Глава 11

Минус три реала, розданных детям.

Жалко? Да, себе Антония честно признавалась, что жалко. Последствия нищего детства просто так не вытравишь, после смерти матери денег у них были считанные сантимо, и те от отца прятать приходилось.

Но синьора Луиса настаивала, и Тони возражать не стала. Сегодня она-таки сходила в гости к отцу Риты, кстати, с полного дядиного благословения. Сообщить синьору Тилесу хорошую новость.

Побережье…

Рыбацкая слобода, лачуги, которые, кажется, первым штормом в море смоет, такие они ненадежные… ан нет! Тот не рыбак, кто в течениях не разберется, уж для себя-то они нашли самое безопасное место. В море хоть что может бушевать, хоть тебе шторм, хоть тебе смерч, а здесь всегда спокойная и защищенная бухта.

Действительно, домик Педро-четырехпалого Тони показали сразу же. Еще и проводили, благо, тот стоял с краю слободки.

М-да.

Нищета.

Этим емким словом все и сказано. Но это и понятно — Педро был пришлым. Чего отец в столицу переехал? Рита не знала точно, но им с матерью приходилось тяжко, особенно первое время. Потом он себе дом кое-как выстроил, лодку сделал…

Нельзя сказать, что сильно хорошую, но тут еще — артель.

Лодки на три, четыре, шесть человек, а то и больше — для тех, кто состоит в артели.

Для пришлых — одноместная лодка. И точка. А много ли с такой выловишь? Много ли привезешь?

Почему так?

А вот… закон! Понятное дело, артель о себе заботится. Ты сначала взнос оплати, все купи, помощников себе найди, а уж потом поговорим, что тебе можно, а что нельзя. А то ползет всякая пена прибрежная, накипь пришлая…

А столица не резиновая, не растянется…

Это Тони могла понять. Только вот родителям Риты с того легче не стало. И видно это на них было очень хорошо. И на матери Риты, усталой и измученной родами и тяжким трудом. И на ее отце, который выглядел как бы не вдвое старше своего возраста… седины у него… да считай, вся голова седая. И мальчишки — Ритины братья, тоже уже… хоть и стараются отцу помочь, а видно, им тоже тяжко.

Быть чужаками — всегда испытание. И мало кто его выдерживает.

Тони поздоровалась и протянула корзинку, которую собрала Анита. Ну и кухарка там поучаствовала. Пахла корзина так, что Тони сама половину дороги облизывалась. Вкусно…

— Благодарю, ритана. А что… с Ритой никак что!?

Мать Риты схватилась за сердце. Тони замахала руками и принялась все объяснять. И про Мондиго, и про все остальное.

— Тысячи… реалов!? — ахнул Педро, хватаясь за сердце. — Ритана, да что ж мы на улице… зайдите, не побрезгуйте!

Тони и не думала брезговать. Ей не лучше приходилось.

Да, в доме было тесно, в нем были земляные полы и он топился по-черному. Ну так что же? Будут деньги — чай, получше выстроит! А Тони было важно другое.

Да, худо-бедно, но у каждого ребенка была своя лавка. И игрушки им Педро делал, это сразу видно. И каждую досочку выглаживал… старался. Бедно, да с заботой, а это иногда и получше, чем во дворце, да чтобы всем на тебя плевать было.

Тони рассказала про договор с Мондиго, и посоветовала открыть счет в банке. Не брать деньги даже в руки, а пусть кладет на имя Педро Пио Тилеса, а уж там видно будет. Не хранить же такую сумму дома?

Конечно, нет!

Педро был полностью согласен. Да и дураком не был.

— Это вы, ритана, правы. Сделаем так… а когда он прийти должен?

— Суд со дня на день, вот, и придет со дня на день, — пожала плечами Тони. — Ему ж важно, чтобы я его отродье не прокляла в зале суда, а я могу.

— Спасибо вам, ритана. Вы не думайте, мы бедные люди, но за благодарностью не постоим, — вмешалась мать Риты.

Тони согласно кивнула. И обозначила размер оплаты. За такую помощь понятно, денег не берут, но ведь и оставлять людей так… нет, нехорошо это. За добро платить добром надо, иначе не удержишь, все развеется, что тот дым. Пусть заплатят тем, что для Тони важнее денег.

— Я и Рите говорила, и вам скажу то же самое. Мне нужно одну бухту найти на побережье, а кто его может знать лучше, чем рыбаки?

— Какую бухту?

Тони честно попробовала ее описать, сбилась, начала еще раз, Педро слушал, думал, потом покачал головой.

— Нет, не знаю… я поспрашиваю, ритана. И мальчики…. Слышали?

— Да… да, отец… поспрашиваем, — вразнобой отозвались старшие.

— А вот это им, — Тони решительно вытащила из кармана горсть меди и вручила мальчишкам.

— Ритана! — ахнул Педро. Тони пожала плечами.

— Считайте, это не им, а для расспросов. Я их как нанимаю, а всякий труд должен оплачиваться.

— Ритана, вы и так… дочке нашей…

— О справедливости оплаты судят двое, не так ли?

Больше Педро не спорил. А Тони отлично понимала — у мальчишек он деньги не отнимет, не тот человек. И расспросят они все, и выяснят, и побегают…

Может, и найдут они ту самую бухту? Кто ж его знает? Дети — они везде лезут, даже там, где им бы век не ходить. А все одно — проползут! Просочатся!

И ремень их не устрашит…

Пусть хоть какая польза будет.

А дома Тони уже ждала повестка в участок. На завтра.

Дядя и тетя не ругались. Поводов было аж два — и грабители, и найденное тело девушки… тут надо отнестись с пониманием и порадоваться. Их дочери не нужны. Только Тони.

А она все равно Лассара, это хорошо!

Пусть идет! С нее не убудет!

