Глава 27

— Слава Всевышнему, ты очнулась! — воскликнул Маркус.

Странная осиплость его голоса резануло мне слух. И в ту же секунду беспокойство разлилось в моей душе подобно чернильному пятну.

— Что с твоим голосом? Тебе стало хуже?

На секунду Маркус замер. Затем бросил куда-то окровавленную тряпку и наклонился ко мне, осторожно обнял и замер так на бесконечно долгое время…

— Ангелика Морелли, ты самая бесшабашная ведьма на свете. Но я люблю тебя. — Его горячее дыхание обжигало мне кожу. Он целовал меня в макушку, в то время как его пальцы мягко наглаживали мой затылок. Наверное, поэтому боль из моего тела постепенно утекала, а вместо неё приходило такое долгожданное облегчение. — Кстати, когда про нас вспомнят? Я себе всё горло сорвал: старался докричаться. Ведь тебе срочно нужна медицинская помощь!

Его слова вернули меня в действительность. Я вынырнула из расслабляющей неги и с неохотой ответила:

— Я строго настрого приказала не беспокоить нас до завтрака. Ровно в десять сюда спуститься Карл и откроет нас.

— Ну ладно ты, глупая девчонка, которая понятия не имела, на что идёт, но как осмелилась на это моя мать?! Ради моего спасения она, не задумываясь, пожертвовала тобой!

Услышав это, я про себя от души выругалась. Вот уж не думала, что ещё придётся защищать герцогиню! Но мне пришлось это сделать, не могла же я допустить такой несправедливости. Поэтому я рассказала Маркусу о том, как его мать пыталась меня остановить…

— Так ты знала и всё равно пошла на это?! — пробубнил мой вервольф, прижимая меня к себе словно сокровище. Воцарилась тишина, и я вновь утонула в его упоительной нежности. Но не успела я насладиться этим в полной мере, как он вновь продолжил: — Тем не менее, она виновата в случившемся не меньше меня. Господи, как долго тянется время, а я ничем не могу тебе помочь!

В его голосе было столько отчаяния, что невольно я от него отстранилась и подняла голову. Наши взгляды встретились, и Маркус поспешил от меня отвернуться. Но я всё же успела рассмотреть его заплаканное лицо…

Лучше бы я этого не делала! Увиденное меня настолько потрясло, что слова надолго застряли у меня в горле. Я вновь прижалась к тёплой мужской груди, лихорадочно соображая.

Самым страшным пороком у вервольфов считалась трусость. Ведь именно она порождала такие грехи как ложь, предательство и многое другое, так как в первую очередь трус терял свою честь. Поэтому с раннего детства вервольфы воспитывали в детях бесстрашие, заставляя их преодолевать свои страхи и слабости. Даже моя подруга Шейла всегда старалась быть отважной, хотя к женщинам это вряд ли относилось.

Вот почему я очень беспокоилась за Маркуса: а не посчитает ли он свои слёзы за признак малодушия? Ведь мужчины якобы не плачут, а вервольфы тем более! А если прибавить сюда его нешуточные угрызения совести по поводу случившегося…

Поэтому я поднапрягла мозг и выудила оттуда фразу, вычитанную мною в какой-то книжке:

— Слёзы — это не признак слабости, это признак того, что в человеке есть душа. Поэтому, не надо изводить себя пустыми…

— Ангелика, прошу тебя, замолчи. Утешительница ты моя, — глухо произнёс Маркус и зарылся лицом в мои волосы.

Уже знакомый мне дверной скрип заставил меня вздрогнуть.

Неужели за нами уже пришли?.. В тот же миг разочарование захлестнуло меня с головой. Я судорожно вздохнула и горько расплакалась, уткнувшись Маркусу в грудь.

— Любимая, тебе радоваться нужно, что твои мучения наконец-то закончились, — прошептал мой вервольф и подхватил меня на руки.

Я промолчала, наслаждаясь последними минутами нашей близости. «Нет, любимый. Они только начинаются», — подумала я, прокручивая в голове возможные варианты своего будущего.

Как и следовало ожидать, Маркус взял на себя все хлопоты по моему выздоровлению. А всё потому, что я категорически отказалась от медицинской помощи. Хотя меня долго уговаривали обратиться к надёжным и проверенным врачам, которые держали бы язык за зубами, но я побоялась навлекать беду на этот дом. Поэтому Маркус лично занялся моим лечением, что и стало причиной наших с ним споров.

— Я тебя умоляю! Ты забыл, кто я, а кто ты? Как ведьме мне известно много рецептов ранозаживляющих снадобий, которые…

— Не знаю, насколько они эффективны, а это средство проверенное, — перебил меня Маркус. — Между прочим, оно приготовлено по рецепту твоих предков.

— То есть?

— Этот секрет раскрыла Гидеону его возлюбленная — светлая славянская ведьма, такая же, как и ты. И за много лет оно ещё ни разу его не подвело. Эта мазь сумела справиться даже с тяжёлым ранением. В сорок третьем Гидеона задело осколком от мины, — заявил мне этот твердолобый вервольф, открывая банку с содержимым грязно-серого цвета.

