Глава 10
— Интересно девки пляшут…
Следователь Вальдес письмо получил. Распечатанное, понятно, в целях безопасности. Чего только не бывает в жизни!
Преступники и проклятия шлют, и ядом конверт смазывают, и иголки вставляют… сталкивались. Кто и помер от такого. Но обычно такие письма отправляют на дом.
А тут — на адрес департамента. И подписано совершенно безлико.
По вапросу убыйсва на Лябединых прудах.
Хорошо еще вовсе не выкинули. А могли. Но распечатали, проверили, и теперь письмо лежало на столе у Серхио, внушая… опасения? Недоверие?
Наверное, все — и сразу.
Странно как-то.
С другой стороны, тан Риалон тоже говорит, что это другой убийца, не тот, что в первых случаях. А ему доверять можно.
Уважаимый следоватиль!
Так палучилась, я был на Лябединых Прудах, и видел там девушку и мущину. Она его называла Августо.
Мы были с ба… дамой. Она чужая жина, и я ни хочу, чтобы вы нас искали.
Мы прятались от пастороних, паэтому нас ни заметили. А потом он ее убил.
Она сказала, что тяжелая а он что на другой жениться.
У ниго черныи волосы и синие глаза.
С уважением.
Даброжилатиль.
С одной стороны, звучало странно. Просто — где там на прудах прятаться?
С другой — и не такое бывает, дело житейское. Одно убийство и вовсе кошка раскрыла. Кинулась на убийцу хозяйки, да с когтями, да с воем… а ведь милейшей души существо было.
Может, оно и тут такое?
Хотя… кто ему мешает попросту проверить? И если найдется в окружении погибшей девушки такой Августо, прояснить вопрос.
Где был?
Кого любил?
Зачем убил?
Серхио осмотрел листок с обеих сторон. Дешевая бумага, дешевые, с комочками, чернила, да и перо не из лучших, такое видно. Отправлено тоже из бедного квартала…
Ладно!
Проверить — надо!
***
— МАМА!!!
Сильно скандалить Альба не решалась, но получилось очень выразительно.
— Или вы едете с Паулой — или вы никуда не едете, — припечатала ритана Розалия.
Альба сверкнула глазами, проклиная наглую кузину, которая умудрилась свалиться… не нашла другого времени?!
Стерва!
Но — выбора все равно не было.
— Ладно! Я возьму Паулу с собой! Пусть одевается!
И на крыльях любви — вниз, к Эудженио.
— Дженио, я готова!
— Антония не поедет? — расстроился Амадо.
— Она себя плохо чувствует, — проинструктированная Паула бдила. — Надеюсь, вас не расстроит, если я составлю вам компанию?
— Никогда.
Вежливость — иногда сущее проклятье. Но заявить девице, что она и рядом не нужна, Амадо попросту не мог. Его не так воспитывали.
***
Синьор Серхио улыбался так, что голодный крокодил позавидовал бы. И как это у людей получается?
Зубов меньше, а улыбка страшнее!
— Вы говорите, что не встречались с синьорой Катриной Эухенией Кано?
Мужчина замялся.
— Ну…. Она делала мне определенные намеки.
Синьор Серхио продолжал улыбаться.
Такой благообразный тип. И такая сволочь! Дал он задание полицейским, те быстренько проверили все необходимое, когда знаешь, что искать, оно куда как душевнее ищется. И обнаружилось, что действительно, есть такой Августо в окружении покойной. И подруга ее показала, что Картина очень за него замуж хотела, и что было у них все, и он обещал…
Совершенно неинтересная история. Когда любишь девушек — и любишь деньги. Деньги, понятно, важнее, баб-то может быть хоть вагон. Катрина была для тела, а другая, Бланка, для дела.
Бланка…
Да, такое сокровище увидишь, так плащом не отмахаешься! Страшна, что те черти на болоте! Вот и гулял мужик. А как жениться так не на беднячке, как жениться, так на ком из состоятельной семьи. Чтобы деревянными ложками пустой суп не хлебать.
Понятно, ему продавщица из бедного квартала и даром не нужна. И с любовью не нужна, и с ребенком ее. Понятно, что убивать он не хотел, все случайно получилось.
А за случайно бьют отчаянно. И точка.
А еще…
Отец Бланки оказался одним из полицейских чинов. Вот и ответ, откуда Августо узнал про горло — небось, дома обсуждали, а Бланка это пересказала любимому. Надо же показать, какая она осведомленная!
Понятно, Августо не знал, как выглядит след на горле, но — рваная рана, кусок горла словно вырван… можно попробовать подделать.
Синьор Серхио дотошно выспрашивал что, где, когда, захлестывал петлю на шее преступника… скоро подсекать надо. Пойдет на каторгу, как миленький, все же убийство получилось по чистой случайности. Поэтому не смертная казнь, а просто каторга. Но так как убита беременная женщина — пожизненная каторга. Уж сколько там той жизни ему останется.
Поделом!
***
— Все ужасно интересно!
Синьора Луиса налила своей гостье чая и придвинула вазочку. — Кому рассказать, так и не поверят. Кресло и столик эта дама унаследовала от отца.
— А отец?
— Отец нас интересует меньше. А вот прадед…
— Прадед?
— Некий Хильберто Дези Сото. Который был близким другом того самого Николаса, и даже проходил с ним по одному делу. Расследование его зацепило, но друзей у Николаса было много, поди, разбери, кто с ним просто вино пил, а кто и…
— Одним словом — отмазался, — кивнула Тони.
— Да.
