Глава 34

Она с силой хлопнула по столу и ответила так же громко:

— Он опасный двуликий, который следует одним лишь собственным интересам! Старый интриган, не способный отказаться от своих планов и считаться хоть с кем-нибудь. Белого волка интересуют только политика и забота о его мире, а все остальные для него — пешки на шахматной доске!

Она выговорила всё с таким нажимом и такой уверенностью в собственной правоте, что я на миг сама опешила и забыла, как говорить.

— Тебе следует держаться подальше от такого мужчины. Знаю… — мама тяжело выдохнула. — В таких легко влюбиться. Они берут измором, кружат голову и показывают тебе целую вселенную. А потом разбивают сердце вдребезги. Нет, Алиса. Ты и так от него много настрадалась. Чуть не умерла… Потому что рядом с такими всегда опасно. Даже если он пообещает тебе безопасность. К таким, как Архонт мира двуликих, приближаться — смерти подобно. От них сгораешь за секунды. Как от солнца.

Кажется, мама изо всех сил пыталась всё это сдерживать. Не показывать, насколько сильно за меня волновалась.

Но плотину прорвало. И сейчас в моём сердце поселилась ещё одна боль — за всё, через что прошла она.

Мама сказала почти всё правильно. За одним исключением. Сгорал он, а не я. Влюбился и жертвовал собой он, а не я.

Оглядываясь назад, я могла согласиться с мамой. Только моя родная не знала, что всё это происходило наоборот. И теперь я обязана идти за ним. Потому что такой любви больше нигде нет. Даже рядом с солнцем.

А ещё потому, что однажды, когда я была в коме, я услышала Каэля.

Его надрывный шёпот, наполненный невообразимой болью…

Его клятву:

— Лиса, любимая, вернись ко мне! Ты дороже любого престола. Дороже даже моей жизни. Обещаю прожить с тобой обычную, спокойную жизнь, как ты и хотела. Ну… Насколько я вообще способен на обычную жизнь. И больше не играть в политику…Обещаю постараюсь сделать тебя самой счастливой во всех мирах!

Тогда я почувствовала дыхание пропасти, над которой навис Каэль, –  его желание быть со мной рядом и страх, что это останется все лишь его желанием.

Я тряхнула головой и вернулась к насущному. Вредно витать в своих воспоминаниях, когда столько еще предстоит.

Немного успокоилась и разгладила на столе листок с египетскими символами, который, оказывается, всё это время сжимала в кулаке. А потом тихо, но твёрдо сказала своей семье:

— Я за ним прыгну в жерло вулкана, если понадобится. Даже если умру с вашими именами на губах, все равно не откажусь от волка.

На это мама не выдержала — всхлипнула и резко, с остервенением, вытерла слёзы с лица.

Тут уже и Сашка, наша самая хладнокровная, подключилась:

— Мама, почему ты не можешь отпустить Алису так, как отпустила меня? Каждая из нас вправе выбирать своего мужчину и не быть осуждённой за это.

Сестра говорила очень спокойно, будто речь шла о её успехах на работе, а не о личном счастье. И это странным образом придавало веса ее словам.

На миг мне стало стыдно. Совсем недавно я сама критиковала выбор Сашки, а теперь она встала на мою сторону.

— Да потому что Алиса — не ты! — возразила мама. — Она вообще не знает, что такое эгоизм. Если понесётся разбивать себе голову, то только ради кого-то, а не ради себя! Если ее не остановить, то…

Мама тяжело выдохнула и наконец сдалась:

— Ладно. Если ты так уверена, что он заслуживает…

— Заслуживает, тётя! — первая подала голос Лира.

До этого она, кажется, слилась с мебелью. Старалась не отсвечивать и в то же время кусала ногти в ожидании маминого вердикта.

— Архонт очень хороший волк! Поверьте! Он вырастил меня как родную, хотя мои родители были предателями и участвовали в перевороте! — с чувством добавила нагиня и тут же покраснела от нашего пристального внимания.

Но маму её слова не растрогали. Она только усмехнулась и подвела итог:

— О чём я и говорила. Даже дочь заговорщиков пригрел, чтобы остальных нагов не настроить против себя. Ведь кто останется равнодушным перед таким всепрощающим правителем? Но это уже не моё дело. Тебе с таким интриганом жить, доченька. Так что присмотрись, пока не поздно.

