Глава 7

Анхель Хуан Толедо… Когда тридцать два года назад в семье Толедо родился малыш, родители обрадовались. Привычно, правда, уже четвертый сын. Вот так повезло тану Толедо, что жена ему только сыновей рожает. Правда, это было единственное везение в семье. В остальном же… Глухое поместье в медвежьем углу, и такая же глухая спесь не помогали улучшить благосостояние семьи. Вот ни капельки. Четверо сыновей, три дочки, и всех пристроить надо. Как? Ну, старшему сыну, понятно, поместье в наследство. А пока пусть с родителями живет, хозяйство вести учится. А то ведь умению выкроить из носового платка три платья тоже учиться надо. А там женится, дети пойдут… Второй сын? По привычке, или делать военную карьеру, или во флот. Собственно, потому семья на одного сына и обеднела. Старший брат Анхеля действительно послушал родителей, пошел на корабль, ну и потонул вместе с кораблем. На море и не такое случается. Третий сын церкви. И поскольку воля Хуана Толедо в семье не оспаривалась, церковь получила себе брата Гаспара. Дочерей замуж. В идеале без приданого, ну, с минимальным. За дворян, конечно. Кого выдать замуж не удастся, тех в монастырь. Замуж-то выдать удалось. Двух старших. Одну за вдовца с шестью детьми, другую за старика, который на ладан дышит. Обе были так благодарны отцу, что домой больше не показывались, да и родных к себе не приглашали. Но это понятно, из-за неблагодарности! Отец для них все сделал, а эти стервы… тьфу! Третья дочь покорно ушла в монастырь, подозревая, что там будет лучше, чем замуж по выбору отца. Может, хоть бить не будут… Оставался четвертый сын – и тут тан Толедо решил отдать его тоже на флот. А что? Второй сын мог бы сделать карьеру, а вместо этого померши. Пусть Анхель делает. И тут коса нашла на камень. Да с таким скрежетом, что вся округа слушала. Анхель иногда подозревал, что покорность старших братьев и сестер вызвана… или глупостью, или просто – голод, холод, безденежье, дни похожи друг на друга, как копии, вот и тупеешь, и дуреешь, и слушаешься, как лошадь – погонщика. Хотя, казалось бы, да взбрыкни ты! У тебя и копыта, и вес, и вообще – растопчешь и сверху попляшешь! Нет? А почему? Так что ни на какой флот Анхель не собирался, вот еще не хватало! Плавать по паршивым морям, собирать на свою голову все шторма, жить на скудное жалованье, а потом еще семью завести, домик… рога сами заведутся по такой жизни. Нет-нет, ему это не подходит. Анхелю хотелось приятной и роскошной жизни. А за чей счет – неважно. Но спорить с отцом? Нет-нет, лучше поступить по-умному. Анхель послушно взял у отца деньги и отправился записываться на корабль. Ага-ага… Пассажиром. На проезд до столицы ему как раз хватило. А дальше… дальше жизнь закипела-завертела, подхватила-понесла… и оказалось вдруг, что крупная, по меркам Анхеля, сумма, это медяки нищенские. И столица весьма зубаста, и нищих не любит, и друзей в ней завести весьма и весьма сложно… врагов проще, но и те заводиться не спешат. Картина маслом. «Провинциал, покоряющий вершины». Таких картин по столице уж не одна тысяча написана, где на заборах, где кровью на мостовых, где еще чем… хорошо заканчивают из них процента… нет, даже процента нет. Может, сотые доли процента и устраиваются. Остальные или удирают домой, или столица пережевывает их, сплевывает и навечно забывает. А что? Новое «мясо» подъедет. Свеженькое, с теми же наивными мечтами, жуй – не хочу! Хитрость у Анхеля была, но деньги, навыки, да и хорошие манеры тоже… дело шло к печальному концу жизни, к примеру, завербоваться матросом на корабль, кто ж тебя с улицы офицером-то возьмет… Анхелю повезло. Им заинтересовалась сеньора Анна Кармела Кальдерон. Сеньора была стара, богата, а главное, весьма и весьма падка на молоденьких мальчиков. Неприятно? А что – отказываться? Анхель себе такого чистоплюйства позволить не мог. Да, приятно бы и кого помоложе, но – даже трактирные служанки в столице зажрались. И без реала за корсажем тебе не дадут. Разве что подносом по морде. Так что… Впрочем, Анхелю повезло в другом. Сеньора была стара. Дети у нее были, но дети ж там, а молодой муж – здесь. А что такого? У Анхеля любовь, у Анхеля счастье… у сеньоры тоже. Потому, женившись, они отправились в свадебное путешествие. А оттуда сеньора уже и не вернулась. Нет-нет, не надо о грустном. Нарочно Анхель ее не убивал, просто она не вынесла напора любящего мужа. Ну и сама… того, сердечко пошалило. Судовой врач так заключение и выдал. А там и родня сеньоры понаехала. Наследство делить. И вот тут сказалась хитрость Анхеля. Наследство он знал, оно там не так, чтобы велико, это раньше б ему показалось – такие деньжищи! А сейчас… ну полгода он на них проживет, много – год. Зато суд, зато шум, зато репутация… В столице ему будет не житье. Небось, и через сорок лет припомнят. Так что… Анхель чуть не на колени кинулся перед опешившими родственничками. Мол, простите – виноват, готов хоть завтра отказ написать на кого скажете… завещание? Да вы что! Вы о чем?! Все ваше, мне ничего не надо! Ну, разве что пожить месяцок, пока квартиру не сниму в приличном месте. Вы уж простите, на работу пока не устроился… исправлюсь! Завтра же и искать начну. Вы меня ни с кем не познакомите? И как тут было отказать? Круг знакомств у детей сеньоры был обширным – среди своих, конечно. Но Анхелю хватило. Для начала. Он уже понял, что главное – не деньги, а люди. Ну и пошло. Слово там, слово тут… Связи на городском дне у него были. Среди купцов появились. Аристократия? Самое забавное, что найти вход в высший свет несложно, если у тебя есть титул. Это к ворам и грабителям не всякого допустят, а для высшего света хватает костюмов, заказанных у правильного портного (сеньора), таких же ботинок, часов, аксессуаров, ну и хорошо подвешенного языка. И Анхель прижился. Невеста Ортиса? Ну, было в его биографии и такое. Года три, что ли, назад? Или четыре? Анхель тогда делал небольшой перерыв. Неприятная история там случилась, пришлось на полгодика уносить ноги. Не в никуда, конечно, как приличный человек, он отдыхал на дорогом курорте, а что долго… и что? Нервы, нервы… Меланхолия и депрессия – болезни аристократов. Это вам не простуда для быдла. У него нервное расстройство тонкой и чувствительной души… Вернулся он в столицу, когда все улеглось, там и познакомился с Эмералд. Хотя кроме имени там ничего интересного и не было. Так себе девица… нос длинноват, волосы жидковаты, грудь только на ощупь искать надо. Но возраст! И приданое! Анхель решил – надо брать. И занялся. Очаровать Эмералд оказалось несложно, Ортис ей так пренебрегал, что половину работы за Анхеля сделал. Женщины ж ушами любят! У-ша-ми! И цветочки ей дарить надо, и всякие глупости говорить, и вообще… Анхель подсуетился, а Ортис – у него и так денег хватает. Перебьется. Только вот оказалось, что приданого там кот наплакал. Столько-то он и с любовниц имел. Не деньгами, а вещами и подарками, но имел. И бросить все это? Связать себя с глупым чучелом? Нет-нет, без него! Анхель свою свободу разменять на такое не согласен. Та же Алисия хоть красива, а эта… тьфу! Ну и попала она в неудачный тоже момент. Анхель не сдержался и высказался. Но кто ж знал, что Эмералд не только страшилище, но и дура?! Другая б пошла, да и снадобье какое купила, чтобы ребенка скинуть. А потом жила, как ей нравится. Не первый век бабы так делают, и мужиков обманывают. А эта! Топиться вздумала! Тьфу, дура! Ладно б просто утопилась, так еще и Ортису все рассказала. И получил Анхель себе врага на всю жизнь. Рано или поздно он бы точно что-то с Ортисом сделал, просто… такие тут дела закрутились, что не до него было. Ну и упустил. И Алисию упустил в результате. Ничего. Лоуренсио ему доверяет, так что деньги Анхель не упустит. А больше от таких ничего и не требуется. И вот не надо мне про ТО дело, оно еще то ли выгорит, то ли нет, а деньги нужны. Всегда. Итак, что мог бы ответить Каракат такому как Лоуренсио? * * *Кто-то другой трижды подумал бы, и четырежды, прежде чем заявиться в нищенский квартал. Висента Анна Дельрио не сомневалась. А что? Она здесь своя. Просто не переодевалась сегодня для визита. Но повадки остались теми же. И походка. И жесты. И даже удавка на запястье, чтобы сразу же перекинуть ее на шею жертвы, и короткий клинок в другой руке. Коротенький, не длиннее пальца, ну так что же? Знать надо, куда его воткнуть, и будет вам счастье! Давным-давно двое детей – Хуан и Винни оказались выброшены в этот квартал, словно мусор. Бесполезный, ненужный родственникам мусор. Внешне все выглядело более чем пристойно. Двое детей, остались сиротами… конечно же, тетка приютила их! И даже заботилась… стерва! Хуана – юнгой на корабль, да из военных, чтобы он там загнулся. Там четырнадцатилетние-то погибали влет, а ему и десяти не было! А Винни… Винни просто планировалось продать в бордель, и сказать брату, что та умерла. Если брат вообще спросит. Недооценила тетка ребят. Хуан подслушал ее разговор. Висента, которая выглядела тогда ангелочком, только что темноволосым, придумала