— Отсутствие приговора не подтверждает невиновность…
— Да виноват-то он был по уши. Но Шальвен его как-то упустил из виду. Или еще что — теперь уж и не узнаешь. И мог… да, мог присутствовать и на месте убийства, и кинжал прибрать мог…
Тони кивнула.
И так это ярко накатило, словно она вживую видела. Нет, это как раз не было видением, и в руках она ничего не держала. Но…
***
Два тела на белом песке.
Алая кровь, которую меланхолично слизывают морские волны.
И мужчина, который выходит из-за скалы.
Лицо его Тони не представляла, но разве это так важно? Вот он наклоняется к телам, трогает за плечо одного, второго…
— Тан Николас! Тан!!!
Нет ответа. Только море шипит рядом, хищно перекатывая свою тушу с камня на камень. Однажды оно свое возьмет, и это будут не жалкие подачки! Оно все возьмет.
И всех…
Мужчина пытается нащупать пульс, но все бесполезно. Оба человека мертвы.
Тогда он вытаскивает клинок из груди своего господина и тащит оба тела в подводную пещеру.
Они должны исчезнуть без следа.
***
— Страшно это.
— И больше ста лет никто ничего не знал, и дальше бы не узнал, — вздохнула синьора Луиса. — Тони, а ты можешь описать это место?
— Могу. Но…
— Что толку?
— Ну да. За столько лет все сорок раз поменялось.
— Да не скажи… скалы — долговечные. Нам бы примерно место определить…
— А зачем?
Синьора Луиса вздохнула.
— Вечно я забываю, что ты плохо знаешь историю.
Тони надулась, но долго это не продлилось, ровно до следующего кусочка чоколатты.
— И что?
— И ничего. Николас Матео Мединальо был одинок. Жены у него не было, детей тоже. А вот состояние было.
Тони заинтересовалась.
Деньги… да, деньги!
Ей бы пригодились, это факт! Можно восстановить Лассара, можно стать независимой от родственников, можно уехать из Астилии, путешествовать по всему миру!
Деньги дают свободу. Можно это отрицать, но факт останется фактом.
— И это состояние никто не прибрал?
Синьора Луиса хитро улыбнулась.
— В том-то и дело, что неизвестно.
— Это как?
— Неизвестно, что это было за состояние. Драгоценные камни? Ценные бумаги? Сейф в банке? Тайник? Ничего не известно…
— И?
— Чтобы вызвать дух, нужно тело. Это обязательное ограничение. И то — дух может отказаться прийти, может отказаться отвечать…
— А мне и духа не надо. Вы надеетесь, что я что-то увижу на его вещах?
— Почему нет?
Тони поморщилась.
Не хотелось. Вот откровенно — не хотелось.
— Да и Шальвена жалко. Хоть упокоился бы с миром…
Жалко, конечно.
Тони вздохнула.
— Я рисовать вообще не умею.
— Ты попробуй описать те скалы. На что они похожи, сколько их было…
Девушка кивнула.
Авантюра? А что они теряют-то? Почему бы — нет?!
Вскочил на колени Маркус Мендоса, потерся пушистой головой о щеку, муркнул…
— Поищем тебе денежку на мясо? — предложила коту Тони.
— Мурррм!
Кто это целиком и полностью одобрял.
Да, ему. Денежку, на мясо. И побольше, пожалуйста. Мяса.
***
Скандал Тони услышала издали. Да и странно было его не услышать, небось, вся улица в курсе.
— ТЫ!!! Моя дочь!!! Он же твой брат!!!
— Поэтому он меня и обокрасть пытался!
— Рози, ты должна понимать. Ему было тяжело. Его унижали и обижали! Ты первая его притесняла, и не считала ровней! Ты его на это подтолкнула!
— На то, чтобы грабить? Насиловать женщин? Убивать? Отец, ты не в своем уме!
— Не смей так со мной разговаривать! Мала еще! Чтобы завтра же заявления в полиции не было! Скажете, чего в семье не бывает!
Тони покрепче прижалась к стене. Войти и вмешаться? Ну уж — нет! Свои собаки грызутся, чужая — не встревай. Пусть ритана Розалия сама со своим отцом разбирается.
Но если Романа выпустят…
Тони пообещала себе, что проклянет мерзавца так, что вшестером не снимут. Он будет ходить — но только под себя! Зато постоянно!
Ритана Розалия обошлась без посторонней помощи.
— Отец, присядь, — звякнул колокольчик. — Бернардо, прикажи Аните принести напитки и закуски.
Тони довольно улыбнулась, но подслушивать продолжила. И не пожалела об этом. Ритана Розалия позвала Аниту не только ради угощения. Стоило женщине прийти…
— Присядь, Анита. И расскажи, пожалуйста, как произошло нападение. Это важно.
Тони молча слушала. А вот старый Мондиго молчать не пожелал.
Визгу бы-ыло…
И такая Анита. И сякая. И…
Не учел старик только одного. Это на дочь можно было орать, и она не стала бы отвечать. Все же отец. А вот служанка, которой рот не заткнешь…
Тем паче, что Анита была уверена — ее не выгонят. Хозяева ей вообще по гроб жизни должны…. Или должны хорошую компенсацию.
Так что ответила ему женщина знатно.
И по Роману прошлась, и по его родословной, и отца его щадить не стала… Тони не успевала новые выражения запоминать. Кое-чего она и на рынке не слышала.
Старый Хорхе Луис Мондиго сначала еще пытался что-то сказать, но куда там! С тем же успехом лягушка могла бороться с лавиной.
