Глава 7

Неторопливо, мужские пальцы водят вдоль оголённого позвоночника, вызывая внутри приятный трепет, пока я буравлю взглядом потолок в полумраке палаты. Мысли летают, где-то далеко. На душе неописуемый покой и умиротворение. Наши эмоциональные качели на стадии покоя и гармонии.

Только вот надолго ли?

— Плечо не болит? — тишину и наше размеренное дыхание прерывает Артём, интересуясь моим состоянием и здоровьем после бурного примирения.

— Плечо нет, душа — да, — грустно вздыхаю, вспоминая свои размышления о возвращении в Нью-Йорк и намечающейся золотой клетке.

— А чё это? — муж приподнимается на локте, беря мой подбородок двумя пальцами, чтобы заглянуть в глаза. Одного включённого светильника в углу помещения недостаточно, чтобы он мог пробраться в мою душу и узнать все секреты. Голос Артёма холодеет, напоминая больше айсберг потопивший Титаник.

— Почему мы не можем разговаривать друг с другом нормально? Не выясняем отношения как взрослые люди? Обязательно через скандалы, крики, насилие и оскорбления по отношению друг к другу? — проговариваю спокойно, озвучивая собственные переживания. Это и правда волнует меня. — Почему бы просто не говорить спокойно, что нас не устраивает? Не позволить партнёру высказать свою точку зрения и прислушаться к ней? Когда мы уже начнём вести себя как взрослые? — снова вздыхаю. Даже не представляю, сможем ли мы однажды прийти к такому поведению и абсолютной гармонии в отношениях.

— Чё эт за мысли такие унылые? — Князев отпускает меня и ложится в исходное положение. — Хер знает. Не думал об этом. Привык к твоей неадекватности, — хмыкает гад.

— К моей неадекватности? — повторяю с шокированной интонацией, делая вид, что оскорбилась. — Ты такой нахал, Артём Князев!

— Тебя напрягают наши скандалы? — муж поворачивает голову на бок с интересом следя за мной, как за подопытной зверушкой.

— Конечно, ведь так не может продолжаться всю жизнь. Ты не согласен? В семье должно быть взаимопонимание и уважение, — и тут я в действительности задумываюсь о своём поведении. Вот когда я сама его пыталась понять и вести себя уважительно? Да лезу же на рожон постоянно и провоцирую.

Где ты, женская мудрость, ау?

— Да откуда мне знать, Сар. Не было у меня нормальной семьи. Мать умерла, когда было лет пять, отец пропадал в грёбаном клане. Вырос с няньками, которых терпеть не мог и на дух не переносил. Менялись заразы как перчатки. Даже месяц не могли продержаться из-за моего дерьмового характера, — Артём рассказывает, а я внимательно слушаю, пытаясь представить маленького кареглазого брюнета со знойным характером бунтаря, хоть выходит и слабо. Мне кажется, что он всегда был таким взрослым и громадным. Мы даже еле умещаемся вдвоём на диване, прижимаясь друг к другу вплотную.

— Думаешь я не хотела рассказать тебе правду про то, почему живу в Нью-Йорке и веду себя подозрительно, как ты тогда заметил? Поделиться проблемами? Знаешь, в тот день, когда мы ехали из тату салона, где вместо обручальных колец набили даты, — безымянный палец дёргается, как напоминание. — Я же почти призналась. На языке так и вертелось выдать тебе про проблемы с русской братвой и тем, что меня ищет неадекватный, которому отец проиграл в карты, — от последнего предложения чувствую, как муж напрягается.

— И чё помешало?

— Я знала, что у тебя будет неадекватная реакция, понимаешь? Ты бы даже не стал меня слушать, сразу устроил бы разбор полётов. Начал искать Багровского. А я так не хотела и сейчас не хочу, — произношу тихо и вкрадчиво, чтобы донести до него мысль на все сто процентов. — Я хочу доверять тебе и быть честной, но ты отбиваешь желание каждый раз ревнуя до сумасшествия. Я только твоя, Артём. Я верна тебе на все двести процентов. Мне никто больше не нужен. Давай договоримся кое о чём?