отличный план. И ночью… Да, именно Винни подсыпала тетке снотворного, отлично зная, что собирается делать дальше. И ее доченьке – тоже. А вы думаете, просто так бордель планировался? Дочка замуж выходила, ей приданое нужно. А не двое сирот, с которых ничего не получишь, разве что родительский дом… тот тетка продала. Детей – не успела. Потому что полыхнул ее собственный дом. Ночью. Когда она спала. Проснуться она не успела – угорела во сне. И дочь ее тоже. Наверное. Тот пепел, который остался на пожаре, ни один некромант поднимать не стал. Да и что могла сказать тетка? Уснула, умерла? Все. Почему уснула? Так люди каждую ночь спят, и что? Огонь стер все следы. А Хуан и Винни сбежали. Несколько дней перебивались на улице, потом прибились к одной из уличных банд, пару лет выживали в грязном квартале… Так уж поделились между ними роли. Хуан – руки, ноги, сила. Винни – жесткий и холодный разум. Висенте просто не повезло в жизни. Родись она в другой семье, стала бы гениальным аналитиком. Наблюдать за людьми, подмечать самые крохотные детали, делать выводы – талант! Алмаз неграненый. Кто-то учится этому годами, и все равно ошибается. Кто-то рождается с этим. Как с талантом к музыке, танцам, пению. И талант берет свое. Москит точно знал, если бы не сестра, они бы не выжили на улице. Он мог драться, мог убегать, но с кем драться и к кому бежать, могла угадать только Винни. Первым, кто заметил это, был Эрнесто Риалон. Винни помогала его жене в антикварном магазине, конечно, ему стало интересно, что там за помощница такая. Вторым – Рейнальдо Шальвейн, которого Винни давно уже звала просто – дядя Рей. А как еще-то? Сколько он ее учил, сколько вкладывал, родители только вздохнут печально и завистливо! Они с детьми занимаются всяко меньше, когда не работают и по дому не заняты. А она с Рейнальдо Игнасио находилась рядом сутками. И рассуждения его слушала, и подозреваемых допрашивала (сидела в уголке, и они сравнивали свои впечатления), и улики собирала… Чего только не было! И Винни безумно нравилась эта жизнь. И задания вроде последнего… Поиграть немного в другого человека? Да что может быть проще! Они с Мерче и так похожи, осталось убедительно сыграть. Сыграла, ага. Себе Винни не лгала никогда. Если бы Феола не оказалась магом, да еще каким, Винни погибла бы. Меньшее, что может сделать в ответ девушка, это навести справки про этого самого Анхеля Толедо. Анхель Хуан Толедо… Стайка малышни пробежала мимо. На девушку они поглядели сначала с интересом – добыча? Потом опознали как свою, и смотрели уже, как более мелкие хищники на более крупного. Винни привычно была настороже. Кто их знает, шакалят? Еще кинутся сворой… Она шла в давно известное место. В небольшую хижину на отшибе. В дом, в котором жил Паук. Прозвище было не просто говорящим, оно точно отражало сущность этого человека. Человека, который старался знать всё и обо всех, держать в своих тощих лапках десятки и сотни нитей, улавливать малейшее дрожание и напряжение… Будь рядом Шальвейн, Винни не стала бы сюда приходить. Или пришла бы с дядей Реем. Он сейчас был в Лассара, со сломанной ногой, и приехать не сможет. А информация нужна еще вчера. Как можно скорее! Еще быстрее! Так что… В дверь хибарки она поскреблась строго определенным образом. Два раза, потом еще три и опять два. И повторить через сорок секунд. Только после этого дверь скрипнула и приоткрылась. На пороге стоял совершенно безобидный на вид человек. Даже – человечек. Невысокий, сутулый, седоволосый, с горбом и в нелепых круглых очках. В каком-то рваном тряпье и с идиотской улыбкой. Любой бы обманулся. Но – не Винни. – Доброго дня, Паук. Пустишь? – Конечно. Для тебя, дорогуша, – что угодно. Что тебе угодно? Скрипнув, закрылась дверь хибарки. Паук зажег свечу, которую держал в руке, и уселся за стол. Винни точно знала, что под столом есть люк, и в него можно нырнуть в любой момент. И удрать. Там проходит один из тоннелей канализации, догнать Паука будет нереально. – Знания. – Ты знаешь мою цену. Винни кивнула. Знала, конечно. – Тан Анхель Хуан Толедо. Ты про него что-то знаешь? Мне нужно… – Анхель Хуан Толедо… детка, и ты про него знаешь. Крыс это, наводчик у Слизня. Винни с размаху хлопнула себя по лбу. – Крыс?! ОН?! – Что в этом удивительного? Винни даже головой потрясла. При всей ее памяти, при всем уме… Не запомнишь ведь каждого? Никак не запомнишь! Вроде как и говорили, что Крыс из танов, ну так что же? На дне жизни кого только ни найдешь, там и королевские отпрыски оказаться могут. – Нет. Ничего. Я просто сразу не сообразила, вот и удивилась. – А, тогда ясно все с тобой. – Расскажешь, чем он знаменит? – Расскажу. А ты чем поделишься? Винни молча положила на стол несколько жемчужин, которые ей выдала Феола. Но Паук брал не только деньгами. Точнее, деньги для него всегда были вторичны. Поэтому… – Из колоний приехал тан Ксарес. Знаешь такого в столице? Семейство Ксаресов? Вот, внук патриарха… * * *В мэрии было тихо и спокойно. Было. Пока туда не вошел Хавьер. Тереса следовала за ним, неся для вида легкий саквояжик. Так бы Хавьер его и сам утащил, но пусть девочка побудет рядом. Она и была. А вот люди пугались, разбегались с его пути, впереди летел зловещий шепот, предупреждая – некромант вышел на охоту! Некромант в мэрии! Прячься, народ! Впрочем, секретаря мэра такими мелочами, как некромант, было не пронять. Подумаешь – холод и потусторонним веет. А вы пробовали квартальный отчет подавать? Нет? Попробуйте. Вы еще некроманта вместо кондиционера приспособите. Лишь бы под ногами не мешался. Сезар Вальверде так к этому и отнесся. Лично Хавьера встретил, лично провел по коридорам. – Вот ее кабинет. Хавьер кивнул – и вежливо постучал в дверь. – Войдите! – откликнулся недовольный женский голос. Хавьер и вошел, раз приглашают. А вот сделать ничего не успел. Некромант же. Тихо и скрытно он ходить не привык. А Эва Мария, поняв, что уйти не получится, решила драться. В Хавьера полетело заклинание, которое он едва успел отразить защитным куполом. И второе… Которое он уже не успел отразить. Просто поставил купол – и оно размазалось по нему гадкой синеватой кляксой. На несколько секунд противники замерли друг напротив друга. Хавьер рядом с дверью. Стройная высокая женщина в элегантном платье, сидящая за столом и сжимающая в руке какой-то кристалл так, что по пальцам кровь потекла… Или это одно из условий активации кристалла? Хавьер сразу заклинание не опознал, что-то из водной магии… лучше такое на себе не пробовать. Удар в щит. Еще один удар. А вот третьего не последовало. Вместо этого Эва завизжала диким голосом и подскочила на полметра вверх. Сбилась концентрация, полетел в одну сторону кристалл, в другую женщина. Хавьер подскочил к женщине – и со всей силы пробил ей прямым в голову. Не стесняясь. В челюсть. Та всхлипнула и обмякла, словно тряпка. И из-за стола высунулась Тереса. – Все в порядке? – Треси! Хавьер и сам не понял, как упал на колени и сгреб девушку в охапку. – Жива?! Цела?! – Да! – девушка вся дрожала, уткнувшись ему в плечо. Но не плакала. Когда дверь открылась, Хавьер успел войти внутрь. И вся драка происходила внутри кабинета. А Треси… она жутко испугалась за своего некроманта. Конечно, своего! А чей он еще? Поэтому она упала на четвереньки – и поползла внутрь комнаты. Прямо к столу гадкой тетки. Та и внимания не обратила. Хавьер все затмевал. Вот некромант! Он большой, страшный, он сейчас доберется – и прибьет ее… Треси не шумела. Она просто подлезла под стол. Булавка у нее с собой была всегда, и не одна. Хорошая, прочная, острая, хоть ты два куска кожи скалывай между собой. Длинная, чуть не с палец. И Треси со всей дури вонзила ее в ногу мерзавки. Куда-то в мякоть. Кто ж такое выдержит?! Мединка и не смогла. Заверещала, сбилась, потеряла концентрацию, а Треси выдернула булавку и ткнула ей еще раз. Тут уж и Хавьер не растерялся. В дверь кабинета заглянул испуганный Сезар Вальверде. Вот чутье! Привести – привел, а к кабинету не подошел, и даже в дверь не заглянул. А то бы и его накрыло! – А… как тут? Тан Карраско? Хавьер только рукой махнул. – Все в порядке. Она без сознания. Пыталась меня атаковать чем-то из водной магии, но сама она… – Хавьер прищурился, вгляделся в женщину, – да, она не маг. – Не маг? – С этим мы еще разберемся, – пообещал Хавьер. И принялся увязывать пленницу по всем правилам искусства. Чтобы с собой не покончила. И кляп в рот, обязательно. А то еще язык себе откусит! – Треси, спасибо! Ты умничка и чудо! Если бы не ты, все бы куда как хуже получилось! Девушка некрасиво хлюпнула носом. – Я за тебя испугалась. Она и не заметила, что перешла с некромантом «на ты». Но Хавьер не растерялся. – Я за тебя тоже испугался, малышка. Давай мы так сделаем. Я сейчас распоряжусь, тебя отвезут домой, а я с этой пакостью побеседую. А завтра приходи на работу. Согласна? Треси подумала минуту – и замотала головой. Это что, самое интересное мимо нее? Она так не согласна! Ее потом девочки спрашивать будут, а она что им скажет? Допрос? Вот и ладно! А то