Кажется, под конец Анита даже решила показать мужчине место, которое пострадало от насильников… едва ритана ее остановить успела.
Столкновение закончилось полной победой Аниты.
А вечером, на кухне, она рассказывала о своей беседе, щедро приправляя ее солеными моряцкими словечками. Ишь ты…
Не виноват его деточка!
Заберите все заявления, пусть и дальше на свободе ходит!
СВОЛОЧЬ!!!
***
Мондиго — народ упорный. А потому…
Конечно, старый Хорхе Луис не смирился. И конечно, он хотел освободить своего сыночка. А потому…
А потому он явился в больницу. И по стечению обстоятельств, там оказалась Тони. Ничего удивительного в этом не было.
Тони навещала Риту, которая пока еще лежала в больнице, а тут еще такой повод! Рассказать о визите старого Мондиго, предупредить…
Едва не опоздала.
Мобиль с фамилией Мондиго на дверце она увидела у больницы — и рванула вперед по коридорам. Да, была такая привычка у простонародья. Таны могли вешать на дверцы карет или мобилей свои гербы, хотя это и считалось… немного излишеством. А вот простонародье отрывалось.
Фамилия, написанная золотом на дверцах и переднем бампере мобиля, выглядела откровенно вызывающе.
И разозлилась.
Ну, если этот старый паразит решил досаждать Рите!!!
Она его!!!
УХ!!!
Никакого почтения к старости у Тони отродясь не было. Жизнь не располагала.
Да, была Долорес. Был Хуан Мартель. Была синьора Луиса. И что? Теперь каждому, кто старше шестидесяти на шею кидаться?
Были и другие.
Трактирщик, который, заприметив хорошенькую девочку, начал дарить ей леденцы и делать непристойные предложения. Тони по малолетству не справилась бы, но синьора Долорес узнала — и так его отчесала! И думать забыл про нехорошее…
А ему тоже было за шестьдесят.
Была бабка, которая кинула в Тони палкой с воплем: 'ведьмино семя!'. Синяк потом дней десять держался. Бывало…
Так что Тони была твердо уверена — возраст не показатель чести, порядочности, благородства… был человек мразью в юности?
Так к старости это будет мразь феерическая! Вот, как Мондиго!
Но в палате Риты пока еще было тихо.
А Хулио?
Тони подкралась на цыпочках к двери палаты, прислушалась.
— Пятьсот песет.
— Тысячу. И я обо всем забуду.
— Хорошо, тысячу.
— Вы приносите деньги, я отказываюсь от всех обвинений.
— По рукам. А девка где лежит?
— Рита? Рядом…
Тони скрипнула зубами — и пробежала в палату к Рите.
— Ритана, — приподнялась на локтях девушка…
— Цыц! Сейчас сюда Мондиго пожалует, будет уговаривать взять деньги за прощение сыночка. Ты как? Простишь?
Можно было и не спрашивать.
Лицо Риты побледнело так, что девушка даже испугалась, пальцы судорожно вцепились в покрывало.
— Нет! НИКОГДА!!!
— Тогда…
— Ишь ты, козел! — проворчала соседка. — Не боись, нинья, отобьемся. Водички ей дай, что ли?
Тони послушалась.
Она как раз поила Риту, когда дверь в палату отворилась.
***
Мондиго не шел.
Шествовал.
С полной уверенностью в своих силах, с полным самодовольством и равнодушием.
Расступись, грязь!
Навоз плывет!
Подлость? Мерзость? Да вы что! Он такого по определению совершить не может! Это же ОН! Сам Мондиго! Он вообще честь оказал, снизошел ко всякому быдлу, вроде служанки, а они…
Тони впервые с симпатией подумала про свою тетку.
Ритана Розалия не была ангелом, но ведь и сволочью не выросла! Благодаря матери? Кто знает. Но определенное благородство в ней было.
— Выйди вон.
Тони даже не поняла, что вот это, процеженное через губу хамское высказывание, относится к ней.
К ней!?
Чашка с водой дрогнула в руке. И кто знает, что было бы со стариком, если бы не вмешалась соседка Риты по палате.
— Ты кто такой-то, милок?
И так прозвучал этот вопрос… Мондиго даже осекся. Но быстро опомнился.
— Хорхе Луис Мондиго. А вы…
— А я тут лежу, болею. С чем пожаловали, синьор?
— Я хочу поговорить с Ритой Кармелой Пенья. Наедине.
— Это невозможно, — спокойно произнесла Тони. — Впрочем, вы можете сразу поговорить и со мной.
— И кто вы такая, синьорита?
— Ритана Лассара, — Тони уже взяла себя в руки и последовала заветам синьора Мартеля.
Блефуют со спокойным лицом.
Не умеешь управлять собой? Брысь из-за карточного стола! Брысь, сказал! Не позорь высокое искусство игры! Не порти красоту момента!
— Ага, — ухмыльнулся Мондиго. — Значит, это вам я обязан…
— Что ваш сын не стал убийцей? Да, можете меня за это поблагодарить, — согласилась Тони с самым благодушным видом.
Синьор Мондиго сбавил обороты.
С одной-то стороны — он Мондиго! И денег у него столько, что Лассара он три раза купить и продать может.
С другой…
Лассара.
Семейка некромантов с жутковатой репутацией. Он и двадцать лет назад о них справки наводил, и сейчас не забыл. И жить хотелось. Ох, как хотелось!
Тони могла и проклясть, да так, что костей не соберешь. Ее-то потом посадят, да для Мондиго толку чуть! Ведь и не снять могут!