***

Ночь скользнула по улицам города. Ночь заставила цветы прикрыть глаза, обволокла сумраком флюгеры на крышах, перекрасила мостовые в серый цвет, а кошек — в черный.

Заглянула ночь и в комнату, где на кровати лежала девушка. Лежала спокойно, словно мертвая, и только кулаки были сжаты так, что кожа на ладонях прорвалась под нажимом ногтей и показалась кровь.

Кажется, она что-то шептала, но прислушиваться темноте было некогда. Она лоскутом прикрыла лицо девушки — и поползла дальше. Сейчас — ее время.

Тони снился Лассара.

Такие сны были редкими, и оттого девушка их только больше ценила.

Снился дом — таким, какой он был ДО маминой смерти. Светлым и уютным, наполненным цветами и смехом.

Снились мама и папа.

Здесь и сейчас они были счастливы, и папа играл с Тони, а мама смотрела на них, сидя в кресле, и улыбалась. Тони видела себя, ребенком, и словно бы со стороны, слышала свой голос. И в то же время осознавала себя — там.

Счастье.

Горькое, утраченное, но счастье.

Потом картинка начала меняться. Из замка вышла женщина в белом. Высокая, светловолосая, она шла к Тони. Мама и папа не то, чтобы пропали… Тони знала, они были рядом, особенно мама, но их словно туманом каким-то затянуло.

— Мама? — позвала она. — Папа?

— Не бойся, дитя мое.

Женщина в белом протянула к Тони руку.

— Я не боюсь, — отозвалась Тони, хотя страшно ей было даже во сне. — Кто вы?

— Я та, кто вечно будет стоять за твоим плечом, нинья.

— Вы…

Как-то Тони догадалась почти сразу. Наверное потому, что из-под светлых роскошных волос, из-под вуали, улыбался ей оскаленный череп.

— Я. Я всегда буду рядом с тобой. Я никогда тебя не оставлю.

— Зачем я вам?

— Мне нужны все мои дети. Вас так мало, что я рада каждому. Не бойся меня, нинья.

— Я… я не боюсь.

Тони сказала правду.

Страшной ей не было, наоборот. Даже как-то спокойно. Смерть пришла, остального можно больше не бояться.

— Это правильно, — промурлыкала, иначе и не скажешь, богиня. — Не бойся ничего. Ни меня, ни моих даров, ни моих детей.

— А…

— А я еще приду. Я довольна тобой, нинья, ты правильно идешь.

Прощальная улыбка черепа показалась Тони даже нежной. И грустной.

Некроманты — дети Смерти? Сложно ей, наверное, с таким беспокойным потомством…

***

— Добрый день. Я к синьору Вальдесу, — сообщила Тони.

— Серхио Мария Вальдес?

— Да.

Дежурный посмотрел на Тони с сомнением, но дорогу показал. Четырнадцатый кабинет.

М-да…

Полиция содержалась не роскошно. Обшарпанные стены, покрашенные некогда в мятно-зеленый цвет, а сейчас поцарапанные и поблекшие, скамейки из некрашеного дерева в коридоре, двери…

Тоже старые. Потрепанные временем и жизнью.

Вот и цифра '14', нарисованная мелом.

Тони постучала в дверь.

— Войдите.

Девушка толкнула ее — и замерла на пороге. Вот никак она не ожидала, что синьор Серхио будет не один. Но это-то ладно! А вот что в кабинете будет некромант…

Тан Риалон сидел за соседним столом и глядел на Антонию. И почему-то Тони почувствовала себя неуютно под этим взглядом.

Горящим, жестким, каким-то… обвиняющим?

Не бойся моих детей…

Что ж, Смерти виднее. Тони заставила себя расслабить плечи, и улыбнулась.

— Тан Риалон. Синьор Вальдес.

— Здравствуйте, ритана Лассара, — синьор Серхио встал при ее появлении. Да и некромант тоже соизволил. — Простите, что пришлось вас побеспокоить, но дело достаточно деликатное.

— Я вас внимательно слушаю, синьор Вальдес.

Тони уже успела усесться на придвинутый стул, положить рядом перчатки и сумочку, улыбнуться некроманту.

— Ритана Лассара, вы не испытываете неудобств в моем присутствии? — поинтересовался тан Эрнесто.

Тони качнула головой.

— Нет, тан. У меня есть защита.

— Защита?

Синьор Серхио молчал. Слушал.

Тони потратила немного времени на объяснения, потом показала висящий на шее мешочек.

— Это из запасов Лассара.

— Обязательно воспользуюсь вашим средством, — поблагодарил некромант. — И буду обязан.

— Вам может помочь хуже. Слабее, — не стала скрывать Тони. — Вы сильнее меня и намного, поэтому…

— Даже частично — уже неплохо, — отмахнулся некромант. — Вы же меня не чувствуете.

— Но я и сама Лассара. Хоть и непроявленный маг.

— И как Лассара, ритана, просим вас о помощи.

— О какой? — напряглась Тони.

Синьор Вальдес опустил голову.

— В Римате и окрестностях уже достаточно долгое время находят тела девушек. Им… словно горло растворили. Ритана, умоляю вас, если вы знаете нечто о такой нечисти…

— Я… не знаю, — растерялась Тони. — Мне надо посмотреть… мама рассказывала, конечно, и я читала достаточно много, но горло может порвать кто угодно. Вампир, оборотень, может, кто-то из низших демонов…

— Ритана, вы сможете посмотреть на труп? — уточнил синьор Серхио.

Тони этого делать не хотелось. Но…

— А тот труп, который я…

— Это бытовые дела. Но есть и другое.

Тони зажмурилась на пару минут — и тряхнула головой.

— Ладно. Ведите.

***

Морг.