не видела она, как рыбу потрошат. В дверь заглянул тан Кампос. – Тан Карраско, мои подозрения подтвердились? – Да, тан. Это одна из мединцев. Тан Кампос помрачнел. – У меня под носом. В моей мэрии… – Тан, не стоит себя корить. Эта вполне человекообразная. Ее никто не отличил бы. – А вдруг она не одна такая? – Допросим – узнаем, – отмахнулся Хавьер. Еще одна мединка в копилку. Погодите, твари, мы вас всех на свет божий вытащим! Не уплывете и не спрячетесь! * * *В участке был аншлаг. Но девушкам это совершенно не помешало. – Фи! – Треси! Подруги обнялись – и тут же затрещали, как две сороки, делясь впечатлениями. Мужчины переглянулись. – Мединец? – кивнул Хавьер на художника. – Он. А у вас? – Вроде как тоже мединка. В подвал их? – В допросную, – согласился Амадо. Мужчины переглянулись и потерли руки совершенно одинаковым жестом. Вот не любят они друг друга. Да и не надо! Не в любви тут дело, а в общем враге, которого надо додавить. А любовь? Перебьются! В допросной было темно, тихо и прохладно. Хавьер лично пронаблюдал, как привязывают к специальному креслу одного мединца, потом вторую. Недовольно посмотрел на просочившихся девушек. – Это не для вас, ританы. Феола фыркнула. – Треси и правда лучше такое не видеть. А я останусь. – Мне нервных дамочек в чувство приводить некогда, – рыкнул Хавьер. Феола его слова попросту проигнорировала и повернулась к подруге. – Треси, ты нам пока перекусить не сообразишь? На всех? А то и мне бы надо, и некромант твой вымотался. Ему бы сейчас сладкого, да побольше. – Ой! – подскочила Треси. – Сейчас, минуту! И унеслась. Феола посмотрела на Хавьера. – Обидите мою подругу, отрывать не буду. Само отпадет! Ясно? Хавьер даже не рассердился. Взглянув на девушку, он уже признал в ней коллегу, хоть и другой направленности. Но считай, своя. Так что ответил честно. – Я с самыми честными намерениями. – Тогда хорошо. Приступим, пока она занята? – Приступим, – Хавьер ловким движением распорол одежды на пленниках. На одном, на второй… поиздеваться? Нет. Осмотреть и понять, чем они отличаются от людей. Сальвадор практически и не отличался, не считая широких жаберных щелей между ребрами. У женщины по телу шли неширокие, но отчетливые полосы чешуи. Жабр у нее не было, но чешуя была какая-то странная. Или не совсем чешуя? Словно бы полосы… другой кожи. Слизистой такой, зеленоватой, они словно ленты, обвивали все тело. Феола осторожно дотронулась до нее пальцем, поморщилась. – Гадость. Склизень какой-то…[27] – Вполне может быть, – кивнул Амадо. – И похуже бывало. Эта еще человекообразная. Феола покривилась. Человеко… безобразная! Твари! Попади ей в руки та демонесса, Феола бы ей лично хвост вырвала! Два раза! Оторвала, прирастила – и по кругу, пока не надоест! Наставник у нее один, и лишаться Адэхи она не намерена! А из-за этой пакости… насоздавала она! Приперлась – ее в этот мир звали? Нет? Вот и нечего тут! Девушка прищурилась и посмотрела на мужчин. – У меня свой интерес в этих тварях. И я не позволю меня отсюда выставить? – Да? – удивился Хавьер. Девушка приподняла руку. На ладони загорелся белый огонек. – Проверим? Вы старше и сильнее, но кое-что я умею. Хавьер сощурился, но Амадо не дал разгореться ссоре. – Тан, ритана, мне сейчас нужна вся информация, которую мы сможем у них выудить. Давайте вы потом поругаетесь? Тан и ритана переглянулись, потом решили, что им тоже интересно – и успокоились. Ладно уж… частично они ругались из-за антагонизма их сил. Некромант – и маг жизни! Ну как тут найти общий язык? Спасибо, хоть терпят друг друга. – С кого начнем? С мужчины или с женщины? – задумчиво поинтересовался Хавьер. – Мне кажется, с мужчины, – Амадо разглядывал художника. – Чтобы выжить среди чиновников, надо обладать стальным характером и алмазными нервами. В творческой среде все же проще, у него не может быть такой закалки. Принято было единогласно. И Сальвадора Пабло Коронеля привели в чувство ведром ледяной воды. * * *– Что это значит?! Возмущаться художник попробовал. Не получилось, Амадо покачал головой. – Сеньор Коронель, давайте побережем наше время и силы? Мы знаем, кто вы такой. Я правильно понимаю, ваши произведения – это ведь не фантазия? Верно? Это живые мединцы, которых вы видели и знали? Мужчина обвел подвал затравленным взглядом. – Я… не… – Сеньор, прошу вас! Я смотрю на ваши жабры – и вы мне еще пытаетесь что-то рассказывать? Давайте сэкономим наше время и силы? Не хотелось бы отдавать вас некроманту… Хавьер многообещающе улыбнулся. – А зря. Я бы не возражал. И провел пальцем по краю невесть откуда извлеченного стилета. Острого, тонкого… многообещающе так получилось. Сальвадор дернулся. – Я… не… – Что вы – не? – Я не знаю, что вы хотите услышать? Ну да, я… со мной это сделали! Но разве я в этом виноват?! Вы же понимаете, я даже слияние не успел пройти! Я совсем ребенком был тогда! Амадо мысленно поставил себе галочку. Начал говорить? Сломался. Поплыл. Отлично! Теперь надо только слушать и задавать вопросы. А это он умел. Хотя… чем дальше, тем больше Амадо разочаровывался. Мединец говорил правду, что есть, то есть, но такую бесполезную, что было даже обидно за себя и свои усилия. Сальвадор Пабло Коронель был не рожденным мединцем, а сделанным. Но не просто так. Синэри интересовалась магами, а творчество – это тоже часть магии. Какая-то. Условная. Картины великих художников, книги одаренных писателей, музыка гениальных композиторов – все это тоже своего рода магия. То, что заставляет душу возвышаться – или наоборот. Падать в грязь. Более того, измарывать этой грязью все остальное, заляпывать ей весь мир. Да, именно так. Есть талант со знаком плюс, но есть и со знаком минус. Сальвадор всегда был талантливым художником, и ему хотелось попробовать себя в скульптуре, он нашел себя в ювелирном деле, на стыке трех дорог. Синэри заметила это и провела мальчишку через изменение. Но душу его не поглощала – вдруг потом он окажется неспособен творить? Это ведь не совсем магия. Это нечто такое… искра Творца? Да, можно и так сказать. И вмешиваться в это Синэри не захотела. Испугалась? Кто теперь ответит. Она просто поставила метку принадлежности на Сальвадора, дала ему возможность дышать под водой, но душа его осталась той же. Цельной. Потому он и остался в живых. И… честно говоря, первые несколько лет он был счастлив. Учился, пытался сделать себе имя, выплескивал пережитый им ужас в картинах и скульптурах, заслужив звание оригинального художника, подающего большие надежды. А потом… Потом его нашел Рамон. Рамон Амадо Бустос. Амадо записал имя и кивнул Треси, которая вернулась со здоровущим подносом. Кофейник, закуски. – Тереса, милая, тебя не затруднит попросить навести справки? Рамон Амадо Бустос? – Да, конечно, тан Риалон. Тан… эммм… Хавьер, вот, возьмите. – Мы же перешли на ты. Спасибо, Треси, – поблагодарил ее некромант. И даже руку девушке поцеловал, галантно забрав у нее чашку с кофе. Специально для него готовила, старалась. Для всех – кофейник, а для него отдельно. Треси покраснела от удовольствия и отправилась наводить справки. Феола промолчала. Только искра в глазах сверкнула. Кажется, одну из подруг она выдаст замуж? А почему бы и нет? Хорошая девушка, хорошая партия, да и совместимость у них хорошая… Феола потихоньку сместилась поближе к некроманту. – Если решите жениться на Треси – не больше четырех детей. И не сразу, лет за пятнадцать, а то она их выносить не сможет. У Хавьера даже глаза загорелись. – Четырех детей?! – Я вижу, у нее хватит сил. Ну и я восстановить помогу, но это не за год делается. Хавьер молча поцеловал руку и Феоле. Амадо покосился на них с явным неудовольствием и вернулся к допросу. – Он страшный… нет, не внешне, хотя и внешность там ужасная, – Сальвадору тоже налили кофе. А что ж не побаловать, если человек старается, сотрудничает и не врет ни в чем. – Он тоже не прошел до конца слияние, но там дело в чем-то другом. Он просто душой весь ЕЁ. Понимаете?! И это чувствуется, это отзывается… Именно Рамон начал собирать мединцев. Именно он понял, как можно приспособить к делу подающего надежды художника и ювелира. Коронелю доставляли серебро и золото, кораллы и жемчуг, приносили найденные на морском дне драгоценности – за века туда столько всего высыпалось! Он не мог опускаться на большие глубины, но среди мединцев было достаточно тех, кто легко плавал у самого дна. И что получается? Затрат нет, а вот прибыль есть. И ее можно пустить куда-то в оборот – с этим Сальвадор не заморачивался. У него было достаточно материалов для работы, у него был дом и галерея – и что еще надо художнику? Да ничего! Он знал, что Рамон ведет дела с какими-то купцами, но… с какими? О чем? Ему это было попросту неинтересно. Взрывчатка? Гекатомба? Жертвоприношения? Сальвадор задрожал всем телом, но сознался, что да. Он знает. Слышал. Рамон не делился с ним подробностями, считал не то что ненадежным, но творческая личность, знаете ли! Нервы, тонкая душевная организация, избыточная впечатлительность… Кое-что Сальвадор знал. – Рамон просто