— О чём? — Арт настроен скептически, но тем не менее слушает меня и не перебивает, а это уже отличный знак. Так сказать, огромный шаг к нашему взаимопониманию и открытому диалогу.

Почему ночью разговоры всегда душевнее и откровеннее?

— Мы должны быть самыми близкими людьми. Всегда поддерживать, помогать и стоять друг за друга горой до конца. Уважать, любить, ценить и принимать такими как есть со всеми загонами, — перечисляю задумавшись. — Это то, чего бы я действительно хотела достичь, между нами.

— К пенсии управимся, — Князев хмыкает, а я толкаю его в бок в отместку за сказанное.

Значит он согласен!

Не отказал, не начал препираться, а просто обозначил с иронией сроки. Сам Князев согласен исправлять наши отношения вместе, рука об руку.

— Намного раньше. Половину из перечисленного ты и так делаешь для меня. Всегда буду в долгу за то, что ты сделал для меня и семьи, Тём. Мама рассказала, что ты помог вернуть имущество и бизнес, и про папу тоже, — на глаза наворачиваются слёзы благодарности и начинают ручьём стекать по щекам на шею, а следом и мужскую руку.

— А рыдаешь то чё? — мои перепады настроения, вводят бандита в шок. Не припоминаю, плакала ли я когда-то перед ним раньше вот так в открытую обнажив душу и совершенно не стесняясь собственных чувств? — Я канеш хотел, чтоб ты была из-за меня всегда мокрая, но не таким же способом, дорогуша!

— Артём! — из меня вырывается непроизвольный смешок, перерастающий в хохот. — Ты такой дурной, не могу прям!

— Ты ж знаешь, что я тебя никогда и никуда больше не отпущу? — неожиданно муж мрачнеет, пристально гипнотизируя меня своими тёмными глазами.

— Знаю, — киваю и шмыгаю заложенным носом от слёз.

— Найду и верну, Сар. Ты от меня хоть на край планеты свали, бесполезно это всё, — низкий и предостерегающий тон вызывает внутри лёгкий трепет. Ну точно гипнотизирует, пытаясь внушить.

А я верю.

Верю и знаю, что в какой заднице бы я не оказалась, Тёма вытащит меня, спасёт и поможет. Взять даже тот случай, с Якудзами и кладбищем… Неприятный холодок, пробегается по коже от мысли, что после этого я потеряла ребёнка. Нашего с Артёмом ребёнка.

— Хорошо, — соглашаюсь беспрекословно, потому что понимаю — не врёт и не преувеличивает. Артём сделает это. — По правде говоря, я больше никуда и не собираюсь. Придётся вам многоуважаемый терпеть меня ещё о-о-о-чень долго.

Не смогу уйти… и не хочу…

Я не выдержу без него. Сутки после возвращения в этот город были самыми болезненными морально, ведь я была уверена, что больше никогда его не увижу. Только Артёму пока не готова в этом признаться… и о том, что люблю тоже.

Сильно. Безумно…

— Прикованы мы друг к другу, Лиса, — муж целует меня в лоб, крепко прижимая к себе. — Потому что ты — такая же как я, а я — как ты.

— И какие мы? — спрашиваю зардевшись.

— Конченные, — ровным голосом выдаёт, окончательно добив меня.

Три дня спустя. Москва

Артём

Наблюдаю из окна второго этажа, как моя жена, гуляет по узкой тропинке сада. Не хочу упускать её из виду даже на грёбаную секунду. Вряд ли в ближайшее время это девчонка ещё увидит свободу и личное пространство без моего маньяческого участия. Каждый раз, когда остаётся одна, происходит какая-то хуета. То Сэми нарисовался, то заживо закопали, то блядь замуж чуть не вышла.

Охуеть не встать, расскажи кому, оборжутся с ситуации.

Внутренний зверь до сих пор хочет рвать и метать после того, как я увидел свою женщину в ёбаном свадебном платье рядом с другим.

Внутри бушевал самый настоящий ураган, я готов был подорвать сраное здание без сожаления грохнув всех собравшихся, но не мог этого сделать. Моя девочка могла пострадать.