Царство некромантов, в которое и сопроводил ритану лично тан Риалон. Вежливо поддерживая под локоть. Тони не возражала. Более того, она по дороге даже сняла амулет и протянула его тану.

Для примерки.

Проверяли на синьоре Вальдесе, и следователь констатировал, что давящая аура стала намного меньше. Словно вдвое уменьшилась.

Может, даже и втрое. Он привык, конечно, да и характер у него не тот, его аурами не запугаешь, а вот народу тяжко. Но вот смотрите, тан, и сторож от вас не шарахается, и санитар смотрит спокойнее.

Ладанку тан вернул со вздохом. Ему явно этого не хотелось делать. И Тони сжалилась.

— Тан Риалон, отдать свою я не могу, ее делали для меня и заговаривали для меня. Но могу вам сделать свой амулет. Горсть соли у меня есть, а найти и смешать травы несложно.

— Я буду вам очень признателен, ритана.

— Если синьор Серхио вызовет меня… к примеру, послезавтра, в участок, это будет просто замечательно.

— Ритана, я могу заехать к вашим родственникам.

— Тан, я просила бы вас так не поступать, — вежливо отказала Тони.

— Почему? Ваши родственники плохо относятся к вам? Я могу вам чем-то помочь?

Тони отрицательно качнула головой.

— Тан Риалон, мои родственники — хорошие люди. Настолько, насколько это вообще возможно… в наших обстоятельствах. Но некромантия для них… неприятна. Вам ли не знать?

Эрнесто медленно кивнул.

— Я понимаю, ритана. Серхио, ты не возражаешь?

— Как можно? Ритана, возможно, в деле откроются новые обстоятельства. Или вы можете прийти по делу об ограблении…

Тони улыбнулась.

— Я приду, разумеется, синьор.

И получила в ответ две мужских улыбки. Все же некромантам сложно жить в этом мире. И дружить с ними тоже сложно.

***

Морг встретил холодом. И телом, которое лежало на прозекторском столе, накрытое белой простыней. Специально служитель прикатил из холодильника.

Тан Эрнесто не стал стягивать всю простыню, он обнажил только горло девушки, ну, и ее лицо. Но Тони и этого хватило.

Девушка дернулась, сглотнула…

Закрыла глаза, открыла… только синьор Серхио знал, насколько ей неприятно — Тони что есть сил вцепилась в его руку. Подошла поближе…

— Горло не выгрызено, следов зубов нет…

Тан Риалон коротко кивнул.

— Его словно… даже не вырвали, тут вообще нет никаких следов. Его… растворили?

— Да, ритана. Вы что-нибудь слышали о такой нечисти?

Тони медленно кивнула. Растворили плоть…

Да, именно растворили, она слышала о таком, она знает… это было давно, очень давно… что же ей говорили и кто!? Девушка зажмурилась, взялась за виски, восстанавливая в памяти эти слова… так давно! Творец, это было невероятно давно…

— Да, слышала. Но не совсем о такой.

— Ритана? — даже немного подался вперед Эрнесто, ловя каждое слово.

Тони задумалась ненадолго, формулируя свои мысли. А потом заговорила.

— Это даже не учебник, не дневник, это сказка, которую мне рассказывала мама, когда была жива. По ее словам, именно с чем-то подобным столкнулся один из Лассара… это было давно.

И словно во сне всплыли и тихие мамины слова, и ее глаза, и улыбка…

— Это было давно, может, вскоре того, как произошло Разделение. Вскоре после того, как на земли нашего материка хлынули полчища нечисти из джунглей. Один из Лассара отражал их нападения. И он же заметил, что у солдат, которые пали в бою, часть груди словно бы растворена. Не выгрызена, а просто — словно часть плоти растворили на костях. У индейцев было такое приспособление… вроде губки. Если его приложить, оно растворяло плоть.

— Никогда о таком не слышал, — честно высказался синьор Серхио.

— Тем не менее. Плоть превращалась в кашицу, которую индейцы и использовали.

— Для чего?

— Не знаю, — честно созналась Тони. — Это была сказка на ночь, и я уснула.

— Вам родители рассказывали о таком на ночь? — выпучил глаза синьор Серхио.

Тони хмыкнула.

— Мама. Она же из рода Лассара и некромант. Отец предпочитал истории о принцессах.

— А маленькая принцесса? — неожиданно спросил тан Риалон.

— Истории о некромантах, — легко ответила Тони.

А по сердцу полоснула боль, БОЛЬ!

Что предпочитает ребенок?!

Чтобы родители были рядом! А там пусть хоть про что рассказывают… только не бросают! Эх, папа… мама-то умерла, а вот как мог ты меня бросить?

Внешне она постаралась этого не показать, но как-то некромант смотрел излишне внимательно. А еще…

Тони колебалась недолго.

Сказать?

Не сказать?

Выбрала нечто среднее, сказать полуправду.

— Тан Риалон, у Лассара есть родовое умение. Если есть какие-то личные вещи погибшей, я могу попробовать призвать духа.

— Не тело? — уточнил некромант. — Не… частицы плоти?

Тони качнула горловой.

— Нет. Нужно именно что-то личное. Какая-то вещь. Если получится, я… я непроявленный пока некромант. Но дар у меня есть.

Тан Эрнесто пожал плечами.

— Если получится… будет интересно понаблюдать.

— А… вы не пробовали? — уточнила девушка. Если раньше она смущалась, то морг из нее это смущение вытряхнул. Начисто. Сложно было смущаться в двух шагах от мертвого тела, да и запах тут такой… в обморок бы не упасть.

— Я пробовал, но у меня не получилось, — с обаятельной улыбкой развел руками тан. — Вы не в курсе, но в своей ветви я — первый некромант. Со мной не спешат делиться родовыми секретами, вот, если бы сын мою силу унаследовал…

Тони качнула головой.

