Глава 35

Она словно вошла в транс. Медленно и немного жутко повернула к нам голову и посмотрела с высоты тысячелетнего опыта на несмышлёных детей.

Вместо радужек и зрачков в маминых глазах мерцал холодный свет других миров. Они стали абсолютно ледяными, почти белыми. Мы дружно вздрогнули и замерли, не в силах вдохнуть. Было ощущение, что сейчас на нас смотрит кто-то другой. И как только мама заговорила, мы в этом убедились.

— Испытание закончится, когда ты прозреешь и спасёшь того, кто умер для тебя! — по всей квартире раскатом грома прокатился потусторонний голос, пропитанный миллионами лет холода и безразличия. Каждое слово будто долетало к нам из другой вселенной.

Сколько ни всматривалась, я не видела в этом чужом человеке маму. Может, я была права, и первые слова условия — или пророчества? — действительно оказались ключом. А мама не просто прочла их, а нашла дверь. Вот божество и смогло проникнуть через неё.

— Маленькая Илиирия оказалась смышлёной… — Женщина, словно марионетка, растянула губы в улыбке и продолжила: — Но вы, смертные, слишком хрупкие и быстро умираете. Жаль.

Не верю. Не хочу верить.

— В тебе мы больше не видим возможности возродить первых богов. Но так и быть. Раз та, кто тебя родила, достучалась до нас и попросила помощи, мы позволим тебе узнать пророчество двух каменных сердец, что соединились в одно…

« Так значит, мамочка не пыталась понять символы. Она взывала к богам? И почему именно каменные сердца?» — но уточнять я не осмелилась. Наконец доверилась интуиции и просто промолчала.

И бог заговорил мамиными губами:

— Давным-давно богам захотелось узнать границы настоящей любви. Они жили так долго, что все чувства истёрлись и погасли, как гаснут звёзды, о которых потом уже никто не вспоминает. Чувства были им недоступны, поэтому они создали себе подобных. Маленькие смертные копии должны были любить, страдать и умирать у них на глазах.

Голос звучал ровно. Без сожаления. Без тепла. Будто кто-то пересказывал скучную легенду, а не историю чужой боли.

— Но со временем и это им наскучило. Спустя тысячелетия боги решили, что смертные из разных миров больше не их забота. В силу своей неспособности чувствовать они забыли главное: у их творений всё наоборот. Они рождаются из любви и умирают ради неё.

У меня похолодели пальцы.

— Так однажды полюбил тот, чьи чувства оказались сильнее богов и их воли. В пылу очередной бессмысленной битвы мужчина потерял свою любимую. Позвал богов и стал молиться, чтобы они вернули её ему. Но всемогущие существа остались глухи к слезам и невыносимой боли смертного. Что такого было в той мёртвой девушке, чтобы ради неё нарушать естественный ход вещей? Конечно, ничего. Поживёт и забудет. А там и смерть от старости недалеко.

Женщина чуть склонила голову, и ледяной свет в её глазах стал ярче.

— Так они подумали, отвернувшись от своего преданного слуги. И совершили фатальную ошибку.

Мы молчали, почувствовав себя букашками перед божественной давящей аурой.

— Двуликий смертный принял свою участь, но пообещал, что заставит всех об этом пожалеть. И ему удалось. Теперь боги закрыты заслоном от собственных творений и остались скорее легендами, чем живой силой. Только иногда им удаётся прорываться и искать другие два влюблённых сердца –  настолько сильные, чтобы их любовь могла сломать заслон и выпустить богов из заточения обратно в мир.

Меня пробрал холод.

— На этот раз мы разглядели разгорающийся костёр такой же сильной любви в ваших сердцах, смертная. Но вы всё равно разделились. А значит, незачем больше вам покровительствовать, — абсолютно безразличным голосом подвела итог мама.

— Не-ет! Нет! Пожалуйста, расскажи, как полностью звучала фраза второго испытания! — взмолилась я, едва сдерживаясь, чтобы не закричать.

Она помедлила, но всё же ответила:

— Испытание закончится, когда ты прозреешь и спасёшь того, кто умер для тебя. Из множества смертей он выберет жизнь без него. Убеди свою любовь, что достоин твоего сердца, и тогда стены падут, а сила ворвётся во все миры, взломав любые условности.

Она договорила с большим трудом. Словно тот, кто сейчас был в маме, совсем не хотел произносить всё до конца. А потом мама дёрнулась и закашлялась.

Мы все кинулись поддержать её и успокоить. Я быстро подала стакан воды, но мама схватила меня за запястье и так пронзительно посмотрела, что я будто снова упала в кратер вулкана.

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. И этого оказалось достаточно.

— Повтори за мной… — хрипло приказала она.

И я подчинилась.

Понимала, что сейчас не время спорить. Её болезненно-красные глаза и трясущиеся руки подсказывали: встреча с богом далась маме тяжело. Но коварный блеск в глазах подбадривал лучше любых слов.

— Анх сет, уннеф руа!

«Да оживёт путь, да откроются врата!» — внутренний голос сам понял смысл.

Я повторила точь-в-точь. Пространство дрогнуло, но портал открываться отказался.

— Анх сет, уннеф руа!

— Анх сет, уннеф руа! — повторяли мы раз за разом, но будто кто-то специально удерживал портал и не давал ему раскрыться.

Мой голос дрогнул.

Волнение окутало меня мутным куполом и мешало нормально думать. Всё внутри рвалось к моему мужчине, а каждая минута промедления уменьшала наши шансы быть вместе.

Он там. В опасности. Совсем один, без меня — своего партнера. А если верить словам богов, ему сейчас устроили персональный ад. И я почему-то была уверена, что мучают Каэля именно моим образом.

Стоило представить, что он сейчас чувствует, как сердце заплакало кровавыми слезами. Не сдержавшись, я закричала от отчаяния:

— Анх сет, уннеф руа!

К нам с мамой подключились сёстры. Не сговариваясь, они ворвались в круг, взялись с нами за руки –  и уже вчетвером мы снова и снова повторяли слова божественной силы.

То, что произошло дальше, было как во сне — неясном, тревожном, волнующем сне. Но портал открылся. Сила семейных уз победила упрямство богов.

Провал в полу раскрыл вид на каменный лабиринт. Я не стала мешкать: шагнула в него и, покусывая губы, отдалась тому самому чувству падения.