Когда этот упырь обдолбанный вякать начал, видит Бог, я хотел расстрелять его сразу же. Только вот уговор с роднёй был, что не стану развязывать войну между братвой, да и понимал, что от моих действий зависела жизнь Сары, которая в лапах гондона находилась.

Ещё уговор был, что мудака Багрянова я не убью, а передам на суд по понятиям, где решится дальнейшая судьба пидораса. Только вот, когда он в Сару пальнул, глаза мне тёмная пелена ярости накрыла. Крыша поехала мгновенно. Помню, как рванул вперёд и клал на все договорённости, как нож достал, потому что пуля в лоб — это слишком лояльная смерть. А дальше, как в тумане. Очухался, когда окровавленными руками жену к машине нёс.

Дальше Рус разбирался сам. Меня волновало только состояние Сары. Страх потерять её окончательно застилал разум. Если бы моя Лиса погибла, я обрушил бы этот город на сраные головы всей братвы, что допустила этот самовол торчка.

В больничке знатно так прихуели с моего вида и вида Сары, когда я как пёс бешеный привёз её. Надо отдать должное врачи делали всё, что могли пока я часами сходил сума у дверей операционной, а после и реанимации находясь в подвешенном состоянии.

Обошлось.

Выкарабкалась, хоть и заставила подождать пока придёт в сознании. Моя вредная.

Пока настрадавшаяся девочка без сознания была, отъезжал только пару раз и то, чтобы с братвой вопрос смерти того гондона решить и с родителями жены переговорить. Как выяснилось в процессе, этот мудак семью Сары драконил годами, так ещё и отжимал хитрыми путями имущество. Как итог — всё принадлежащее вернулось к Абрамовым, а папаня, что проиграл дочурку в карты, поехал лечиться. Добровольно. Мозги я Матвею не прочищал, просто разложил по фактам всё то, что произошло по его вине с дочерью после того, как он проиграл её блядь! Проиграл родную дочь! Это даже мою гнилую натуру заставляет охуевать каждый раз, как вспомню.

Отбрасываю из башки события, которые в напряг воспроизводить, особенно то, как мутно было наблюдать за угасающей жизнью жены, когда вёз её в больницу. Видят Высшие силы, я готов был отдать свою собственную ради её спасения. Не задумываясь.

Московская погода не щадит уже который день, снег валит херовой тучей, но девчонку это ни капли не смущает. Видно, что Сара скучает по родине и местному климату. Прости, малышка, ты будешь вынуждена вернуться вместе со мной, как бы сильно не была привязана к этим местам.

Смотря на то, как стройные ножки в джинсах и коротких уггах на ногах, пинают снег ухмыляюсь про себя с этой непосредственной пигалицы. Сколько в ней стержня, другая б давно уже в психушку слегка с такими поворотами судьбы, но только не моя.

Упрямая. Сильная. Гордость то и дело берёт вверх за такую женщину, что досталась мне.

С боем, но досталась.

Сжимаю кулак крепче.

Моя.

Лиса наклоняется, чтобы почистить ботинок, пока я как маньяк наблюдаю за каждым движением. Только бля, эта её короткая куртка, еле прикрывающая почки, бесит пиздец как. Руки так и чешутся спуститься и натянуть посильнее вниз. Интересно, Сара и раньше ходила, не парясь о своём здоровье? Не то чтобы я охуеть какой ЗОЖник, но моменты состояния жены теперь волнуют знатно. Всё-таки ей ещё наших детей вынашивать. В будущем.

Далёком будущем.

Возможно однажды мелкие и беззубые пиздючки будут бегать по нашему дому. Звать Сару — мамой, а меня — папой.

Та-а-а-к, всё Князев, баста. Совсем крыша поехала.

Как бы не гнал эти мысли, не откладывал на потом, а расширения семьи уж больно хочется.

Семья. Интересное слово, она вроде у меня и была, а по сути, то никогда и не было. Так, одно только название. Последний разговор с Сарой, где мы условились прислушиваться друг к другу, даёт понять, что в дурку я не слягу в ближайшие годы от жёсткого напряга и нервотрёпки, между нами. Да и признаться честно, давно уже пора быть потерпеливее к строптивой брюнеточке.