— Нет. Он… хороший человек, но магии в нем нет. И я прошу вас не разглашать мой маленький секрет. Да, я Лассара. Но я не хочу пугать своих родных. Некромантов не любят, а я и так пользуюсь их любезностью.

Дураков среди присутствующих не было. Мужчины поняли все правильно. Что тут поделаешь — не любят у нас некромантов! Необходимость признают, услугами пользуются, но — не любят! Вот и не надо осложнять девочке жизнь, информируя ее родственников.

— Я распоряжусь насчет вещей, — подхватился синьор Серхио. И вышел из комнаты, оставляя двух некромантов наедине с трупом.

Тони разглядывала мертвое тело.

Тан Эрнесто разглядывал девушку.

— Антония, скажите, я могу вас так называть? На правах старшего?

— Можно просто Тони, — отозвалась девушка.

Интересно, для чего нужно… такое делать? У всякого действия, учил Хуан, есть свои причины, хорошие или плохие. Да, иногда эта причина — глупость человеческая. Но по глупости убивают не так!

Нет, не так!

По глупости убивают спьяну, с раздражения, с дури… вот столкнуть с лестницы по глупости — можно. Сковородку схватить по глупости — можно. А вот так?

Нет, это точный расчет. Но зачем? Что это могло значить?

— Тони, скажите мне, прошу вас. Что происходит между вами и моим сыном?

— Ничего, — честно отозвалась Антония, думая о своем. — Амадо хороший, но мне он не нужен.

— Так жестоко?

Тони пожала плечами.

— Наверное, жестоко. Но делать вид, что я отвечаю на его чувства — еще хуже.

Такая принципиальная? Или просто глупая?

— Хм… Тони, я примерно представляю себе ваше положение. Вы понимаете, что любой мужчина, которого найдут вам ваши родственники, окажется ХУЖЕ Амадо?

Антония отвлеклась от трупа и посмотрела на некроманта в упор.

— Тан Риалон, к чему этот разговор?

— Мой сын увлечен вами. Я это вижу и знаю.

— И вы хотите, чтобы кровь Лассара влилась в вашу семью? Усиливая Риалонов?

— Допустим?

— Тан Риалон, — глаза Тони были безнадежно уставшими. Словно даже потухшими. — Я НЕ ХОЧУ замуж за Амадо. Более того, я хочу, чтобы мой муж стал Лассара. Моя семья не заслуживает окончательной гибели.

— Вы уверены, что ваши родственники посчитаются с вашим мнением? — не удержался Эрнесто.

— Уверена, что НЕ посчитаются.

— Тогда стоит ли проявлять ненужное благородство?

Ответом некроманту был насмешливый взгляд светлых глаз.

— Благородство ненужным не бывает.

Кто знает, куда бы зашел разговор, но в комнату вернулся синьор Вальдес. И протянул Тони небольшой бумажный сверток.

— Все ее вещи. Одежда, туфли…

Тони кивнула, положила сверток на свободный стол и развернула. Достала оттуда первое, что попалось, туфельку. Сжала в руках.

А потом…

Мужчинам, которые за этим наблюдали, показались разные вещи.

Серхио — что у девушки вдруг побелели и лицо, и руки. И глаза закатились.

Эрнесто увидел, как вокруг Антонии сгущается белесая дымка. И кажется, даже услышал какие-то голоса. Но не смог ничего разобрать.

***

Тони сжимала в руках туфельку. Старенькую, с потрепанной подошвой, с обшарпанным носочком, с испачканным в грязи бантиком — и была на темной улице, по которой спешила домой Катарина.

Спешила домой с работы.

Там ее ждал муж.

Ждал, а у нее еще ужин не готов… наверное, ругаться будет. Что она за жена такая? Ни мужа не обиходить, ни дом…

А что она вынуждена надрываться в закусочной… ну так что же? А у других баб еще и дети, и как-то ж они справляются!?

Правда?

Правда…

Спина болела от подносов с тарелками, болели руки, болели ноги — поди, походи между столиками, то принося тарелки, то собирая их… а муж еще ругаться будет. Приличные бабы задницами по харчевням не крутят…

Эх, была бы у нее возможность… но Пабло зарабатывает так мало… слишком мало…

Задумавшись, Катарина и не заметила, как метнулась из подворотни темная тень. И только когда что-то ледяное коснулось горла…

Нет, она даже крикнуть не успела, проваливаясь в темноту.

Увидеть, что с ней случилось?

Она тоже не смогла. На нее напали со спины, из темноты… она ничего не успела.

Ничего… даже побыть счастливой.

***

Тони медленно открыла глаза. Мужчины смотрели на нее серьезно, задумчиво.

— Ну и мразь же ее муженек, — хрипло припечатала девушка.

— Мразь?

— Она целыми днями убивалась на работе, а он не мог себе дела найти. Сидел, ждал ее дома, еще и ругался. Ее звали Катарина?

— Да.

— Мужа — Пабло.

— Да, — кивнул синьор Вальдес. — Тони, милая! Вам удалось призвать ее душу?

Тони качнула головой.

— Не то, чтобы призвать… такое ощущение, что она далеко, очень далеко…

Мужчины переглянулись — и безоговорочно поверили. Эрнесто тоже не мог призвать душу, потому что ее… что?!

Но у Лассара больше… не сил, не опыта. Нет. Лассара — древний род, а для некромантов и это важно. Когда поколение за поколением живет со Смертью за плечом, это отражается на человеке. Это видно, это чувствуется…

— И что вы увидели?

— Она ничего не знает. Было темно, она спешила домой. Потом ее схватили, а горла коснулось нечто ледяное. И она больше ничего не знает, — озвучила Тони.

— Вот даже как… Тони, а вы можете это проделать еще раз?

Тони пожала плечами.

— Не знаю. А зачем?