Ему тогда, двадцать лет назад, намекали. Мондиго ж тоже взбесился — такая сделка срывается! Дочь в девках, жених удрал, так нельзя ли — льзя!? Вот, к примеру, ежели наглую Лассара где потемну встретят, да и объяснят, что так поступать нехорошо…
Наемник долго смеялся.
А потом объяснил купцу, что деньги не все купить могут. А мертвый некромант еще опаснее живого бывает. У него со смертью свои отношения, а посмертное проклятие…
Может, и выживешь. Если НЕ повезет. А уж что с твоими близкими будет…
У старых родов свои секреты, тем паче у Лассара…
А тут еще и Адан повернулся, так что Мондиго от мыслей о мести отказался. Но не забыл. И разговаривал сейчас осторожнее. Дураком он не был. Самодуром, наглецом, мерзавцем, но ни разу не дураком.
— Ритана, — запыхтел купец. — Тут дело такое… хоть и дальняя, а Роман и ваша семья получается. Он мой сын, считай, ваш дядя, хоть и не родной.
Тони фыркнула.
— Любезнейший, — обычно это обращение не употреблялось, но сейчас девушка подчеркивала свой статус, и оно оказалось кстати. — Я правильно понимаю, вы хотите предложить мне денег за прощение подонка? Который изнасиловал Риту, Аниту, который покалечил Хулио? А что бы сделали со мной — даже думать неохота.
— Да ничего б Роман не сделал! Не дурак же он!
— Именно что дурак. Злобный и безнаказанный.
— Вы это, ритана…
— Правду не говорить? Синьор Мондиго, мне жаль. Но ваш сын виновен. И отправится на каторгу.
Хорхе Луис запыхтел сильнее, набирая обороты. Но…
Лассара. Этим все сказано.
— Ритана, чего вы хотите?
— Наказания для подонка. Справедливого.
— Я его сам накажу! Обещаю…
— Неужели?
Купец решил, что Тони прогибается — и рванулся давить на жалость.
— Ритана, поймите! Я ж его мать любил! Всю свою жизнь! Ну, не получилось у меня как следует Ромку воспитать, но мальчик он хороший! А я из него дурь выбью! Заречется! Закается!
Тони молча слушала.
Да, конечно. Он был неправ, он хороший, он просто оступился… сколько раз можно это повторять? В деревне по соседству был мужчина, который постоянно лупил свою жену. А она его оправдывала.
Он хороший, он устал, его довели, он просто выпил…
Однажды он ее убил. И дети остались сиротами, потому что негодяя повесили. А если бы его жена не оправдывала подонка? Если бы — сразу его посадила?
Долорес на эту тему высказалась жестко: сама, дура, погибла, и детям ее плохо, и родителям, и мужику. А так, получи он вовремя по морде и пойми, что другому человеку тоже больно бывает, глядишь, и иначе бы сложилось!
Кто-то, может, и погибнет. И Тони подозревала, что Роман не переживет каторгу.
Но будет лучше, если он окажется на свободе?
Разумеется, он преисполнится благодати и не кинется мстить. Правда?
Правда же?
— Синьор Мондиго, я могу с вами договориться. Вы знаете о моей фамилии?
— Да, ритана.
— Я обещаю, что не буду проклинать Романа. Так и быть. Взамен вы заплатите Рите две тысячи песет. Положите их в банк на указанный счет и не будете портить ей жизнь. И тысячу Аните. Роман поедет на каторгу, но заметьте, живой, здоровый — и без проклятий.
Мондиго заскрипел зубами.
— Ритана, вы…
— Я.
— Вы… вы его убьете!
— Я — нет. Возможно, его убьют в тюрьме или на каторге, но на моих руках его крови не будет. А вот моя на его руках могла быть. Я не прощаю врагов, синьор.
Синьор побагровел. Тони смотрела спокойно.
Да, видно, что они с Романом родственники. Сынок — копия папаши, просто папочка к старости располнел, обрюзг и выглядит отвратительно. А сынок ничего так… пока.
На каторге у него найдутся поклонники!
— Ритана, подумайте!
Выслушивать кучу благоглупостей Тони не собиралась. И решительно подняла руку.
— Синьор, еще одна попытка — и я сообщу о вас в полицию. Это первое. Вы сейчас уйдете отсюда — это второе. Не будете надоедать Рите своими визитами — третье. И переведете деньги, куда она скажет — четвертое.
— Может, и вам тоже денег перевести?
— Мне не требуется от вас ничего. Мне ваш сын не причинил физического вреда, в противном случае наш разговор не состоялся бы. Надеюсь, вы в курсе, что стихийный выброс силы, даже у некроманта, не является подсудным?
Намек был понят.
Именно, что стихийный выброс силы.
Если Тони специально пойдет и целенаправленно проклянет Романа — ее за это могут привлечь к ответственности. Так поступать нельзя.
А вот если девушку доведут, и она в сердцах что-то ляпнет…
Никакой ответственности за это не предусмотрено. Но случаи бывали самые разные.
К примеру, один из некромантов, застав со своей женой любовника, рявкнул: чтоб у тебя поотсыхало! Под корень!
Так что вы думаете?
И десятидневья не прошло! Несчастного кто-то так 'удачно' толкнул, что мужчина оказался под конскими копытами. И наступила ему лошадь… да, именно туда.
Восстановлению не подлежало. Даже с магией.
Таких случаев Мондиго мог припомнить множество. И связываться с некромантом…
Казалось бы — девчонка!
Но…
— Ритана сколько вы хотите?
