бубенчиков на браслете иногда ночами просыпаюсь. Лучше потерпеть ещё немного, чем потом корить себя за легкомыслие.

Освободился Хьярти когда уже солнце коснулось края моря.

— Поздно куда-то сейчас идти, голубка моя. Обещаю, что поутру на поиски отправимся.

После разговора о средствах на покупку дома мы удосужились проверить, сколько у нас есть денег.

Расстроенная неожиданным отъездом Ерофея и Дамира, я не глядя сунула кошель, подаренный царевичем, в суму танцора, а её в сумку со своими вещами, потом забегалась, закрутилась и забыла о дарах. Только сочувствие к боли Хьярти от возможной потери драккара заставило вспомнить о подарках.

В кошеле оказалось тридцать золотых. Воистину царский подарок! В бездонной суме мечника денег было не так много, в основном серебряные монеты, но зато поверх всего нашлась шкатулка с различными артефактами.

— Вот это нагревательный. Его если в лохань положить, то он воду для стирки или мытья горячей сделает. Этот, — взял он другой, — от насекомых различных. Комары там кусачие или мухи надоедливые никогда не залетят в дом, если артефакт активировать.

— А пауки его боятся? — уточнила я. — До ужаса пауков не люблю.

— Не знаю, смотреть надо, — засмеялся муж, вертя амулет в руках. — Вот не думал, что моя валькирия страшится этих маленьких многоножек.

— Не такие они и маленькие, — надулась я. — Размером с мою ладошку бывают. Чёрные, лохматые. Бррр… А это для чего?

Я вытащила из сумки три плоских камня, похожих на плитки, которыми был вымощен двор моего прежнего дома. И пока Хьярти задумчиво рассматривал непонятные предметы, я вспомнила, где видела уже такие. На кухне.

— Знаю! — едва не закричала я. — Знаю, зачем они. В нашем пустынном краю дрова очень дороги, и оборотистые купцы откуда-то привозят такие камни. Они нагреваются жарко, и на них еду готовят. Только я не знаю, как их работать заставить. Может, они негодные?

— Вряд ли Дамир стал бы таскать никчёмные плитки. Как их активировать, я обязательно узнаю, и думаю, что в доме нашем они очень даже пригодятся.

Мы ещё долго перебирали и рассматривали вещи, которые танцор отдал мне в качестве приданого. Помимо артефактов, в суме были ткани, украшения, красивая посуда, опечатанные свитки. Воистину сума бездонна.

— Милый, как ты узнаёшь, какой артефакт для чего предназначен? — дивилась я обширным познаниям мужа.

— Так каждый амулет руной специальной помечен. Видишь здесь закорючки? Это руны и есть. Если захочешь, я тебя им потом научу, — пообещал мне тогда Хьярти, внимательно рассматривая свитки.

И вот на другой день после прибытия в Херсонес ходим мы с мужем по крутым улицам города за пронырливым мужичком, показчиком домов, выставленных на продажу. И с каждым следующим домом понимаем, что тридцать золотых для покупки приличного дома — это очень и очень мало. Те, что могли бы нам понравиться, стоят значительно дороже, а те, на которые наших денег хватило бы, даже даром брать не хотелось.

Устав от бесплодной ходьбы и уморившись на полуденном солнце, мы присели отдохнуть на небольшой площади с фонтанчиком.

— А в наших краях уже снег выпал, — с лёгкой грустью сказал Хьярти, глядя на миниатюрную радугу в звонких струях. — А здесь будто лето ещё.

Конечно, жаркий зной остался в прошлом, а утром, когда мы вышли из порта, в тени даже зябко было, но южное тепло радовало. И напоминало дом…

Задумавшись и отрешившись от происходящего, я вдруг почувствовала зов. Будто манил кто-то. Неясно, без слов, но тянуло. Поддавшись предчувствию, я встала, бросив спутникам короткое: «Сейчас!», и пошла в ближайший проулок.

Конечно же, Хьярти меня не отпустил и поспешил следом.

— Голубка моя, куда ты? — спросил он на ходу.

Но я, боясь потерять тонкую нить, ведущую к чему-то нужному, только палец к губам приложила, призывая к молчанию.

Улочка, хоть и узкая, но прямая, вела к морю. Его бесконечная голубизна, отражающая солнечный свет, виднелась между заборами. Построек там не видно… Куда меня тянет?

За последними дворами до самого обрыва раскинулся обширный пустырь, кое-где поросший колючим кустарником. Только справа, прижавшись к высокому утёсу, расположилось небольшое поместье. Двухэтажный дом с проваленной крышей и разбитыми ставнями на окнах, обнесённый поваленным забором. Правее дома в заброшенном саду устремились в небо молящим жестом мёртвых рук сухие деревья. Уныло, убого, но как же манит.

— Вы зачем туда? — вскинулся следом за нами провожатый. Он бы с радостью бросил нас и пошёл уже по своим делам, но Хьярти пообещал серебряную монету за труды, независимо от результата поисков. Вот мужичок и потащился за нами следом. — Там нет ничего. Только про́клятый дом. Но там никто жить не сможет.

— Про́клятый дом?

Неподдельное любопытство в голосе мужа заставило показчика разговориться.

— Да! — обрадовался он слушателю. — Поначалу-то дом был как дом. С огородом и садиком. Семья там жила, и всё хорошо было, да только съехали они по нужде какой, ну и жилище продали. И вот тут-то началось. Купившие жаловаться стали: то двери-ставни хлопают, будто на ветру бьются, то по крыше кто-то бегает, посуда сама собой падает-разбивается. А ночами и вовсе жуть — воет невесть кто и стонет страшно так. Прожили меньше года и съехали. Дом, чтобы прибыль не потерять, продавать начали, но куда там… Только кто во двор зайдёт, ураган начинается: пыль в глаза, мусор в лицо и холодом могильным в самую жару веет. Так и стоит брошенным домишко. Даже бродяги распоследние туда лезть боятся. И вам тоже туда не надо!

Мне казалось, что слышу я этот рассказ как сквозь дрёму. К дому меня неодолимо манило и зва́ло. Вот высокий забор, сложенный из камней, калитка. Странно, что издали забор полуразрушенным виделся, калитка на одной петле болталась — а как подошла я вплотную, словно морок спал — забор ровный и целый, калитка крепкая на петлях смазанных. И двор ровный, чистый, словно с утра мели. Из скалы с приятным журчанием в каменный бассейн стекает вода родниковая. Крыша на доме цела, ставни накрепко закрыты, а вот дверь, напротив, приоткрыта, точно приглашают войти.

Вошла и замерла на пороге. Тишина до звона в ушах. Ничего не скрипит, никто не шуршит. Но присутствие чьё-то чувствую. Помню, Даша рассказывала о домовых, как помогают они ей в мастерской и в доме деда. Может, и здесь такой есть?

— Здравствуй, дух домовой. Мы с мужем из дальних стран приехали. Хотим в этом городе остаться, жильё ищем. Позволь нам поселиться здесь. Обещаю быть хорошей хозяйкой: за чистотой следить, мужа не пилить, детей, как появятся, не бить. Если согласен нас приютить, то подай знак какой.

Но ответа не последовало, и я хихикнула. Чтобы разогнать страх от непонятной неизвестности и оттого, что Хьярти нет рядом, заговорила сама с собой.

— Взрослая, а в сказки верю. Наверное, здесь просто хороший охранный амулет остался.

При этих словах за углом зашуршало, и обиженный голос пробурчал:

— Самый лучший охранный амулет — это я.