помешался на Хозяйке. Он мечтал ее вернуть, мечтал о единении, мечтал открыть ей дорогу обратно… – Она мертва, – Хавьер даже посочувствовал мединцу. Кое-что общее у них есть, будем честны. Сальвадора не спрашивали, но и самому Хавьеру выбора не досталось. Мединцем жить тяжко, но и некромантом – поди, поживи! Кстати… – Почему у вас нет семьи? – Вы же видите мои… особенности, – развел руками художник. – Найти ту, которая станет со мной жить, просто нереально. Экзальтированные идиотки? Обойдусь, благодарю покорно. – А из ваших? Сальвадора так выразительно перекосило, что дальше Хавьер и уточнять не стал. Ясно же! Не нравятся ему полурыбины. Имеет право. – Я знаю женщину, которая любила мединца. Искренне. – Мне такого не выпало, – сухо ответил Сальвадор. – А размениваться на всякое разное я не хочу. Хозяйка действительно мертва? – Ла Муэрте не лжет, – Хавьер был полностью уверен в своих словах. – Даже если вы это скажете Рамону, он вам не поверит. Никогда. – И попробует вызвать это чудовище, – вздохнул Амадо. Феола поежилась. – У него это не получится. Но последствия могут быть плохими. – Феола? Ты знаешь что-то, что нужно знать нам? – такие вещи Амадо чувствовал печенкой. За столько-то лет… Феола потерла лицо руками. – Мы можем отойти? Это не самая приятная тема. – Да, конечно. Двое мужчин и женщина вышли за дверь допросной. Феола вдохнула, выдохнула – и решилась. – Это рассказал мне Адэхи. Поймите, я сама точно не знаю подробностей, но вот так. Когда индейцы уходили из этого мира… – Они ушли навсегда? – перебил ее Амадо. – Да. Они заплатили цену кровью и смертью – и ушли, – резко ответила Феола. – Если что, наши миры чем-то похожи на шарики. Они соприкасаются между собой, но не плотно, между ними есть пространство. Индейцы платили дорого. Им нужно было не просто уйти из этого мира, им нужно было попасть туда, где будет спокойно и безопасно. Они искали дорогу, они нашли ее, они ушли. Но при этом… что случается с шариком, если его надломить изнутри? – Он становится хрупким, – осознал, холодея, Хавьер. Как маг, он мог оценить риски. – Правильно. Ему нужно определенное время на то, чтобы залечить раны. После ухода индейцев прошло достаточное время, но потом Ла Муэрте избавилась от демонессы. Другого пути не было, если бы эту тварь давили здесь, они бы весь мир разнесли в пыль, она была сильной гадиной. Единственным выходом было ударить исподтишка, выкинуть ее отсюда, но… скорлупа опять надломилась. – И теперь? – практика Амадо была недоступна, но в теории он разбирался. – Если бы просто гибли люди, это не так страшно. Люди гибнут регулярно. Но Рамон собирается снова надломить скорлупу, и, если я правильно понимаю, у него есть маги. Составлен ритуал. Мужчины переглянулись. А потом осознали себя идиотами. Действительно. Ритуал, какие-то направляющие… маги! Наверняка! – Это слишком большой риск, – Феола смотрела холодно и спокойно. – Мой учитель знает об этом и собирается принести себя в жертву, только бы их планы не осуществились. Я не хочу его терять. – Люди не погибнут? – поднял брови Амадо. – Люди погибнут. Поменяются направляющие. Адэхи отдаст свою жизнь, чтобы эта сила не причинила вреда нашему миру, вот и все. Шаманы это могут, но он уйдет. Навсегда. Я не хочу его терять, – вырвалось у Феолы. – Я его люблю! Он мой учитель! Это было понятно мужчинам. – Продолжаем допрос, – подвел итог Амадо. – Это серьезно. И первым вернулся в камеру. Сальвадор уже более-менее пришел в себя. И трясти его начали с новой силой, только вот пользы почти не было. Адреса? Сальвадор практически никого не знал. Да, они встречались с мединцами, но не в городе. В море. Кое-кто был в масках, имен своих они не называли. Рамон знал всех, но то Рамон! Сальвадор же… Он просто зарабатывал деньги. Казалось бы, что стоит мединцам просто натаскать со дна моря золота и серебра? Но – нет. Надо было зачем-то их легализовать. Зачем? Сальвадор вспоминал и одно, и другое, они крутили слова и так, и этак… – Допустим, вернется демонесса. Где он планировал ее держать? – Здесь, в Астилии. – А как к этому отнесется власть? – спросила Феола. – Вот мне бы демон в моей стране не понравился. И поняла, что опять попала в точку. Амадо смотрел на нее так, словно она высказала нечто невероятное, в его разуме сейчас стыковались детали сложной головоломки. – Гекатомба. Коронация. Смена власти… Хавьер понял первым. – Вы полагаете, кто-то из правящей семьи договорился с этими… тварями? – Ради власти? Хавьер придавил скепсис каблуком. Ради власти люди и с тварями, и с кем угодно договорятся. Кто бы спорил. А Амадо складывал кусочки. Отсюда и прикрытие. Отсюда и похищение Мерседес. Вполне возможно, кто-то из высокородных… да что там! Из принцев! Кто-то в курсе дела. И собирается пользоваться всем в своих интересах! Но кто? И что планируется? К примеру, королевская семья погибает, а кто-то остается в живых. И женится на Мерседес, все же она внучка короля. Хотя и незаконная, но кровь-то та же? А проверка? Но квартерон… – Феола, может ли квартерон пройти проверку королевскими регалиями? – На что именно? – Что не нечисть? – А Мерче и не нечисть, – пожала плечами Фи. – Там той крови – капли, она и детей нормальных иметь может, и признаков у нее нет, и любить она умеет. Проверку она пройдет. Вот он, – кивок на Коронеля, – не пройдет. Его лично коснулась сила демона. Ему и в храме наверняка неуютно. – Отвратительно, – сознался Сальвадор даже с облегчением. – Хожу раз в месяц, но лучше б мне углей в штаны сыпали. – Демонесса меняла вас. Такое даром не проходит. А Мерче ту Синэри и в глаза не видела. Она пройдет любую проверку. Сможет. И в храме стоять, и на службу ходить, и детей родить. От человека. Я-то вижу. Амадо схватился за голову. И самое ужасное, что Сальвадор Коронель просто нет знал ничего! Толком с него и получить нечего было! Он просто помогал зарабатывать, устраивал вечера в своем доме, приемы, помогал налаживать связи, но в детали Рамон его не посвящал. Отлично понимал, что на Сальвадора даже давить не надо – только цыкнуть. Что ж. Среди мединцев есть и такие. Как несчастный мастер, изготовивший чашки. Как Сальвадор. Как та же Вирджиния – она ведь жила спокойно себе и ни во что не вникала… Сальвадора отвели в камеру, и внимание мужчин переключилось на Эву. * * *– Неужели у вашей матери не было подруг? Она ни с кем не дружила, не делилась девичьими тайнами, не сплетничала о мужчинах? Так не бывает! Мальдонадо точно это знал. Стопроцентно! Небо может упасть на землю, солнце может взойти на западе, но чтобы бабы не сплетничали? Вот это уже из разряда невероятного! А остальное – природные катаклизмы. Мерседес честно задумалась. После визита к Коронелю она была в таком состоянии, что Херардо пришлось отпаивать ее горячим вином. А оно опьяняет. К концу третьей чашки Херардо был в курсе истории. Той ее части, которую знала Мерседес. И был уверен, что в версии девушки есть прорехи. Протрезвела Мерседес достаточно быстро, но отнекиваться и брать свои слова назад было поздно. Так что она развела руками. – Мне мама ничего не говорила. Я знаю, она уходила из дома, но она ведь мне не докладывалась. – Мерче, ты умная девушка. Подумай, пожалуйста. Наверняка какие-то разговоры, что-то было. Может, детские воспоминания. Может, сувениры… – Пояс! – припомнила Мерседес. Алкоголь чуточку снял тормоза, и девушка вспомнила, как примеряла мамин пояс. Яркий, расшитые серебром, такой, синий… – Мама говорила, Марина ей сама расшила. – Марина? – Марина Леонсия Вальдес. – Не родственница ли она Серхио Вальдесу? Сейчас, минуту, я телефонирую… Мерседес осталась в спальне одна, сидеть и думать, не наговорила ли она лишнего. Но Херардо вернулся буквально через пять минут. – Я связался с Серхио Вальдесом. Он подтвердил, что Марина Леонсия – его дочь. И попросил нас съездить к ней и поговорить. Особенно тебя, Мерче, как женщину с женщиной. Мерседес кивнула. Да, некоторые вещи женщина никогда не расскажет мужчине. К примеру, объем талии. Ни-ког-да! А вот другой женщине можно. Под большим секретом, так, чтобы не больше половины города было в курсе дела. Так что Мерседес отправилась приводить себя в порядок – и надо ехать. Херардо проводил ее задумчивым взглядом. Не сильно ему верилось в какие-то новые данные. О некоторых вещах женщины и на исповеди не расскажут. Но вдруг? В крайнем случае Мерче чуточку отвлечется. Ей полезно. Пусть посплетничает, столько на девушку навалилось, руками не развести… бедная малышка. Ничего, Херардо будет рядом и поможет. Только так! * * *– …!!! И …!!! Материться милая дама начала практически с первой минуты. Вот как на нее воду вылили, так и начала. Минут десять это терпели, даже основные обороты записывали, потом всем надоело, и слово взял Амадо. – Сеньора Вильялобос, поговорим? – …!!! Ответом ему был новый залп матерщины. Уставать дама не собиралась, так что Хавьер подошел и аккуратно пережал ей губы двумя пальцами. – Поговорим, рыбка? Или вскрывать будем? – Ничего вы от меня не узнаете! – Да неужели? – Хавьер покосился на