— Потому что обычно, когда призывают дух, я могу задать свои вопросы. А вот сейчас… к примеру, была ли там тень на мостовой? Если на нее напали из тени, значит, рядом был свет, и на мостовой могло быть видно… хоть что-то! Это холодное — металлическое — или нет?

Тони пожала плечами.

— На один вопрос я могу ответить, — она сосредоточилась, вспомнила тень на мостовой. Действительно, это было. — Тень… да, но она была бесформенной и размытой. У нее не было четких очертаний.

Металлическое?

Или…

Когда Тони была… там… ощущений там не было. Был холод — и все. Поэтому металлическое, или нет… она не знала. Не могла ответить.

— Это уже хорошо. Ритана, вы можете так же попробовать и с другими?

— Другими?

— Шесть девушек, ритана. Шесть…

Тони поежилась, обхватывая себя за плечи.

— Не знаю. Мне нужно что-то, что было на них в момент смерти. Тогда я смогу… попробовать.

— И в меру, — некромант подхватил Тони до того, как та окончательно замерзла — Накиньте, ритана.

Лабораторный халат — не слишком теплый, но все-таки лучше, чем ничего. И стул с удобной спинкой, чтобы опереться. И чашка горячего крепкого кофе.

Тони вдохнула его запах — и даже глаза прикрыла от удовольствия.

— Тан Риалон…

— Можно просто Эрнесто… коллега.

— Вы старше меня, — констатировала факт Тони — И… окружающие не поймут.

— Тан Эрнесто?

— Хорошо, тан Эрнесто. Спасибо!

— И еще — вот.

Пирожки с малиновой начинкой были вообще восхитительными. Тони впилась в один из них зубами и даже глаза прикрыла от счастья. Противная внутренняя дрожь прекратилась.

Странно, что это с ней? Раньше так не было… или точнее — было не так. Было легче.

— Как это… неприятно.

— Неприятно? Тони, я несколько раз пытался призвать дух. И у меня ничего не выходило. А у вас получилось… вы уверены, что ваш дар такой уж непроявленный? — поддразнил некромант.

— Тан Эрнесто, мне просто повезло.

— Через два дня посмотрим, — решил следователь. — Тони, я вам скажу, на что обратить внимание, ладно? Какие вопросы задавать, о чем… я правильно понимаю, дух общается только с вами?

— Видимо, да. Мое направление — как раз спиритизм, — созналась Тони.

— Нам повезло.

— Это не значит, что надо перегружать девочку, — рыкнул Эрнесто. И подвинул поближе к Тони пирожки. — Приятного аппетита.

— Спасибо, — Тони не удержалась и утащила еще один. Ну до чего ж вкусно!

***

Ступеньки полицейского участка были крутыми и достаточно скользкими. Недавно прошел дождь, и капельки воды блестели на полированном камне.

Тони шла медленно.

Тан Риалон провожал ее, поддерживая под локоть, но оступиться все равно не хотелось. Голова до сих пор кружилась. Не сильно, но неприятно! Все же она много сил потратила!

— Ой…

И увернуться не успела.

К крыльцу лихо подкатил большой черный мобиль, взвизгнули колеса, плеснула вода из грязной лужи, которые появляются неизвестно откуда, словно заколдованные.

Тони ожидала холодный душ, но вместо этого…

Эрнесто Риалон резко рванул на себя девушку, развернулся — и большая часть грязной воды стекла по его спине.

— Тони?

На миг, только на миг девушка позволила себе замереть в кольце сильных рук. Ничего подобного она не испытывала с детства. С того момента, как отец…

Безопасность.

Тебя закрыли от всего мира — и ты можешь спокойно улыбаться. Что бы ни случилось, этот человек встанет между тобой — и любой опасностью…

Миг иллюзии, только миг.

— Тан Эрнесто, я…

— Риалон! Ты ли это!?

Выскочивший из мобиля мужчина казался примерно ровесником тана Эрнесто.

— Освальдо? — почему-то тан Риалон смотрел на него без малейшей симпатии. — Какими ветрами?

— Разумеется, волей его величества, — пожал плечами мужчина.

Тони сравнивала стоящих друг рядом с другом… кого?

А ведь похоже… некромантов?

Определенно…

Та же аура, тот же холод, но Эрнесто Риалон явно сильнее. А этот… Освальдо — слабее. И ему это не нравится. При этом они внешне очень похожи. Черные волосы, с едва заметной сединой, черные глаза, аккуратные бородки, разве что черты лица у Освальдо как-то мягче… отточеннее? Да, наверное. А вот фигура более сухощавая.

Они одногодки?

Да, наверное.

— Ритана Лассара, позвольте вам представить тана Освальдо Фаусто Карраско. Освальдо, ритана, которую ты едва не окатил из лужи — Антония Даэлис Лассара.

— Лассара? — тут же сделал стойку Освальдо. — Рад знакомству, очаровательная ритана. Очень рад! ОЧЕНЬ!

А вот попытка поднести руку девушки к губам закончилась неудачей. Потому как запас хороших манер у Тони также не был бесконечным.

— Тан Риалон, — обратилась Антония к своему спутнику, нарочито игнорируя тана Карраско. — Я благодарна вам за помощь. И буду рада новой встрече.

— Ритана, — поднес ее руку к губам Эрнесто.

И ответом ему стала улыбка.

Тони развернулась — и пошла по улице.

— Ритана, я могу вас подвезти? — спросил Освальдо.

Тони даже не обернулась.

— Ритана? Надеюсь на новую встречу.

Девушка даже головой не тряхнула, чтобы как-то обозначить, что она слышала его слова.

Освальдо сдвинул брови, обернулся к Риалону, но… но того уже не было рядом. Некромант призвал на помощь свое искусство — и растворился, словно призрак.

Освальдо стоял несколько секунд неподвижно. А потом тряхнул головой.

Лассара, говорите?