Честно говоря, новому рецепту я только обрадовалась, но не подала и вида. Не захотела показаться Маркусу неопытной ведьмой. Хотя, рецептов настолько сильных снадобий я знала совсем немного, и ещё один мне бы очень пригодился.

Я протянула руку к склянке с чудо-мазью, но мой возлюбленный решительно отвёл её в сторону.

— Я сам это сделаю, ты не сумеешь. У тебя ведь синяки по всему телу, — с горечью в голосе произнёс Маркус и отвёл взгляд.

Чтобы не бередить его душевные раны, я ему уступила. Но скоро я поняла, что это было опрометчивым решением…

Едва его пальцы заскользили по моему телу, как меня охватила непонятная истома. Там, где эта мазь успела впитаться, я уже ничего не чувствовала, кроме приятных прикосновений. Боль ушла почти мгновенно! Невольно я перебрала в памяти все обезволивающие травы, которые знала, но ни одна из них не обладала настолько чудодейственными свойствами. Наверное, это была и не трава вовсе…

— Любимая, сейчас будет больно. Но я должен это сделать, — почти шёпотом «обрадовал» меня Маркус, и я сразу же догадалась, через что мне сейчас предстоит пройти. Поэтому невольно вся сжалась и приготовилась к неминуемой боли.

Его палец вошёл в меня медленно, очень медленно, но вряд ли это смогло бы облегчить мои страдания. Обжигающая боль пронзила меня так, что на какие-то секунды я провалилась в беспамятство. Пришла в себя, будто вынырнула из тёмных вод, задыхаясь и хватая ртом спасительный воздух. И словно издалека до меня долетел собственный протяжный вопль.

— Прости, любимая. Но одного раза будет недостаточно.

Не успела я осмыслить его слова, как почувствовала в промежности мужские пальцы. Но, как это ни странно, в этот раз всё было по-другому. Скорее, я ощутила дискомфорт, чем боль.

В скором времени я уже извивалась под его ладонями от упоительного и забытого мною удовольствия. Но мне, изголодавшейся по любви ведьме, хотелось большего. Я мечтала о том, чтобы его пальцы (а ещё лучше язык) ласкали меня в самом сокровенном месте… В то же время я испытывала перед Маркусом мучительный стыд. Опасалась, что он подумает обо мне, как о распутнице.

— Любимая, отпусти себя. Не нужно сдерживаться, — вдруг долетел до меня его проникновенный, до безумия сексуальный голос.

Мне всегда нравилось выражение «увидеть небо в алмазах». И пускай я до конца не понимала его смысла, оно ласкало мне слух.

Его я впервые услышала на курсах театрального мастерства, на которые меня вытащила Шейла. У неё тогда был период самопознания, в результате которого она решила стать актрисой. А я, как всегда, оказалась при ней сопровождающим лицом. И только сейчас до меня дошло, о каких алмазах шла речь. Ведь их блеск ослепил меня сейчас так, что мне не хотелось открывать глаза.

Не знаю, что имел в виду Чехов, а я увидела свои бриллианты в тот самый момент, когда испытала оргазм. Его волны нахлынули на меня неожиданно, хотя к этому времени я уже безошибочно предугадывала его приближение. Но только не в этот раз.

— Дорогая, не нужно стесняться своей сексуальности. Ты же ведьма, и этим всё сказано.

— Ты это сказал так, будто ведьма и похотливая сучка — это одно и то же, — заявила я, едва только пришла в себя.

— Вот уж не думал, что из-за этого у тебя появятся комплексы! Да ты словно скрипка Страдивари, только не в музыке, а в любви. Да любая из женщин захотела бы оказаться на твоём месте!

— Захотела бы стать полуживой беглянкой, которую ищут по всему свету, чтобы выдать её замуж за какого-то кровососа?!

Мой вервольф в одну секунду побледнел так, что и сам стал похож на вампира. А я с ужасом поняла, что сболтнула лишнего.

— Маркус, извини, я не хотела тебя обидеть. Но я сейчас ничего не соображаю… сам знаешь, почему. Это было восхитительно!

— На здоровье, — пробурчал недовольно вервольф и демонстративно захлопнул крышку на банке с чудо-снадобьем.

После такого своеобразного лечения мне сильно захотелось спать. Так что я и сама не заметила, как провалилась в глубокий, по-настоящему оздоровительный сон. А проснулась я уже совсем другим человеком, вернее, ведьмой, у которой не болело ничего кроме души.

Хорошее самочувствие сразу же заставило меня задуматься об отъезде… Но в ту же секунду я с ужасом вскочила с постели.

И как я могла об этом забыть?! Ради чего я рисковала своей жизнью?

По-быстрому я привела себя в порядок и помчалась на розыски Маркуса. Но вместо него наткнулась на его мать.