жаровню и свои инструменты. Некромантские, но ими и пытать отлично можно. Есть и такое. – Я ничего не скажу, – фыркнула женщина. – Вы не сможете мне сделать больно. – Не врет, – припечатала Феола. – Повышенный болевой порог? – задумался Амадо. Хавьер и думать не стал. Просто взял из своего набора шило и кивнул Треси. – Выйди. Феола, ты тоже. Феола подняла брови. – Я? – Это неприятное зрелище. Феола только головой покачала. – Меня вы такой мелочью не напугаете. – Мне некогда тебя откачивать! – рыкнул Хавьер. Тереса уже вышла, к его большому облегчению. Феола напротив, подошла поближе. – Мне интересно, чувствительность у нее одинаковая под полосами – и на обычной коже? Хавьер сверкнул глазами. – Будешь блевать – иди в угол. Мне с тобой возиться некогда. – Феола, это будет грязно, – подключился Амадо. – Ты пойми, нам действительно надо все знать, а она будет молчать. Это видно. И магия на них не подействует, нет такой магии, чтобы все рассказывать… Феола взмахнула рукой. Ей не хотелось говорить об этом, но Амадо… Если они будут строить отношения, он должен знать о ней всё. Даже это. – Обучение у шамана включает и вскрытие трупов. И манипуляции с ними. И много чего неприятного, в том числе и умение терпеть боль. Вот это шило можно воткнуть и в меня, я ничего не почувствую. – Зачем? – Потому что я – хозяйка своего тела, разума и духа. И никак иначе. Обряды бывают грязными, кровавыми, страшными, болезненными, вплоть до ритуального самоубийства. Но их необходимо знать и выполнять. Если понадобится, я могу убить себя сама. Амадо аж передернулся. – Не дай Творец! Феола спорить не стала. Ясно же, как будет, так и будет. В этой жизни ничего не угадаешь. – Пытками меня не напугать. И я думала, их запретили? – Людей – да. Мединцы не люди, – пояснил Амадо. А если вспомнить, что они с ним делали… даже дважды – нелюди! Ему было за что мстить, он последний, кто будет отстаивать права мединцев! Эва выплюнула еще один комок грязной брани. Хавьер медленно погрузил иглу в ее руку. Бесполезно. Разве что на острие, кроме крови, осталась еще и тягучая белесая слизь. И только. Ни боли, ни гримасы… человек много что может терпеть, но непроизвольную реакцию не скроешь. Пот на лбу, сокращение зрачков, бледность кожи… Эва была абсолютно спокойна. И то… пытать слизняка? Гиблое занятие. Им вообще можно все тело отрубить, если что – новое отрастет[28]. Еще несколько попыток – и некромант ругнулся. – Бесполезно! Эва Мария наблюдала за его злостью с откровенной насмешкой. – Что вы, – усмехнулась Феола. – Не бесполезно. Но это уже работа для шамана. – Ты можешь с этим что-то сделать? – заинтересовался Амадо. Феола кивнула и принялась потрошить свою сумочку. Что можно найти в дамской сумке? Такой маленькой, скромненькой, килограммов на пять живого веса и объемом в три-четыре черные дыры? Теоретически – все. Расческу, книжку, косметику, ключи, даже картошку, если очень надо, специи, пряности, кучу детских вещей, вязание, вышивку… просто – всё. Говорят, при шитье сумок в них вшивают карман в четвертое измерение, и глядя на горку содержимого, в это начинаешь верить. В сумке Феолы было много-много бумажных и полотняных пакетиков. Несколько коробочек. Штук шесть маленьких пузырьков. И все это явно было уложено в строгом порядке, потому что нужный пакетик Феола достала почти не глядя. И трубочку из какого-то светлого дерева. И крохотную костяную ложечку, которой и зачерпнула зеленоватое содержимое пакетика. – Вот так. Держите ей голову, крепко. Чтобы не дернулась лишний раз. Амадо послушался. Феола ловко вставила трубочку в нос женщины. Та задергалась, заорала что-то невнятно-матерное, но куда там! Феола резко двинула ее под ребра, вызвала непроизвольный выдох – и на вдохе в трубочку отправилась ложечка травяного порошка. – Можете отпускать, – трубочку девушка выдернула и кинула в серебристый лоток для инструментов. – Надо промыть. – И что теперь? – Ждем, – даже удивилась Феола. – Считайте до пятисот, а я пока занята. Из той же сумочки на свет появился мел, Феола принялась что-то рисовать прямо на полу. Амадо пригляделся – вроде бы как жирная запятая, только хвост у нее закручен спиралью. Несколько зигзагов вокруг, еще какая-то кривулина… – Никогда такого не видел. – Откуда бы? – Феола не отрывала от пола кусочек мела. Самого простого, белого, такого в любой лавке хоть ложкой ешь. – Я изучал индейцев. В университете. – Это ритуальное письмо. Его нигде нет. Вообще нигде, – разъяснила Феола. – им владеют только шаманы, и передают только от учителя к ученику. – А то, что я изучал… – Амадо небрежно набросал на листе названия месяцев и показал Феоле. – Это для всех. Эти знаки не имеют силы. Все, не отвлекайте меня… Мел полетел в сумочку, а из сумки появился маленький, не больше ладони, бубен. Черная кожа, белая кость. Феола встряхнула его. Раз, два, три – удар! Раз, два, три – удар! Хавьер смотрел, словно вглядывался в нечто надмирное. Амадо молча ждал. Что поделать, если он не родился магом? Ничего. Магов тут и без него хватает. * * *Марина, в девичестве Вальдес, а сейчас ритана Сегарра, была предупреждена отцом и уже ждала гостей. Даже кофе сварить приказала и пирожные на стол выставила. Херардо подумал, что такая, как она, вполне могла дружить с Вирджинией Веласкес. Женщины были решительно не похожи друг на друга. Вирджиния напоминала статую в своей величественности. Марина была невысокой, хрупкой, легкой, словно птичка, светловолосой и подвижной. И Мерседес она обняла совершенно искренне. – Бедная малышка! Хотя малышка уже сейчас была на голову выше, чем Марина, и шире в плечах. Но – неважно. Сострадания у Марины на шестерых хватило бы. Может, это и привлекло в ней ту же Вирджинию? Чувства, которых была практически лишена полумединка? Возможно. Уж насколько там чувства искренние – неизвестно, но главное, что они есть. Человек может их испытывать. А мединцы – далеко не всегда. – Я слышала о трагедии. Держись, детка. Главное – пережить этот кошмар, рано или поздно все наладится. Мерседес кивнула. – Я тоже в это верю. Но мне кажется, что корни трагедии в мамином прошлом. Тетя Марина, мама с вами ничем не делилась? Расскажите, пожалуйста? Марина прикусила кончик длиннющей косы. Спохватилась и сплюнула волос. – Вот дурная привычка… сколько уж лет, а не отвыкнуть. Мерче, ты уверена? – Покончила с собой моя бабушка. По матери. Убили отца, не просто так, а постаравшись подставить мать. Откуда-то у отца в сейфе взялись старинные драгоценности, а потом пропали. Это не просто так. Я уверена, что мама не откровенничала, но может быть, хоть что-то она говорила? Нам бы хоть какую-то зацепку. Марина прищурилась в сторону Херардо. – Детка, ты уверена?.. Мерседес выпрямилась. Темные глаза сверкнули огнем, который хорошо был знаком всем обитателям Каса Норра. Глаза она унаследовала от деда… – Если бы не тан Мальдонадо, меня бы уже и похитили, и убили, а может, и что похуже. У меня нет от него тайн. – А у твоих родителей? – У некроманта спрошу, – огрызнулась Мерседес. – Их эти тайны уже до могилы довели. Отца… мать может и не выкарабкаться! Марина потупилась. Осознала. – Прости. Ладно, я попробую все вспомнить. Проходите, располагайтесь, я прикажу подать кофе. В уютной гостиной было тепло и солнечно. Отделка в золотистых тонах, цветы в больших вазах, легкие шторы… Марина дождалась служанку с кофейником и сладостями и только потом заговорила. – Ты сама знаешь, Мерче, твоя мать не слишком любила откровенничать… Если бы Мальдонадо не был художником, он бы и не заметил, как насмешливо блеснули глаза у служанки при этих словах. Но мужчина был и умен, и приметлив. А потом вежливо кашлянул. – Дамы, вы позволите вас оставить на минуту? Дамы, конечно, позволили. И мужчина вышел вслед за служанкой. Служанкой ли? Домоправительница, не иначе. Так что Херардо был исключительно вежлив. – Сеньора, уделите мне пару минут? – Конечно, тан. Что вам угодно? Херардо поднял руку. В пальцах сверкнула золотая монета, которую он аккуратно вложил в руку дамы. – Кусочек правды. Маленький такой… – Насколько маленький, тан? В пальцах мужчины сверкнула вторая монета. – Ритана Марина и сеньора Вирджиния действительно такие замечательные подруги? Или не совсем? Женщина показательно задумалась. Третья монета. Четвертая. Пятая. И все словно в воздухе растворяются. Свойство у воздуха такое. Или у золота… куда там фокусникам! После шестой монеты дама раскололась. – Да не были они подругами никогда. Так, общались, но больше для прикрытия. – Прикрытия? – Ритана Марина никогда сеньору Вирджинию не любила. Общалась, безусловно, но не любила. Не знаю уж, за что, но и отказа от дома ей нет, и радости от ее посещений нет. А вот только я с кучером поболтала пару раз… – С кучером? Сеньора? Херардо слушал очень внимательно. И о потраченном золоте не жалел. Потому что Вирджиния оказалась не так проста. Зная, что ее визиты ритане Марине не доставляют никакого удовольствия, она их и не затягивала. А вместо этого просила вызвать ей коляску с кучером и уезжала домой. Ритана