— За что?
— За прощение моего оболтуса.
— Я уже сказала — мне его не за что прощать.
— А если было бы?
— Синьор, я бедна, но не сошла с ума, — отрезала Тони. — Верьте, на каторге вашему сыну будет лучше. Особенно если вы заплатите, кому надо.
Мондиго посмотрел на нее бешеными от злости глазами — и вылетел из палаты. Дверью на прощание так хлопнул, что та на одной петле повисла.
— Хам, — подвела итог Тони. — Быдло.
В палате раздались медленные аплодисменты. Лежащая на соседней койке синьора хлопала в ладоши.
— Браво, нинья!
Тони встала и раскланялась.
Рита помотала головой.
— Ри… Тони, мне ничего не нужно! От него — ничего!
— Цыц! — не удержалась второй раз ритана Лассара. — Ты мне сама рассказывала, что у тебя четверо младших!
— Ну да…
— И мать прачкой работает!
— Ритана…
— Отец рыбу ловит, мать стирает, а тебе деньги у подонка зазорно взять?! Чай, не обеднеет, а тебе он действительно должен!
— Как-то это…
— Не за прощение. За то, что своего сына подонком воспитал!
Рита колебалась недолго, да и махнула рукой. Все верно, и о родителях, и о младших… деньги им потребуются.
Мать может стирку оставить, отец взнос в артель заплатит, сейчас-то он на своей лодке ходит, на свой страх и риск. А в артели — дело другое. Но туда поди, попади!
Нужно вступительный взнос оплатить, и за лодку деньги отдать, а где столько наберешь? Сейчас они смогут…
— Спасибо вам, ритана.
Тони улыбнулась, наклонилась и поцеловала Риту в щеку.
— Выздоравливай, подруга.
— Я отдарюсь. Правда…
Тони качнула головой.
Вот как так получается? Тот же Мондиго богат, но такая скотина! А у Риты ни сантимо за душой, но благородства на шестерых хватит. И ведь будет считать себя должницей… нет! Так дело не пойдет!
Долг некроманту — не лучшее дело, а вот если…
— Рита, ты же говорила, твой отец рыбачит?
— Да.
— А можно мне с ним поговорить? Если узнаю то, что мне интересно, считай, ты с лихвой расплатилась!
Рита закивала.
— Конечно! Только я…
— Цену я сама назначаю, — погрозила пальцем Тони. — Я поговорила, со мной поговорят — справедливо?
— Да.
— Тогда говори, где твоего отца найти — и я пола. Дел еще много…
— Рыбная слободка. Спросите Педро-четырехпалого, всяк дорогу покажет, — улыбнулась Рита.
Палец ее отец потерял еще в детстве. Попал рукой между веслом и бортом, ну и размозжило…
— Спасибо.
Тони попрощалась и вышла из больницы. Мобиля рядом уже не было.
***
— Тони, — тан Адан смотрел серьезно. — Спасибо тебе.
— Дядюшка?
Девушка искренне удивилась.
— Я в курсе твоего визита в больницу, — пояснил тан Адан. — И благодарен тебе.
— Но я…
— Прощать подонка было нельзя. Но и с тестем мне ссориться не хотелось.
— Зато теперь, дядюшка, вас теща любить будет, — ухмыльнулась Тони.
— Даже обожать. Уже телефонировала по такому случаю, умоляла отправить негодяя на каторгу.
— Дядюшка, не знаю, насколько вы в курсе, но я от имени Риты…
— Потребовала с тестюшки деньги. Правильно сделала!
— А, — Тони даже рот приоткрыла от удивления.
— Я в курсе. Ты в своем праве, и даже если бы ты с него деньги потребовала — не жалко.
— Нет.
— Я понимаю… в тебе многое от Даэрона, Тони.
Антония пожала плечами.
— Может быть.
— Он бы тобой гордился.
— Спасибо, дядюшка.
— Тебе спасибо, Тони. Розалия этого вслух не скажет, но она тебе тоже благодарна.
— Я понимаю. Не надо ничего говорить, дядя. Если я смогла отплатить добром за добро — уже хорошо.
Адан Аракон на секунду крепко обнял племянницу, тут же отпустил — и ушел.
Тони пожала плечами. Она не планировала ничего подобного, но так — значит, так.
А ритана Розалия промолчала. Но через пару дней взяла Тони с собой к портнихе и заказала ей осенний плащ и теплое пальто.
За некоторые вещи сложно благодарить. Но и неблагодарностью за них тоже платить не хочется.
***
— Тан Эрнесто.
— Синьор Серхио?
Следователь и некромант не первый раз встречались в морге. И каждый раз по весьма печальному поводу. Работа…
Вот и сейчас на столе лежало девичье тело, разделанное вдоль и поперек. Но ни некромант, ни следователь такими мелочами не смущались.
Бывает…
У них тоже кровь красная. И потроха примерно такие же.
— Тан Риалон, это уже шестая девушка.
Эрнесто пожал плечами.
Да, шестая. Ну, так что же? Ему тоже хотелось бы прищучить мерзавца, который появился в столице. Но… как? Его дело не преступники, а покойники.
— Я в курсе, синьор Серхио.
— Тан Риалон, скажите, а нельзя ли попробовать провести обряд… поднять ее?
— Нельзя, синьор. Я пробовал.
— Может быть, вызвать призрака? Призвать духа? Ну хоть что-то!!!
Тан Эрнесто задумался.
— Синьор Серхио, я пробовал все это делать. Но призрак не приходит, дух не отзывается, а тело отказывается подниматься. Я это все отразил в отчете.