Но все равно подтянула к себе лист бумаги и задумалась.

— Многие символы для Илиирии могут иметь другое значение, чем для древних египтян. Мы можем видеть ткань мира или даже богов призвать, а значит, то, что скрыто за очевидным, открывается нам иначе.

Она говорила больше сама с собой, но мы с сёстрами не пропускали ни одного слова.

Нам столько ещё предстояло узнать. И хорошо бы мама на это решилась, ведь долгие годы она подавляла собственную сущность. Но теперь всё изменилось.

Кажется, вместе с этими символами просыпалась не только правда о турнире, но и та часть мамы, которую она так долго прятала даже от самой себя.

И нам пора было вытаскивать головы из песка.

Вскоре атмосфера в квартире неуловимо изменилась. Из тяжёлой и подавляющей она стала искриться нетерпением и азартом. А всё потому, что мамины глаза загорелись.

В самом прямом смысле этого слова. Она продолжала смотреть на символы, а её тело будто светилось изнутри.

— Ох! — первой отреагировала Лира. — Дочь богов! — воскликнула она и тут же зажала себе рот руками, потому что мама перевела на неё взгляд.

Лира икнула и мгновенно приняла облик человека. Юркий змеиный хвост исчез, и перед нами предстала красивая, невысокая девушка. Даже ниже меня.

Она и правда выглядела как цветок. И близко не была похожа на горничную. Нежные руки, тонкие пальцы и хрупкая фигура точно не выдержали бы тяжёлой работы с утра до ночи.

— Вот же… — согласилась со мной младшая.

Она пристала, чтобы оглядеть ноги Лиры, и присвистнула, оценив метаморфозу.

— День открытий! — хохотнула Маринка, пока мы с Сашкой не отводили взгляда от мамы.

Я как раз кое-что вспомнила и прошептала осторожно, будто шум мог отвлечь ее:

— Каэль говорил, что не отправит тебя домой, если ты не захочешь.

Меня всё ещё волновала судьба Саши с её нагом.

— Он и не заставлял. Я сама так решила… — кивнула сестра, а потом посмотрела на меня таким взрослым взглядом, что я почувствовала себя соплячкой. — Пожалуйста, только не начинай про многожёнство и про то, чего я достойна или не достойна.

— Я и не думала…

— Он лучше, чем ты думаешь, и не виноват, что нашёл свою истинную после того, как заключил политический брак. Но он нужен мне так же сильно, как и я ему…

Моей сестре упрямства было не занимать. Она по инерции говорила и говорила, не замечая, что я уже согласилась с её выбором и больше не собиралась осуждать или мерить всех своей линейкой из устаревших принципов.

— Что? — Саша не поверила моим словам.

— Я и не думала осуждать тебя за выбор и любовь, — смущённо повторила я. — Прости меня. Думаю, я погорячилась, когда ворвалась в твой новый мир и потребовала, чтобы ты сделала так, как я хочу.

Я опустила голову, потому что, кажется, за последние недели повзрослела на несколько лет.

— В своё оправдание могу сказать, что вела  себя так из-за сильной любви к тебе и всей нашей семье. И никак иначе, — прошептала я еле слышно.

Показалось, что мое лицо превратилось в печь. Так щеки и уши горели. Ох, как нелегко ошибки свои признать…

Я прикусила нижнюю губу. Хотелось плакать в голос –  стоило только представить, что из-за своей бурной деятельности я могла потерять сестру. Если бы не Каэль со своей мудростью и таким же упрямством, как у меня, я бы точно наломала ещё больше дров.

Меня же несёт, как только я вижу цель. Сразу исчезают все препятствия –  вместе со здравым смыслом.

— Лиска! — сестра шмыгнула носом, схватила меня, притянула к себе и крепко-крепко обняла.

Сцена, наверное, была очень милой, потому что третья сестра пискнула:

— Девочки!

И прыгнула нам обеим на шеи, придавив к столу. Сидели три девицы за столом и плакали от счастья.

Давно нам так хорошо вместе не было. Наверное, дар путешественниц по мирам, который в нас дремал, сам немного прослезился при виде такого семейного единения. Этот момент потом можно записать в Красную книгу как единичный и  трудноповторимый. Но наше синхронное хлюпанье носами оборвала мама.