не возражала. Можно бы и свой мобиль предложить, но сеньора Вирджиния раз отказалась, два, она больше и не настаивала. Авось, и мобиль чище будет. Херардо просто не знал, что первым мужчиной Вирджинии стал Серхио Вальдес. А то бы понял и ревность его супруги, и злость Марины Вальдес, и ее гнев на подругу. И ведь не выдерешь негодяйке волосы. Ничего такого она не сделала, подарков не требовала, отца из семьи не уводила, была с ним не так, чтобы очень долго, отношений не возобновляла, просто дружила и общалась. Но кому ж такое приятно будет? Любоваться на свидетельство измены? А сколько их – неизвестных? Если есть эта, есть и другие? Конечно, Вирджиния обижалась и злилась, и за себя, и за мать! И молчала… Горничная была приметлива и умна. И когда такое повторилось пару раз… а чего б не дать заработать кому знакомому? У нее оказался знакомый кучер с коляской, она его вызывала, и оказалось, что каждый раз сеньора Вирджиния едет не домой. Нет, Вирджиния Веласкес ехала… да-да, в богадельню! А уж что она там делала, кто ж ее знает? Но оставалась всегда на два-три часа, приезжала не с пустыми руками… в какую богадельню? А вот в ту, что на углу улицы СВЯТОЙ Мартины. Там что богадельня, что улица – одной святой названы. Кучер ее там не ждал. Он приезжал через три часа, иногда еще и подождать приходилось. Но сеньору Веласкес он забирал оттуда. Так-то… Херардо поблагодарил умничку еще парой золотых и отправился назад. Вовремя. Мерседес как раз прощалась с ританой Мариной. Улыбалась, благодарила, но глаза были тоскливыми. Херардо тоже рассыпался в комплиментах, и только когда они сели в мобиль, позволил себе вопрос. – Не помогло? – Нет. Меня вежливо выставили. Я говорила, что маме плохо, что отец мертв… – Тебя не выставили. Она просто сама ничего не знает. – Да? А… – И сильно недооценивает тех, кто на нее работает. Мерседес подняла брови. Херардо лишний раз полюбовался точеным лицом девушки, а потом рассказал и про святую Мартину, и про богадельню… Конечно, Мерседес настояла на немедленной поездке туда. Да Херардо и не возражал. Хочется девушке? Едем! * * *Феола задавала вопросы. Точнее, вопросы задавал Амадо, а потом и пришедший по его просьбе Серхио Вальдес. И вопросов этих было много, девушка даже охрипла. Хавьер подсунул ей кофе, сваренный Треси уже в четвертый раз, и Феола кое-как отпивала по глоточку. Но иначе было нельзя. На чужой голос Эва Мария не отзывалась. Только на ее. А отзываться надо было. Эва Мария была настоящим сокровищем. Нет-нет, не зарыть и забыть, а знала она очень и очень много. Как сотрудница управы, она была в курсе практически всего. Дома для размещения взрывчатки покупались и через нее в том числе. Взрывчатка доставлялась в столицу с ее непосредственной помощью. Сама она ее не ввозила. Но знала много, знала многих и знала, кого и на чем можно прихватить. Часа не прошло, а у Серхио было шесть имен. И все в таможне, и все пропускали мимо глаз лишние грузы. А что? Может, это не взрывчатка, а приправа такая. Пряность. Понятно, не за спасибо. Эва кое-что знала про их грехи, и это нечто она излагала ровным бесцветным тоном. Хавьер записывал. Амадо тоже – мало ли что? Допустить сюда кого-то еще? Нет, нельзя. Слишком неприятные вещи тут говорятся. Слишком страшные… Больше сорока домов со взрывчаткой, если бы все это сработало разом, накрыло бы малым не весь город. Не только его центр, захватило бы и бедные кварталы. А что? Людей там много, а в праздник полиция бы постаралась, чтобы все это отребье к приличным людям не лезло. Что ж и не воспользоваться? Пентаграмма? Да, есть и она. Именно по ее лучам расположены эти дома. Кто ее рисовал? Есть маги. Но их Эва не знала. Их знал только Рамон Амадо Бустос. Только он видел все части головоломки. Кстати, что самое интересное, про Веласкесов Эва практически ничего сказать не смогла. Да, Веласкес работал с Рамоном. Кажется, помогал с деньгами, что-то реализовывал. Точнее она в эти торговые дела не лезла, ей важна была информация о людях, а не купцы. Зачем ей те купцы? У нее своя задача, и так ни на что времени не хватает! Когда Эва уставала говорить и чуть замедлялась, Феола сдувала ей новую порцию снадобья. И снова говорил легкий костяной бубен. И снова звучал лишенный всякого выражения голос женщины. И снова продолжался допрос. – Долго ее так можно? – тихо поинтересовался Серхио у Феолы. – Она все равно потом живой не нужна, – равнодушно ответила Феола. – Она помрет после этого? – Нет, не сразу. Одна порция снадобья – не вызывает привыкания. Пять – уже вызывает. Я ей скормила уже восемь, так что… может, дней десять-двадцать проживет, а потом всё. Если еще ей не дать, помрет в мучениях. – А у вас есть еще это снадобье? Нам больше-то и не надо, но вдруг потребуется что-то уточнить? – Есть, – Феола снова встряхнула бубен и повторила вопрос за Амадо. Имена, имена, фамилии, должности… – Она будет потом помнить хоть что-то? – Нет. – Это хорошо… Феола смотрела на мединку без всякой симпатии. Милосердие? Э, нет, это не так работает. Жалеть можно того, кто других пожалел. А эта гадина приговорила к смерти целый город. Работала ради этого, активно работала, хорошо, с душой, старалась… Что она – не знала, что будет? Мужчины, женщины, старики, дети… за такое только казнить. И лучше не просто так, а медленно, мучительно и с выдумкой. Чтобы точно не выжила. Сжечь, например. И снова вопросы и вопросы. В том числе и про несчастного секретаря. Как оказалось, Эва Мария лично поспособствовала его устройству. Она, конечно, работала в мэрии, но не ко всем документам у нее был доступ. Не ко всему. А надо было! Очень надо! Поэтому она подсказывала мальчишке, как лучше подольститься к старому пню Вальверде. Дальше… дальше все было просто. Посвящать Оливареса в такие дела, как заговор, никто не собирался. С него просто требовали документы. То один, то второй. А чтобы все оправдать, повесили на него карточный долг. Эва светиться в деле не хотела, мало ли что, мало ли кто – у нее были и другие функции. Так что она направляла и подсказывала, а шантажировали мальчишку уже другие. Только вот… получился парадокс. Чтобы справляться с предложенной работой, мальчик должен быть достаточно умным. Чтобы не понять, какие бумаги у него просят, и не составить из этого систему, надо быть дураком. Оливарес понял, что речь идет о королевской семье, начал догадываться обо всем остальном – вряд ли расписание дня похорон и коронации по минутам кому-то нужно для организации сюрприза… Результат? В гробу. Он слишком много думал и слишком мало молчал. За что и поплатился. У Феолы даже злости на эту тварь не было. Если ей что и было жалко, так это тана Толедо. Точнее, жалко, что он ни при чем. Казалось бы, так хорошо, можно его допросить, пристегнуть к делу… Не за что! Эва Мария про него ничего не знала. Да, кто-то играл. И что? Играть в карты не запрещено! Хоть с чиновниками, хоть с мэром лично. Хоть с королем садись, если уговоришь. Выигрывать? Тоже без проблем. И долговые расписки принимать. Это все законно. Тебя в кабалу? А ты не играй! И самое печальное, продавать долговые расписки тоже может каждый. Может – с потерей денег, может с выгодой для себя, дело житейское. Но может. Толедо просто заработал на этом. Да, заработал дважды, ему заплатили, чтобы он обыграл конкретного человека, и ему заплатили за долговые расписки. Даже чуточку больше, чем они стоили. И все. На этом его роль закончилась. Если и нет – мединка подробностей не знала, а спросить… лови Бустоса и допрашивай. Нет? Пока – нет… А Феоле было обидно, Феолу это злило! Вот как хорошо было бы пристегнуть негодяя к заговору. Но – не за что. Увы. А как эту дрянь от дома отваживать? Заговоры, короли и прочие – это отдельно. Это их дела и их короны, Феоле с того ни жарко, ни холодно. Она такими категориями не размышляет. Ее дело – семья, брат и сестра, родители и Адэхи, чуть подальше – подруги и город, который ей понравился. Человеческое желание остановить кошмарную бойню, задуманную мединцами. Но это подальше. А семья все же ближе. А то бойню она остановит, а сестру потеряет. Это – неправильно! Но и фальсифицировать дело – на это никто сейчас не пойдет. Ладно-ладно, не верила Феола, что такая дрянь, как Толедо, просто так успокоится. Попадется он ей еще! И узнает, что терьеры делают с крысами! На себе узнает… крыса паршивая! * * *Богадельня была… она просто была богадельней. Не так, чтобы богатой – не с чего ей богатеть. Определенную сумму город выделял на ее содержание, но почему-то денег всегда не хватало. Нет, не из-за воровства начальников. Когда тебя и храм проверяет, и мэрия, сильно не поворуешь. Тут дело в другом. Сколько стоит содержать одного лежачего больного, знаете? И дай Творец вам не узнать! Дорого это! Очень дорого. Даже если сиделки практически бесплатные, из монашек и ходячих больных, есть еще кровати, постельное белье, перевязки, отвары… даже тряпки, чтобы полы мыть – и те бесплатно не дадут. Благотворители? Так ведь тоже. Помогут на медяк, а шуму на золотой. Так что богадельня