— Ангелика, почему вы здесь, а не в постели? — воскликнула герцогиня командирским тоном. Причём у неё это получилось так строго, что вмиг я ощутила себя нерадивой ученицей. И это несмотря на то, что для меня это чувство было незнакомо, ведь я окончила школу с отличием!

— Я? — вырвалось у меня испуганно. — Но я прекрасно себя чувствую.

— Вы в этом уверены? — ещё строже поинтересовалась герцогиня, не сводя с меня пристального взгляда.

— Да… — почему-то неуверенно проблеяла я.

Её глаза вмиг потеплели. Джанин Фейнингтон схватила меня за руку и с несвойственной для неё эмоциональностью продолжила:

— Я вам бесконечно благодарна! Ведь если бы не вы…

Словно в тумане я дослушала её признательную речь, после которой я сразу же ощутила себя самым счастливым существом на свете. С меня словно бы свалился первородный грех. Такую абсолютную всепоглощающую радость я испытала только один раз в жизни, в детстве — когда мне разрешили завести собаку. И во второй раз — только что.

— Это точно? Вы не могли ошибиться? — прошептала я, до конца не веря в своё счастье.

— Исключено. Когда вы спали, Маркус с Карлом спустились в подвал. Старик закрыл его в клетке, после чего он испытал сына на человеческую кровь. Так что Маркус теперь не монстр, и всё благодаря вам!

Герцогиня вновь схватила меня за руки (кажется, это входило у неё в привычку). Вероятнее всего, она собралась продолжить свою помпезную речь в честь меня. Но, к моему огромному облегчению, Джанин не успела этого сделать. Так как в этот самый момент в коридоре появился запыхавшийся Карл. Увидев нас, он заспешил к нам так быстро, насколько позволяли ему старческие кривые ноги.

Когда дворецкий оказался около нас, я сразу же поняла: что-то случилось. И, судя по выражению его лица, хороших вестей можно было не ждать.

— Ваша светлость, к дворцу подъехал правительственный кортеж! — прохрипел обессилевший старик.

Я тут же в ужасе застыла, так как сразу же поняла, для чего они сюда пожаловали. Герцогиня же, в отличие от меня, осталась абсолютно невозмутима. И после небольшой, но очень эффектной паузы Джанин Фейнингтон холодно заметила:

— И что теперь, Карл? Это разве повод для паники? Можно подумать, планеты сошли со своих орбит! Пригласи их в Малый зал.

— Ваша светлость, охранник на центральных воротах сообщил, что среди них кто-то из высокопоставленных вампиров. Так что, может, Большой зал?

— Карл, там мы принимаем только особ королевских кровей, не меньше. А тут какой-то кровосос! Ещё чего! Обойдутся и малым.

Едва я услышала о вампирах, как у меня пропали всякие сомнения: за мной приехал Прайс. Надо же, заявился сам лично, какая честь для меня! Интересно, как он меня вычислил? Хотя, Кейт им всё про меня выложила, так что ничего удивительного, что они вышли на Маркуса.

Но тут я вспомнила, что этот странный мистер Прайс испытывал ко мне тёплые чувства, которые он почему-то усиленно от меня скрывал. Поэтому я даже испытала угрызения совести. Впрочем, они исчезли у меня также быстро, как и появились.

— Ангелика, Карл вас сейчас проведёт в потайную комнату, где вас не найдёт ни одна собака, а точнее, вампир. Кроме того, вы сможете услышать разговор Маркуса с нашими визитёрами слово в слово. Эта комната для этого и предназначена — чтобы шпионить за гостями. А ещё друзьями, врагами… зачастую это одно и то же. Высший Свет, одним словом.

Прямолинейность герцогини меня приятно поразила. Она открылась мне с другой стороны, о существовании которой я даже и не подозревала.

Потайная комната оказалась довольно просторной: удобное кресло, в котором с лёгкостью можно было бы выспаться, небольшой письменный стол и даже холодильник, набитый всевозможными деликатесами и не только. В общем, я смогла бы здесь продержаться несколько дней, если, конечно, не загнулась бы от скуки.

Не успела я доживать шоколадную конфету известной бельгийской фирмы Godiva, как неожиданно послышались голоса. Причём они раздались так близко, что я даже вздрогнула от неожиданности. У меня сразу же возникло такое ощущение, что я сижу не в потайной комнате, а среди гостей замка.

Вот это акустика! Умели же раньше строить! Интересно, как же устроены эти слуховые оконца или как они там называются?

Но мой здоровый научный интерес в один миг разметал мужской голос, который бы я узнала один из тысячи. Прайс! Собственной персоной.

Несмотря на то, что я намного раньше догадалась, кто был этим вампиром, его голос заставил меня сжаться от страха. Но не за себя, а за своего любимого вервольфа. Ведь если меня здесь обнаружат, Маркусу не поздоровится. Прайс никогда не простит ему мой побег, не говоря уже обо всём прочем…