— Тан Риалон, как специалист — объясните мне, когда это может быть. Я читал отчет, но… ваши узкоспециализированные термины для меня слишком сложны.
Эрнесто медленно кивнул.
— Располагайтесь, попробую объяснить на пальцах.
Если кто-то думает, что некромантия — это легко и просто — зря. Каждый раз некромант уходит за Грань. А там не так уж и уютно. Живым.
Вот отсюда и флер, от которого плохо обычным людям рядом с некромантами. Понятное дело, все мы рано или поздно помрем. Но зачем же постоянно об этом напоминать? А рядом с некромантами поневоле… вспоминается. И думается. И все остальное — тоже.
Синьор Серхио тоже себя спокойно не чувствовал. Но — работа.
Тан Риалон не стал читать длительных лекций, обошелся тезисами.
После смерти тело остается здесь. Душа уходит…. Тут некроманты немного расходятся в теории с официальной версией.
Церковь считает, что все души после смерти уходят к Творцу. А там он взвешивает их на специальных весах, и если душа чистая — отправляет в рай. Где та и пребывает до скончания веков.
Если душа грешна, ее сбрасывают с весов прямо в пасть чудовищного змея — и та вечно блуждает в его чреве, не находя выхода.
А настроение у гада грустное, вечный запор… м-да…
Некроманты считают чуточку иначе. По их мнению, души после смерти уходят на перерождение. Не сразу, нет, чистая душа проходит свои круги воздаяния и перерождения быстрее, душа, отягощенная проступками — медленнее. Именно потому некоторые души можно вызвать, а некоторые — нельзя. К примеру, если вы попробуете вызвать дух человека, который умер вчера — это получится.
А если лет триста тому назад — нельзя. Не придет никто.
Есть исключения, но они подтверждают правило. Это духи, которые задержались на земле. Неупокоенные, или те же призраки… да много кто!
А есть…
В каком случае нельзя призвать душу еще?
— Да, в каком? — поддержал Серхио.
Эрнесто пожал плечами. Да, такого в его практике раньше не было. Но это не значит, что он не читал, не узнавал, не…
— Две версии. Или душа уже ушла на перерождение. Или душа повреждена настолько, что прийти попросту не может.
— Такое тоже бывает?
— Чего в той жизни не бывает, — отмахнулся тан Эрнесто. — Правда, я не представляю, что там должна быть за тварь, чтобы такое сотворить…
Серхио вздохнул.
— Шестая уже. Шестая…
— И у всех словно кусок горла растворили.
— И всех нельзя призвать и спросить.
— Да.
— Тан Эрнесто, а что это, действительно, может быть за тварь — и как ее ловить?
Тан Риалон качнул головой.
— Серхио, давай без чинов. Мы друг друга сколько лет уже знаем?
— Лет пятнадцать?
— Как-то так. Риалоны — род светлый, сам знаешь…
— Знаю.
— Я когда выяснял, откуда мой дар пошел, наткнулся на прабабку, вроде как у нее в родне что-то такое было, а вот на мне проявилось.
— Да. Но…
— При чем тут моя история? Да при том! Я тебе скорее, по огню или воде что найду. Не по некромантии! У меня род молодой, особых записей нет, а вот у кого могут быть…
— У кого? Какие у нас вообще древние рода с некромантией?
— Да ты их и сам знаешь. Те же Лассара, Деливерес, Карраско, Аднален… кто еще? Вроде бы все, если именно о роде говорить, а не об отдельных выродках, вроде меня.
— Эй, ты это прекрати! Что значит — выродках?
— А то ты не знаешь, как ко мне остальные Риалоны относятся?
Обычно Эрнесто не допускал такой откровенности. А тут вдруг… повело! Тоскливо стало до ужаса, обожгло, затянуло…
— Да мне плевать, как и кому разное дурачье относится, — махнул рукой Серхио.
— Плевать ему… даже тебе рядом со мной неуютно.
— И что? Это как-то отменяет, что специалист ты — лучший в столице?
Эрнесто опустил голову.
— Не лучший.
— А… эти рода? И где их можно найти?
— Андален? У них форпост…
— Ну да. Все на границе. Кстати… Лассара! Лассара… что-то знакомое! — Память у Серхио была всем на зависть, так что долго и вспоминать не пришлось. — Точно! Девчонка, которая с твоим сыном, да и с племянником… Антония Лассара, кажется так?
Тан Эрнесто медленно кивнул.
— Кажется, да.
— Надо будет вызвать, допросить, — кивнул следователь. — Так, запомним… благодарствую. А еще где бы про эту тварь можно узнать?
— В храме.
— Где!?
— Чего ты удивляешься? Самое их дело — с такими бороться.
— Действительно… вот я дурак! — Серхио как-то про храм и не подумал. А ведь знал все, и про нечисть, и про боевых монахов… точно, дурак. Тан, спасибо!
Момент откровенности прошел, и Серхио собрался удирать. Эрнесто остановил его на пороге.
— Подожди минуту.
— Да?
— Когда пойдешь разговаривать с Лассара…
— Я хотел ее к себе вызвать.
— Тоже хорошо. И меня пригласи, договорились?
— Да. А зачем?
— Ну ты же сам сказал, что дурак, — поддел старого приятеля Эрнесто. — А я умный, я интересуюсь…
Серхио осознал, что действительно — дурак. Вот что бы Эрнесто и не спросить про записи предыдущих Лассара? Ему это наверняка по работе пригодится!
А девчонке?