святой Мартины не могла похвастаться достатком. Поэтому Херардо начал с самого простого. А именно – сунул серебряную монету проходящему мимо брату милосердия. – Дружок, удели нам внимания? – Что ж не уделить? – брат милосердия остановился и посмотрел на тана. – Чем могу помочь? – Посмотри на девушку. Ты ее раньше не видел, но сюда ее мать приезжала. Может, знаешь к кому и куда? Медбрат смерил взглядом Мерседес. Не откровенным или раздевающим, а просто – смотрел, прикидывал, сравнивал… не было у них портрета Вирджинии! Не запаслись! Херардо, хоть и художник, но со слов и он точно не нарисует, так что и возиться не стали. А вот Мерче с матерью были похожи. Не идеально, но все же видно, что это мать и дочь. – Знаю. К Консепсьон-Монетке она приезжала. – А нас не проводишь? За монетку, понятно? – Что ж не проводить, – пожал плечами парень. И зашагал по коридору. Богадельня. Запах крови, испражнений, запах не слишком чистого тела и человеческих страданий. Темноватые и не слишком чистые коридоры, тоска в глазах людей, которые попадаются на пути. Впрочем, все это меркло перед тем, что увидела Мерче. Палата была чистая, аккуратная и даже с цветами. Такая беленькая, даже занавески белые. В ромашки. И посреди палаты, в большой кровати лежала женщина. Видимо, та самая Консепсьон-Монетка. И выглядела она… на контрасте – особенно жутко. Как и все жертвы сифилиса на поздних стадиях. Провалившийся нос, характерные язвы на лице, руках, на видимых частях тела, запах, опять же… Херардо подумал, что можно написать такую картину. И спрос будет. На сочетание обыденности и ужаса он всегда есть. – Сеньора Консепсьон? – Сеньорита, – разговаривать несчастная еще коекак могла. Но плоховато. Видимо, болезнь уже подбиралась и к горлу. – Ты… дочь Джинни? – Мерседес Веласкес, – кивнула Мерче. – Да, я. Но я про вас не слышала. – Неудивительно. Мы с твоей матерью прятались, как могли. – Но сюда вас устроила она, – кивнул Херардо. – И ездила она к вам регулярно. Верно? – Да. Что с ней? – Обвиняется в убийстве мужа, – не стал скрывать Херардо. И это оказалось верной тактикой. – Она жива? – встрепенулась женщина. – Да. Ее тоже пытались убить, но жива. И обвинения пока не сняты. – Значит, они ее все-таки достали… – Сеньора! – Мерседес сделала шаг вперед, сложила руки в молитвенном жесте, Херардо едва успел ее придержать, чтобы не кинулась ближе к кровати. – Умоляю! Расскажите! Маме надо помочь! Консепсьон подумала пару минут. – Ладно. Возьмите стулья в коридоре и присаживайтесь. Рассказ будет долгим. Очень долгим. * * *Когда на стол перед таном Кампосом легли адреса, имена и фамилии, мужчина несколько минут не мог даже своим глазами поверить. – И он… и она… ужас какой! Нет, я в это не верю! Быть не может, такая милая ритана… Ужаса хватило минут на двадцать. А потом… потом Серхио Вальдес подсунул на подпись скромный такой приказ. Людей, проживающих по указанным адресам, арестовать. Дома – обыскать. Если найдется взрывчатка, или если это не люди, а мединцы… страже разрешить применять самые жесткие меры. Вплоть до стрельбы в упор. Это в дополнение к тому, что накопала церковь. Уже после тех арестов, которые прошли по столице. Тан Кампос только вздохнул. – Брату Анхелю телефонировали? На этот вопрос ответил, собственно, брат Анхель. – Да, тан Кампос. Вы позволите? Явился, легок на помине! Серхио ему почти сразу телефонировал. Как только стало ясно, что метод Феолы сбоев не дает. Вот так сразу и сделал. Брат Анхель и оповестить всех успел, и в мэрию доехать, и приготовиться – вон, у него кольчуга видна под рясой. Не выглядывает, конечно, но сами движения, жесты… когда на тебе полпуда железа надето, иначе двигаешься. – Рад вас видеть, брат, – вздохнул тан Кампос. – Вот, смотрите. Серхио, друг, кто еще знает про этот список? – Я, тан Риалон и тан Карраско. – Это хорошо. Вот и молчите. Про Феолу Серхио решил умолчать. Вот… совершенно неосознанно. А зачем приличной девушке такое внимание? Шаманская магия… м-да. Сложно с ней. Надо сказать, что индейцы же истинную веру не приняли! Более того, они ушли, спасаясь от нее… и как на это отреагирует брат Анхель? Да кто ж его знает? Нет-нет, лучше не провоцировать. – Я уже поднял по тревоге всех братьев, – просто сказал брат Анхель. – Они уже в столице, епископ в курсе дела, он дал разрешение. Если еще и полиция поможет, мы должны будем за сегодня справиться. – Полиция уже готовится, – кивнул Серхио. О чем он умолчал, так это о троих арестованных полицейских. И сюда эта зараза проникла! Не сильно, правда. Полиция – это ж не просто так себе, тут и маги, тут и некромант, тут и всякое-разное. Чтобы работать в полиции, мединец должен быть неотличим от человека. Их и не отличили. И если бы Серхио не ограничил круг расследования одним Амадо… И Джинни бы убили, и самого Амадо, и Серхио… не то чтобы тан Вальдес специально все это проделывал. Просто решил, что лучше помолчать. Дело-то деликатное. Повезло, одним словом. Просто – повезло. Теперь бы еще с арестами так повезло, и желательно, чтобы и с допросами. А то Феола одна, а человек в списке уже около шестидесяти. И это только мединцы. А ведь у них семьи есть, слуги есть, наверняка кого-то еще не учли… Работы предстояла прорва. Но все же лучше, чем взрыв во время королевских похорон – и потом разгребание проблем, государственный переворот, куча жертв и море крови, не правда ли? Тан Кампос вздохнул. – Его величество уже рядом со столицей. То есть высочество… неважно! Все и так поняли. Какая разница? Днем раньше, днем позже, официально Хоселиуса Аурелио нельзя звать монархом, но де-факто он им является. – Мне надо ехать к нему. Я приказал, ночлег уже организован, все в порядке, мой заместитель умница, тану Ломбарди можно многое доверить. И смену я себе подобрал хорошую, тана Молина. Мужчины переглянулись. – Кстати – Эва Мария не пыталась туда влезть? – поинтересовался Амадо. – Пыталась. Но у нее не сложились отношения с таном Мануэлем Хуаном Молина. Нет-нет, я не от них знаю. Серхио донес. Эва Мария пыталась его соблазнить, но получила жесткий отказ и затаила зло. – Соблазнить? С ее особенностями? – теперь настало время удивляться Амадо. Соблазнить Эва Мария могла только морского слизняка. И то не факт. Они разборчивые… наверное. Мужчины призадумались. – Тан Кампос, расспросите своего секретаря, – попросил Амадо. – Это может быть важно. Вроде бы ваш Молина не значится в списках, но вдруг? – Я сейчас его вызову, расспросим вместе, – принял решение тан Кампос. – Надеюсь, это не займет много времени. Впрочем, время это действительно не заняло. Сезар Вальверде и на месте был, и разъяснения дал – сразу же. Все объяснялось очень просто. Эва Мария предлагала тану Молина не постель, а пока – совместное времяпрепровождение. Сходить в кафе, в театр, а уж там… Да что угодно! К примеру, поиграть в карты и наделать долгов. Подложить под него кого-нибудь… вариантов – уйма. Просто тан Молина сразу отрезал – обойдешься. Ни дружить, ни что-то большее не буду. Без меня. К другим и в море. Эва Мария обиделась и начала ему пакостить. А насчет соблазнения… ну так логично ж казалось! Сначала они вместе время проводят, потом до постели доходят – не одна баба так жизнь устроила! Чем эта-то хуже? Вот и устроилась бы! Сезар просто домыслил то, что казалось наиболее вероятным. Тан Кампос послушал, кивнул и поднялся из-за стола. – Хорошо. Я поехал, я потом телефонирую в управление. Будете держать меня в курсе. Кое-что я расскажу его величеству, выбора нет. Кивнули все. И Серхио, и отец Анхель. Понятно же! Важно не что случилось, а как это доложат. Было, предотвратили, разыскали, добили, ваше величество, что приказать изволите? Тогда и ругать не сильно будут. Действительно, кто ж мог предполагать такие повороты? Все свято были уверены, что мединцев больше нет, а они есть. Гады. А вот если кто-то доложит, что ай-яй-яй, вот такое от его величества скрывали… тут и Кампосу головы не сносить, и остальные полетят. Разве что епископа не заденет, но и веры ему уже не будет. Никогда. Так что доклад и отчетность. И – работа, работа, работа… мединцев еще предстоит выловить! И это на всю ночь. * * *Рассказ Консепсьон-Монетки действительно получился долгим, потому что начинался он с самого детства. Безусловно, Вирджиния общалась с дочерью Веласкесов. И мать ее стерегла. И старалась не допускать неподобающих знакомств… помогало ли? Да никогда! Капля щелочку найдет! А не найдет – так проточит. Тем более жила Конни неподалеку, и две девочки, Конни и Джинни, виделись достаточно часто. Наталия Арандо старалась не отпускать от себя дочь, но всего не предусмотришь. Что, за хлебом тоже вместе с ней ходить? За молоком? К зеленщику? Да и подрабатывала Наталия, было дело. Не сразу после родов, а вот потом… столько денег ей не давали, чтобы жить безбедно, а когда де Медина не стало, когда ушла демонесса… Наталия испугалась. И принялась искать работу. Понятно, нашла, но Джинни пришлось оставлять дома. Запирать… ха! Тот запор Конни был на минуту и шпильку! Девушки