Что ж, легкая победа — это поражение. А потому… где там Риалон?

***

Это была ОНА.

Его ночная танцовщица, мужчина готов был поклясться в этом спасением своей души. Да чем угодно поклялся бы!

Она…

Она его не узнала, наверное, это и к лучшему. А он… он стоял рядом и шалел от запаха ее волос. От ее улыбки, от ее голоса.

Красивая?

Вот лицо его и не интересовало. Бывает и такое…

Неважно, как выглядит та самая женщина. Важно уже то, что она существует. Здесь, сейчас, на этой земле! Творец милостив — он подарил им уже несколько встреч! Разве этого мало?

Да!

Трижды ДА!!!

Люди — отвратительно жадные создания, дай им палец, так они по уши руку отгрызут. И сердцем закусят!

Мало, конечно!

Эта девушка была нужна мужчине здесь, рядом, постоянно!!! Нужна, как воздух, как сама жизнь…

Смешно слышать это от некроманта?

Смейтесь, кому смешно. А мужчине было невесело. Потому что шансов у него не было. Никаких. И неважно… ничего нет важнее!

Хочется сказать — Творец, благодарю тебя! Она есть на этой земле! Я видел ее! Пусть будет счастлива — и я буду счастлив вместе с ней!

И вторая часть кричит — НЕТ!!! Не отпускай! Ни за что не отпускай! Это та единственная женщина, которая создана для тебя! А ты — единственный мужчина, рядом с которым она может быть счастлива! Кто-то другой… да кто еще!?

Кто сможет ее понять!?

Кто сможет смотреть в ее глаза, и видеть там душу? Не просто пользоваться, пусть даже как женой, как матерью чьих-то детей, а именно любить? Беречь? Защищать от всего мира?

Просыпаться рядом — и улыбаться от счастья. Она здесь.

Засыпать рядом — и знать ее рядом.

Встречать взгляд светлых глаз, и понимать, что нашел ЕЕ. Свое второе крыло, свою половинку, свою…

Не его.

В том-то и дело, что НЕ ЕГО!!!

У него нет никаких прав на эту девушку. И надо быть благодарным Творцу, надо быть счастливым… надо!

Не получается…

И хочется большего.

Мужчина твердо знал, что эта жажда останется с ним на всю жизнь. Можно пить из любого родника, но нельзя напиться болотной жижей. А любая другая женщина для него тем самым и будет…

Как же больно.

Эта боль с ним останется навсегда. Но наверное, это лучше, чем бесчувствие?

Мужчина не знал ответа. Променял бы он это горькое, но счастье любить — на обычную бесстрастность? На леденящий холод смерти?

Или нет?

Он не знал ответа. А потому… налил на пару пальцев горькой настойки и выпил залпом, как лекарство. Больше не надо, пьяный некромант — бедствие для окружающих. Но чуть притупить эту боль — можно и нужно.

Антония Даэлис Лассара.

Антония.

Тони…

Почему я встретил тебя?! За что!? Творец единый, спасибо тебе за эту встречу!

В душе у мужчины царил полнейший хаос.

***

Освальдо вошел в дверь морга без стука.

— Я смотрю, Эрнесто, ты такой же зануда, как и раньше.

— Смотри в другую сторону, — отрезал Эрнесто.

— Не дуйся. Ты прекрасно понимаешь, что я не нарочно тебя окатил грязью.

Тан Риалон сощурился.

— Вальд, тебе сколько лет? Дуйся, не дуйся… что за детский сад? Ты сделал, что хотел. Доволен? Свободен!

— Ладно, Эрни, не обижайся. Что это за ритана Лассара? Откуда?

— Твое какое дело?

Освальдо прищурился. Тан Риалон отлично знал этот прищур, еще со времен учебы. И не сулил он ничего хорошего оказавшейся в зоне интереса Освальдо девушке.

— Почему бы и не мое?

— Потому, что у тебя есть семья…

— Семья — дело наживное. Сегодня жена есть, завтра — нет. А против моего брака с Лассара даже дед возражать не будет.

— А что — Сарита тебе уже надоела?

— Сарита, — Освальдо безразлично пожал плечами. — Толку от нее мало. Твоя хоть сына родила, а эта одних девок плодит. Тоже неодаренных.

— Тебе посочувствовать?

Освальдо зло сверкнул глазами.

— Рассказать про Лассара.

— Не сомневаюсь, ты найдешь кого расспросить. Помимо меня.

— Для себя решил приберечь? Сомневаюсь, что ты какой-нибудь бабе нужен будешь, если от тебя даже семья отказалась.

Удар был нацелен мастерски. У Эрнесто вспыхнули красные пятна на скулах, но голос был по-прежнему ровным.

— Вальд, моя семья — не твое дело. А девчонку не трожь, нечего ей жизнь ломать.

— Так я наоборот… она еще и благодарна будет. Что бабам нужно? Деньги, связи, власть, ну и мужик чтоб на что-то годился. У нее все это и будет.

— Если ты себя имеешь в виду?

— Не тебя ж. Что ты можешь предложить жене? Сантимо, которые тут получаешь? Вот и просидишь всю жизнь на заштатной должностишке. А девочка — бриллиант, ей огранка нужна.

— Я б вас послал, да вижу — вы оттуда, — не выдержал Эрнесто. — Иди, не мешайся. Слушать тебя тошно, а смотреть — противно.

На губах Освальдо заиграла насмешливая улыбка.

— Не дождешься. Его величество попросил меня разобраться в этой истории с девушками.

Эрнесто сделал широкий жест рукой.

— Не стесняйся. Разбирайся.

— Материалы дела. И тела.

— Все — по согласованию с синьором Вальдесом и приказу Его Величества, — отбрил Эрнесто. — В рабочее время.

— Официально хочешь? Сделать запрос?