А, пусть сами разбираются…
Следователь пообещал как можно скорее вызвать Антонию Лассара повесткой, сообщить об этом некроманту — и откланялся.
Оставшись один, Эрнесто протянул руку к бутылке и допил из нее остатки.
И было некроманту очень тоскливо.
***
— Я не хочу, чтобы Паула с нами ездила!
— Своей матери это скажи, — огрызнулась Тони без малейшего почтения.
Альба зашипела, словно жир на сковородке.
— Ты… да ты…
— Ну, я? — нагло осведомилась Тони. — И? Что я могу сделать, если твоя мамочка внятно попросила меня с вами не ездить? Не послушаться?
Альба задумалась.
Даже в ее затуманенную любовью голову проникла простая истина, что не в положении Антонии права качать. И девушка засопела.
— Ладно… прости. Паула, стукачка мелкая, так и бегает за нами…
Тони развела руками, мол, и рада бы, да где там!
Она действительно за Альбой не бегала. Смотреть на то, как они с Дженио целуются… да лучше мелкого Риалона слушать! Хотя и это тяжко. Интересно, в кого парень занудством удался? Даже и не отвлечешься, слушая его… нет, на такие пытки Тони готова не была. Все должно иметь свой предел.
— Если Паула с нами поехать не сможет, ты — поедешь? — впилась в нее глазами Альба.
— Если меня в этом не заподозрят, — поставила жесткое условие Тони — Сама понимаешь…
Сложность задачи тут же подскочила на несколько пунктов. Кажется, Альба по-простому, собралась добавить сестре зеленку в крем, или слабительное в суп. Но это на один раз хорошо, а на второй ритана Розалия догадается, что нечто неладно. И…
Кому влетит?
Правильно, Тони. А ей такое и даром не нужно, поэтому Альбу она мигом сдаст. И не задумается.
— Я что-нибудь придумаю, — уже с меньшей уверенностью пообещала Альба.
Тони развела руками и удрала. Ей надо было в лавку к синьоре Луисе. Поговорить с рыбаком, которого нашла синьора.
***
Могуч, вонюч и волосат. Таким и должен быть настоящий самэц гориллы… эээээ… простите, мужчина.
Наверное.
У Тони при взгляде на найденного моряка, все пальцы на ногах поджались. А был бы хвост — и он бы тоже поджался. А то ж!
Стоит этакий амбал, на две головы ее выше ростом, плечи шире двери, волосы ниже плеч, черные, с проседью, борода до середины груди, лицо (там, где его видно) просоленное насквозь, и пахнет от него рыбой. Да так, что аж жутко рядом стоять.
— Милейший человек. Синьор Гаспар Хильберто Ваэс, — представила его синьора Луиса.
— Рад знакомству, — прогудел синьор.
Голос у него вполне сложению соответствовал. И где-то внутри отдавался.
Тони поежилась и села без разрешения.
— Я тоже… рада…
— Опиши ему, пожалуйста, место, которое ты видела.
Тони горестно посмотрела на синьору Луису.
Опиши… ага.
Видела-то она — да. И описать пыталась честно. Но…
Не стоит забывать, что она видела все с одной точки — с той, на которой встретил свою смерть Шальвен. А как это должно выглядеть с моря?
Наверное, иначе?
Вот, окажись она на том пляже, мигом бы все узнала… а описать… вот почему она рисовать не умеет? Но ведь правда не умеет, вообще никак не получается.
Они бились почти два часа, пробовали нарисовать, рассказать, чуть ли не в лицах скалы изображали… первым сдался синьор Гаспар.
— Простите, ритана. Прости, Лу. По такому описанию это не найдешь, слишком много на побережье похожих скал.
Ага, остановили антиквара подобной мелочью!
— Гаспар, а если с другой стороны зайти?
— С какой, Лу?
— Вот, понадобится тебе труп схоронить? Или разобраться с кем… есть такие места на побережье?
— Конечно! Считай, все побережье и есть!
Синьора Луиса схватилась за голову.
— Но так же не может быть! Это должна быть укромная бухта! Чтобы ее не было видно с моря, чтобы можно было спрятать тело, то есть доступ в подводный грот…
— Лу, ну ты сама подумай, если ее даже с моря не видно — мне оно зачем?
Синьора Луиса вздохнула — и махнула рукой.
— Ладно! Пошли, выпьем!
***
— Жалко до безумия! Но если не судьба, то не судьба.
Моряка выпроводили через два часа и три бутылки рома. И синьора Луиса сидела за столом вместе с Тони, печально глядя на лампу.
— Синьора Луиса, мы не с той стороны подошли, — качала головой Тони.
— А с какой надо?
— Так вы все правильно сказали. Укромная бухта. Рыбаки в такой не нуждаются, им что главное — течения и клев. А вот контрабандисты… Или малышня, которая всюду лазит…
— А ведь и верно, — обрадовалась синьора Луиса. И тут же загрустила. — Контрабандисты… нет, Тони, не пойдет. Гаспар мне, считай, по гроб жизни обязан. А вот к тем ребятам у меня подхода нет. Если и найдется… мы все отдадим. Еще и умолять будем, чтобы взяли, понимаешь? Там народ серьезный…
Тони медленно кивнула.
— Понимаю. А дети?
— Можно поспрашивать. Только аккуратно. Не объясняя, что да зачем.
Тони кивнула еще раз. И принялась рассказывать про Риту и ее семью. Может, и правда чего выгорит? Интересно же…
***
Амадо Риалон вызывал у Эудженио только отвращение. А как еще можно относиться к человеку, которому все досталось с колыбели?!