общались, дружили, разговаривали обо всем на свете, делились девичьими секретами. Первая любовь, первые встречи, первые свидания… Джинни так не могла, ее мать стерегла. А Конни уже в тринадцать лет рассталась с девичеством. Не просто так, конечно, за деньги. Потом деньги кончились, а способ их заработать был уже известен. Так и покатилось по наклонной. Конечно, Консепсьон считала не так, с ее слов все было иначе. Она пользовалась мужчинами, она получала от них все самое лучшее, она вела шикарную жизнь. Пока кто-то не заразил ее сифилисом. Но это потом, потом… А в пятнадцать лет именно она дала совет подруге. Джинни была влюблена в Вальдеса, наивно, по-детски, но была. И понимала, что ничего из ее любви не получится. Семью разбивать Серхио не будет. А если и разобьет… Джинни думала об этом. Но тут уже мозги ей вправила подруга, объяснив, что в таком случае будет большой и грязный скандал. Со всех постов любимый мужчина полетит, бывшую семью не бросит, содержать будет, он ведь порядочный, так что ничего особо Джинни не выиграет. Проиграет разве что. Еще и ее все грязью обольют. Такое девушке нужно не было. Про любовь с поэтом в шалаше расскажите тем, кто с детства на золоте кушает. Кто пресытился довольством и достатком. А когда нет ни первого, ни второго, когда вместо этого есть мать, которая мозг выгрызет… Джинни нужно было другое. Мог ли Вальдес стать ее первым мужчиной? Ну, если так хочется… Конни предлагала подруге и расстаться с девичеством за деньги, и сначала выйти замуж, а уж потом… того… Джинни решила по-своему. Характер у нее все же был, как ни старалась матушка его задавить. И вот, она стала женщиной в объятиях любимого. А потом и Веласкес подвернулся. Да-да, именно оттуда. Сначала он был клиентом у Конни. Та его первая заметила, но понимала – на шлюхе мужчина не женится. Да и ей замуж не хотелось. А вот подруге порадеть – почему нет? Подсказать, что и как делать, на какие кнопочки нажимать – это со всем ее удовольствием. И бедолага Самуэль Веласкес столкнулся с женщиной своей мечты. Кто бы сомневался – он и влюбился, и женился. Джинни его не любила, чего не было, того не было. Но в постели она соответствовала вкусам своего мужа, в обычной жизни тоже, а там и дети пошли. И все было бы у них хорошо, если бы не Наталия Марина Арандо. – Гадина! – не сдержалась Мерседес. Впрочем, Консепсьон только одобрительно кивнула. – Еще какая гадина, не сомневайся. Мама тебе не рассказывала о своих родителях? – О моем дедушке? – уточнила Мерседес, чтобы не произносить некоторые вещи вслух. – Или о том, кто такая моя бабушка, и откуда она взялась во дворце? – Да. Мединцы… и краденая кровь. Сама понимаешь, та еще смесь получилась. Мерседес кивнула. – Хорошо, что у меня практически нет права на наследство. – Ошибаешься. – Что?! Консепсьон довольно усмехнулась. – А вот то! Есть документы, по которым ты – признанная. То есть твоя мать. И она получается хоть и не старшим ребенком, но определенные права у нее есть. Где-то в банке, или может, у этих… рыбозадых. Не знаю. Джинни тоже не знала, настолько мать ей не доверяла. – Как она вообще такое доверила? – А вот так, – Конни смотрела в стену. В памяти проплывал тот вечер, когда в дом влетела подруга. Влетела, почти упала, и потребовалась большая бутылка крепкого вина, чтобы ее отпоить. Потому Джинни и разоткровенничалась, что уж! Конни не в чем было себя упрекнуть. Она была верной подругой почти до самого конца. И сейчас рассказывала тайны подруги не абы кому – ее дочери. Понимала, что некоторые вещи надо знать. Надо, если хочешь выжить. Да, это был вечер. И Джинни, растрепанная, растерянная, не знающая, куда бежать. Потому что мать заявилась к ним в дом. Требовать и угрожать. И требовать – страшно сказать, ее детей! Отдай то, чего дома не знаешь! Страшненькая это сказка, если что. Потому что Джинни не знала о королевской крови в своих венах. А потом… – Мать сказала, она… она… Отсекая слезы и сопли, получалось следующее. Это уж Консепсьон потом сообразила. Тогда-то она была ошарашена не меньше подруги. В дом Веласкесов Наталия пришла не одна. Она пришла с мужчиной, который и выглядел, как аристократ, и говорил, как аристократ. Моложе самой Наталии, и явно не любовник. Хоть они что-то и пытались изображать, но Джинни все видела. Нет, любви там нет, и симпатии нет. Только деловые отношения. Мать прямым текстом заявила Джинни, что она была против брака с купцом. Но если уж так случилось, пусть и купец приносит пользу. Знает ли он о происхождении супруги? И ошалевшему Самуэлю были предъявлены доказательства связи Наталии Марины Арандо и его величества. И даже официальный документ, после которого Джинни могла бы претендовать на титул принцессы. Пусть незаконной, но могла бы. Джинни попросту ошалела. Она верила и в моряка, могла бы поверить в изнасилование, да во многое, но чтобы король?! Невероятно! Тем не менее так случилось, и Веласкесу был предъявлен ультиматум. Или он работает, с кем скажут, зарабатывает деньги, и далее выдает замуж дочь с хорошим приданым. Так же – за кого прикажут. Или… Или – всё. Хотя Веласкес и так не сильно ломался, свою выгоду он чуял. Дочь? А что – дочь? Ну, и выйдет она замуж по сговору, в старых семьях дело обычное. С того момента Джинни и стерегла Мерседес в оба глаза, и на улицу выпускать перестала. – Но это же… – Да, этому разговору уж лет пять-шесть, – кивнула Консепсьон. – Может, и побольше… твой отец оказался достаточно жадным и глупым. Мерседес засопела. Конни махнула рукой. – Брось. Ты понимаешь, что я права. Он должен был хватать вас и удирать со всех ног, а вместо этого предпочел остаться. А твоя мать прекрасно понимала, что вас не пощадят. Но что бы она сделала с грудным ребенком на руках? Твои братья были совсем еще крошками. И… у них были такие же права, как и у тебя. Думаешь, они будут кому нужны? – Меня пытались похитить. Их – убить. – Вот. Джинни это понимала, и боялась. Но сделать толком ничего не могла. Я купила на ее имя домик в другом городе. Я клала деньги в банк… что-то ей удавалось утаить. Особенно когда твой отец развернулся во всю ширь, денег он не жалел. Документы в сейфе, в банке, ключ в тумбочке. Я тебе потом отдам, как уходить будешь. – Спасибо. – Мало ли что. Джин планировала бежать после разговора со своей мамашей. Про короля – это старая гадина твоему отцу озвучила. А потом Джинни поехала к ней домой и устроила скандал. И орала, что мамаша вас невесть во что втягивает… так та засмеялась и сказала, что поздно. Вообще поздно. И показала ей чешую. Понимаешь, о чем я? Мерседес понимала. – Да. – Джинни хотела в монастырь обратиться, хотела в полицию пойти – сама понимаешь, после такого оставалось только в омут головой. Мединцев уничтожали. Ее бы тоже. И вас… Конни помнила, как рыдала подруга. Как едва головой об стену не билась, проклинала судьбу, мать, отца… они наворотили – и все это обрушилось на ее несчастную семью. Да лучше б она в бордель ушла!!! Сифилис – и то лучше, чем такое! Там хоть просто подохнешь, а тут и сама на тот свет, и близких за собой утянешь, и ТАМ покоя не дадут. Если для мединцев вообще есть тот самый свет. – Мой отец не знал об этом? – Нет. Об этом – нет. Его просто поманили золотом. А когда твоя мать увидела украшения безумной королевы, поняла, что надо бежать. И побыстрее… – Королевские украшения. Да. Она не говорила, откуда они у моего отца? – Их дали специально. Для тебя. – Для меня?! – Да. Скоро тебе предстояло доказывать свое право на престол, Джинни говорила, это преподнесли бы как подарок твоей бабке. – Почему тогда не хранили все у нее? – Настолько она не знала. Там не все украшения были, только часть. Ты знала, что твоя мать интересовалась историей? Интересуется… демоны! – Н-нет. – Никто не знал. Джинни была интересна история, но не просто так, а применительно к судьбам людей. В том числе и судьба безумной королевы… у ее мужа были любовницы, чуть не каждый день новые, а она рыдала над гробом… Джинни рассказывала. Неважно. Сейчас это неважно. Джинни поняла, что надо бежать, и украла побрякушки. – ЧТО?! – Они тоже в сейфе. Можешь забрать, если пожелаешь. Мерче аж передернулась. Прикасаться к ЭТИМ украшениям? Ювелирное дело ей нравилось, но есть вещи, которые она бы в руки не взяла, хоть их бриллиантами обсыпь. Мерзкая у них история. – Не хочу. Гадость! – Вот и она не хотела. Но Джин понимала, что нужны будут деньги, что трое детей – это расходы… ей нужно было еще буквально пару дней – и вы бы уехали. Мне должны были принести документы для вас. – Она не успела? – Не успела. Мерседес уронила лицо в ладони. Теперь ей было многое понятно. Херардо погладил ее по волосам. И вдруг увидел, как Конни подмигнула ему. – Вы, тан, смотрю, девочкой интересуетесь? В другую минуту Херардо ответил бы резко. Но сейчас… – Это важно? – Очень. Неужто сами не поняли? Для Мерче сейчас один из выходов – замуж. Мало кто мог похвастаться, что видел эпатированного тана Мальдонадо. Но – вот сейчас у него даже рот открылся. – А… э… А больше-то и сказать было нечего. Что тут скажешь?