Загораюсь как спичка и так же быстро тухну, но последствия от дел, что успеваю наворотить за этот короткий период уже не изменить.

В голове против воли рисуется картина уютного дома, любимой женщины рядом и простого человеческого счастья. Когда ты приезжаешь заёбанный, уставший, но переступая порог всё это становится не важным. Ведь главные люди ждут тебя внутри. Я блядь даже согласен на такой же герб над камином, как тот, что весит сейчас в доме дяди за моей спиной.

Мысленно в очередной раз угораю с этого пафосного фамильного жеста. Гигантская буква «К», символизирующая Князевых, герб рода, так сказать.

— О чём задумался, сынок? — поворачиваю голову, чтобы мазнуть взглядом по вошедшему в гостиную Игнату Князеву. Именно к нему я и заявился с просьбой дать солдат. Теперь гостим у родственников с женой. Не то чтобы я ебать как хотел дружить с роднёй, но старший настоял остаться перед отлётом домой.

— Да вспомнилось, — отвечаю уклончиво, когда седой брат моего покойного отца подходит ближе и тоже замечает силуэт Сары. — Красивая она у тебя. И смышлёная. Я б тоже за такую всех рвал, — тяжёлая жилистая ладонь опускается на моё плечо. — Руслан рассказал, как ты помог семье жены. Уважаю. Ты достойный мужчина.

— Понимаю, просить солдат для развязывания войны, было дерзко с моей стороны. Тем не менее, я благодарен, — в подтверждении слов киваю головой продолжая буравить окно взглядом, точнее ту, которая гуляет снаружи.

— Мы семья, Артём. Хоть с твоим отцом связь не поддерживали. Мы Князевы. На какой бы части планеты не находились, ею и останемся. И я хочу, чтобы ты это знал, сынок, — голос дяди напоминает отцовский и от этого кошки на душе конкретно так скребутся. Это ещё одна из причин почему я хочу завтра вернуться в Нью-Йорк. Не готов ворошить воспоминания об отце до такой степени. Не достоин я. Пока город весь не верну, не могу. В то время как я тут ошиваюсь, Майкл за двоих разгребает и с Якудзами возится. — Костя покинул нас, но ты помни, что на Родине тебя всегда ждёт второй отец, который не оставит своё дитя с проблемами наедине. Не смотри так, знаю. Ты взрослый и самостоятельный глава клана, но жизнь по-разному складывается и сейчас ты это прочувствовал.

— Почему вы перестали общаться с отцом? — батя практически никогда не упоминал брата, а если и делал это, то нехотя.

— Когда Константин уехал, я не смог простить его, что оставил меня одного. А переезжать следом не хотел. Тянула его Америка ваша, считал, что там перспективы. Прав, конечно, был, вон как развернулся. Но, как видишь и мы тут тоже люди непальцем деланные. Каждому своё, — дядя вздыхает отворачиваясь. Отходя, подальше поднимает взгляд на тот самый герб семьи Князевых.

— Не жалеете? — оборачиваюсь следом, буравя его спину. — Что не поддерживали связь?

— Жалею ли я? Конечно. Только после смерти Костика я понял, какую непростительную ошибку мы совершили столько лет не общаясь друг с другом. Моё сердце превратилось в открытую рану и кровоточит, каждый день горюя о единственном брате. Гордыня — это грех Артём. Именно поэтому я хочу, чтобы вы всегда поддерживал связь несмотря ни на что с…

— Машина готова, можем выезжать, — обращается к отцу вошедший в гостиную, мой двоюродный брат Руслан, который и помог в Самаре. Смотрю на него и херею нашему сходству. — Арт, мы на совещание с акционерами. Не хочешь присоединиться и в русский бизнес окунуться? — ухмыляется брательник.

Отрицательно качаю головой. Не смогу сидеть, где-то зная, что Сара в доме полном левых мужиков хоть это и охрана. Напрягает меня это дело. Привык знать, что в квартире, дома, она одна. Лисичке то я доверяю, а вот другим мужланам — нет. Животный инстинкт у меня на первом месте.

Дядя шагает к выходу, но затем останавливается и произносит напоследок:

— Семья — это не главное, Артём. Семья — это все.