Все!
Деньги, титул, статус, вообще — все! Разве что золотого ночного горшка не купили, и то, попросила б деточка, так принесли бы!
И где результат? Более самовлюбленного зануды свет не видывал! Ум? Нет, не заметил! Разные это вещи — ум и книжная ученость…
В чем-то Эудженио и был неправ, но в жизни бы никому не признался. А, какая разница! Но сейчас Дженио пришлось стиснуть зубы — и почти пихать в спину этого тюфяка.
— Тебе Паулина нравится?
— Она глупая и жеманная. Нет.
— Тогда почему ты не пригласишь Лассара?
— Ее тетушка против. Она дала это понять…
— Тебе тетка нужна — или Лассара?
Амаод задумался.
— Антония — хорошо воспитанная ритана. Она не пойдет против своей семьи.
Эудженио возвел глаза к небу.
Хорошо воспитанная!
Да вы это самое… воспитанное… видели? У нее на лбу написано: 'не тронь, укушу!'. А то и чего похуже! Лассара же!
Кто про некромантов не слышал?
— Тогда терпи и дальше эту приторную куклу.
Терпеть Амадо не захотел.
— Что ты предлагаешь?
— Сказать ее тетке в открытую, что тебе эта дура не нравится — нельзя. Сказать то же самое Пауле — не выход.
— Тогда что ты предлагаешь?
Амадо тоже не слишком привечал кузена. А чего он…
Эудженио был всем тем, чем не был Амадо. И это было… обидно.
Может быть, кому-то и казалось, что у Амадо Риалона нет никаких проблем. А вот как оно было на самом деле? Что он чувствовал, чего хотел?
Амадо в этом никому не признавался, но…
Но!
Легко ли быть разочарованием для своей семьи?
Он прекрасно знал, что именно было и чего не было между его родителями.
Что было?
Холодный голый расчет с обеих сторон. Жесткий и четкий. Матери нужны были статус и деньги. Отцу нужны были жена и дети… с последним возникли определенные сложности. Амадо отлично знал, что после его рождения доктора запретили матери носить детей. Та этим воспользовалась и старалась увиливать от интимных отношений с мужем, сколько могла.
Фактически, отец оплатил продление своего рода. И неудивительно.
Сил у тана Риалона было немеряно, в детстве Амадо просто не мог находиться рядом с отцом — заходился в испуганном плаче. Потом уж попривык.
Барбара мужа тоже не любила, передергивалась, когда он входил в комнату, а что до Амадо… сына она не любила тем паче. Как можно любить свои воспоминания о боли, страхе, отчаянии? Сын стал гарантией ее сытой и спокойной жизни, но любви не получил, нет.
От матери — в принципе. От отца… да, отец его любил, насколько мог. Но когда обнаружилось, что у Амадо даже зачатков дара нет, обычный человек, копия матери, что от отца у него только внешность, и та…
Тан Эрнесто не отказался от сына. Но Амадо стал его разочарованием.
А тут является… этот!
Если бы у Эудженио была магия, было б вовсе несправедливо! До слез и до крика. Ну хоть магии у него тоже не было. Зато все остальное!
Красивый, умный, с хорошо подвешенным языком… откуда мать его только выкопала!? Р-родственник!
— Альба мне сказала, Паула пещер боится.
— Я их тоже не люблю, — поежился Амадо.
— И не надо. На побережье есть такое место — Хрустальный грот. Знаешь?
Амадо знал.
По какой-то причуде судьбы сталактиты и сталагмиты, соединяясь в гроте, образовали там причудливый лес тончайших каменных ветвей. И когда в этот грот проникали лучи заходящего солнца, зрелище было феерическое. Пригласить туда даму считалось объявлением о намерениях. И число желающих не иссякало.
Хочешь — иди вместе со всеми, в будний день. Хочешь — договорись отдельно, тогда смотрители закроют грот для тебя и твоей подруги.
— И что?
— Амадо, ты недогадлив! Я приглашаю туда Альбу, я уже договорился на послезавтра.
— Так…
— А Паулу бери с собой. И мы ее потеряем.
— Где!?
— Альба сказала, там за Хрустальным гротом целая сеть ходов.
Амадо медленно кивнул.
— Альба знает проход до одной из пещер, ей нянька рассказывала. А Паула не знает. Мы можем туда пройти, а потом просто забыть ее в пещере.
— Ты в своем уме? Дженио?!
— Да ненадолго! Минут на пять! Просто все свечи погасить и не отзываться! А потом объяснить, что нечего ей с нами напрашиваться, ей тут никто не рад.
— Нажалуется родителям.
— Альба обещала, что проблем не будет. Она сестру хорошо знает.
Амадо заколебался.
С одной стороны — идея гадкая. И юноша отлично это понимал. С другой… как же ему надоела эта жеманная дура, с которой даже поговорить нельзя. Чуть что — начинается хлопанье ресницами, и эти ее идиотские: 'Ах, вы такой умный…', 'Ах, вы такой тонко чувствующий'…
Да! Он очень тонко чувствует скуку! Особенно в присутствии этой дуры!
Пять минут?! Ну и ничего с ней за эти пять минут не случится! Постоит в темноте, да и отвяжется. Амадо закрыл книгу и кивнул.
— Я согласен.
Эудженио и не сомневался. Характер Амадо казался загадочным только самому Амадо. А те, кто поумнее, отлично видели и слабости парня, и как им манипулировать… вот еще, нашлась проблема! Тьфу!