Эрнесто обрел спокойствие и улыбнулся.

— Тан Карраско — не стесняйтесь. Располагайтесь, будьте как дома, общайтесь. А у меня рабочий день закончился примерно полчаса назад. Всего хорошего.

И сделал ручкой, выходя за дверь.

Пес с ней, с испорченной курткой. И с рубашкой. Дома переоденется. А пока он еще не ушел домой…

Серхио наверняка еще на работе. Надо к нему заглянуть.

***

Тони медленно смешивала соль и травы.

В окно заглядывала луна, девушка подставляла смесь под лунные лучи и шептала наговор.

Старый, ведминский…

Долорес хорошо ее научила.

— … двери затворяю, силу закрываю, как тень от креста, все, дочиста…

Дверь она предусмотрительно подперла стулом.

Ведьминская ворожба — тихая. Никто не узнает, если не увидит. Вот и пусть не видят, так спокойнее будет. Пусть не слышат…

Антония Лассара не должна так поступать?

Наверное…

Маги с презрением относились к ведьмам, пожимая плечами. Да что могут эти тупые деревенские бабы? Кому нужны их убогие травки?

А ведь эти бабы знали не меньше иного мага, и не всегда хорошее и доброе. Знали, практиковали, учили, передавали свои знания другим. Книги передавали по наследству.

Долорес учила Антонию больше из жалости. Кусок хлеба заработать, разве что. Мало ли какая беда случится… пусть ту силу в обряды она не вложит, какую надобно, но хоть внешний вид покажет. Так и сложится…

Сила магов и сила ведьм шла от разного корня. Маги управляли стихиями. Ведьмы черпали свои силы от земли, от природы. Если сравнивать — маги рубили топором, ведьмы вышивали гладью. Сил у них было куда как меньше, чем у самых слабых магов, но именно поэтому они могли… многое.

Можно убить человека мечом.

А можно — и иголкой. Надо только знать, куда эту иголку воткнуть. И ведьмы накапливали знания. Медленно, уверенно, поколение за поколением… с тех пор, как на них перестали охотиться. Сейчас ведьм карали только за конкретную и доказанную вину. И церковь уже так не кидалась…

Долорес учила, Тони училась, но ведьминские заклинания в ее устах обретали новый смысл. Все же сила, которая их наполняла, имела смысл.

Вот и сейчас…

Изначально это был заговор от воров.

Двери запираю, засовы замыкаю, злу не войти, добра не найти…

Но с вложенной в него силой некроманта заговор от воров превратился в нечто новое. Всем, кто спросит, Тони говорила, что это знания Лассара, так было проще.

Вот и готов мешочек с солью. Может, сейчас тану Риалону будет легче?

Тони вспомнила лицо его супруги, сына…

Нет, легче не будет. Не намного. Но это лучше, чем ничего.

А этот… Карраско!

Тони отлично знала эту фамилию. Лассара были некромантами. Карраско были некромантами. Между собой они, кстати, не роднились. Связей вообще не было. Это Тони помнила, но не знала — почему?

Хотя какая разница?

Рядом с таном Эрнесто ей было спокойно и уютно.

Рядом с Карраско…

Как же ее раздражал этот… этот гад!!! Может, он не гад? Он хороший?

Тони об этом и задумываться не собиралась. Ей Карраско НЕ НРАВИЛСЯ! До сжатых кулаков, до желания пнуть в колено…

Антония искренне надеялась с ним никогда не пересекаться! Вот!

***

Паулина предвкушала замечательный день.

Сегодня они едут на море!

В Хрустальный Грот!

Паулина бывала там пару раз, но с родителями, а это, согласитесь, совершенно не то! Вот когда с любимым человеком… с мужчиной…

Амадо ей в любви не признавался? Так может, все еще впереди? Паулина была твердо уверена, что рано или поздно, так или иначе…

Конечно, Амадо ее полюбит! Просто он такой робкий, нерешительный… ему все объяснять надо! Вообще все-все!

И намекать! Мама постоянно учила Паулу, что мужчины, как дети. Их надо хвалить, что бы они не делали. Им надо говорить, какие они умные и хорошие. О них надо заботиться.

Тогда мужчина из категории 'мужчина вообще' перейдет в категорию 'твоего мужчины'. И никуда не денется. В качестве примера ритана Розалия приводила своего супруга. Который уж сколько лет не собирался никуда деваться. Любовницу — и ту не заводил.

А зачем? Ему и дома хорошо было!

Паулина собиралась добиваться того же самого с Амадо. Просто пока Риалон не понимал своего счастья. Но ничего, она ему объяснит…

Хотя…

Если уж совсем честно, ночью, в подушку и шепотом…

Амадо Паулине не слишком-то нравился. Она понимала, что из него получится хороший муж. Домашний, управляемый, кстати говоря — богатый. Удобный и послушный.

А сердце упрямо отстукивало свое. Сердцу хотелось любви. Романтики!

Вот, как у Эудженио и Альбы! Хотя бы! А если уж как у Раймона и Доротеи…

Любовь — это ТАК романтично… а любить Амадо — это как любить манную кашу. Никаких особых чувств он у Паулы не вызывал, и сердце в груди часто не билось, и то, о чем рассказывала Альба — как будто земля из-под ног уходит, и ты плывешь на громадном облаке, и никого нет, кроме любимого…

У Паулы такого не было.

А хотелось. Очень хотелось. Но с Амадо такого никогда не будет. А кто-то другой…

Никого другого рядом не было. Достойного, подходящего… как так получается? Кому-то все, а кому-то…

Паула тихонько позавидовала сестре. Еще раз позавидовала, что уж там! Альба красивая, умная, яркая, броская, любимица… А сама Паула? Родители ее любят, но сравнивая с Альбой, ставят всегда на второе место. Да Паула и сама это видит! И волосы у нее хуже, и фигура…

Да, на фоне Альбы Паулина выглядит бледно. А вот на фоне той же Антонии… Там Паула выигрывает! У нее и кожа чистая, и улыбка хорошая, и фигура…

Ничего, вот Альба замуж выйдет, и настанет черед Паулы. И она за все отыграется! И платья у нее будут самые лучшие, и туфельки…

Мечты оборвало явление молодых людей. Стукнула в дверь служанка, и Паула побежала по лестнице вниз. Альба уже была там, и так смотрела на Эудженио… и он на нее!

Паула опять позавидовала, но недолго. И подала руку Амадо для поцелуя.

У нее свои радости! Вот!

Короткого взгляда, которым обменялись двое мужчин, она и не заметила.

***

Хрустальный грот…

Там, где есть романтичное место — есть влюбленные парочки. А значит, должен быть и смотритель. И оградка, маленькая, но заметная. И фонарики на стенах грота.

Эудженио вручил сторожу, деду лет шестидесяти, несколько монет и что-то шепнул на ухо. Дед кивнул — и заковылял к сторожке.

Все правильно, нечего ему под ногами болтаться!

Компания отправилась в грот.

Сначала они просто ходили и все рассматривали. Потом Альба и Дженио начали отставать то здесь, то там… все чаще слышался смешок Альбы, кокетливый и призывный, все чаще они пропадали из вида.

Паула взглянула на Амадо.

Вот болван!

Идет, нудит какую-то глупость про историю, керамику… да какая ей разница!? Она эту подглазурную роспись век бы не видела… даже не представляет, что это такое! Нет бы девушке комплимент сказать! Или хотя бы под руку взять… ну хоть что-то!

Зануда!

Альба и Дженио в очередной раз отстали. Амадо замолчал и шел рядом с таким тоскливым видом, что Паула поняла — надо спасать ситуацию. И затрещала сама, как сорока.

— Амадо, смотрите! Какой интересный потек! И такая структура… как вы думаете, это похоже на что? Нет, правда… вы такой умный, вы должны мне это сказать… как вы думаете, сколько лет растут эти сталактиты? Или сталагмиты? Или… как их вообще называют? Я вечно забываю…

Она оборачивалась то к спутнику, то от него, но в полумраке пещеры, который скорее подчеркивали, чем скрывали цветные фонарики, не замечала сосредоточенного выражения на лице спутника.

Амадо считал повороты… вот… уже!

Все сложилось бы хорошо и удачно в их розыгрыше, если бы днем раньше сюда не пришла весьма… разгульная парочка, которая захотела любви. Сторожу они заплатили, сторож им уединение обеспечил. Но одну из оградок, которая закрывала опасные пещеры — с провалами, трещинами и кавернами, они таки сломали. Сторож как раз собирался ее починить.

А пока вход в пещеру был ничем не перекрыт. А зачем? Никто ведь туда не пойдет, правда? Незачем же…

Паула вдруг ощутила сильный толчок в плечо. Охнула — и полетела в темноту.

Все бы обошлось, но Амадо…

Альба рассказала Дженио про удобный поворот в пещере. Дженио объяснил Амадо. И получился испорченный телефон. Им нужен был следующий поворот, а Амадо перепутал. Точнее, просчитался. Альба не сказала про закрытый загородкой вход, понятно же, его надо пропустить. А вход-то оказался открыт.

И получилось то, что получилось.

Паула пролетела несколько шагов — и оказалась в темноте. Потому что Амадо резко затушил светильник на стене. А потом и еще один.

Он-то видел, куда идти. А она — нет.

А уж наличие трещины в стене никто не принял во внимание.

Паула была в туфлях на каблуке. Так ее ноги выглядели намного лучше. Вот, каблук и подвернулся, неудачно потянув свою хозяйку в сторону. Паула дернулась, чтобы не упасть — и рука не ощутила опоры. Она полетела куда-то вниз, даже не успев толком завизжать, стукнулась головой — и потеряла сознание.

Амадо развернулся — и направился в противоположную сторону.

Он как раз за собой вины не чувствовал. Альба сказала, что там будет небольшая пещерка, да темная, но очень маленькая и почти круглой формы. Выйти из нее несложно… ну, шлепнется Паула пару раз, но выход найдет — и быстро.

А потом — что сложного? Дойдет и до главного выхода, светильники на стенах горят, дурак выйдет… вот, и она тоже выйдет.

Истерика?

А вот дальше пусть Альба сама справляется со своей сестричкой. Обе Аракон одинаково не нравились Амадо. Обе пустые, вздорные, наглые и трескотливые, словно сороки на базаре… пусть сами разбираются! Вот!

Амадо развернулся и зашагал к выходу из пещеры.

***

Альба и Дженио задержались. И появились… растрепанные. У Альбы были взъерошены волосы, а от ветра припухли губы и щеки. Да, и шеей она за что-то зацепилась. Синячок там получился очень выразительный.

Дженио имел вид сытого довольного котяры.

Одежда была… более-менее в порядке, если не приглядываться. А так надо бы пару пуговиц все же застегнуть правильно. И на платье, и на рубашке.

Амадо этого говорить не стал, но глазами повел вполне выразительно. Дженио понял, и привел себя и Альбу в более-менее приличный вид.

— А где… прилипала?

Альба сделала вид, что ничего не слышит, и вообще занята. Что-то там поправляет в своем туалете. Шляпку, что ли?

— Пока еще не вышла.

— Вот и отлично. Предлагаю пока перекусить, — Эудженио широким жестом показал на корзину для пикника, которую не потащил с собой в пещеру. Она так и стояла у входа. Благо, здесь были оборудованы несколько небольших столиков с навесами, для тех, кто пожелает устроить пикник. Вот, за одним из них и устроилась компания.

Пока все разложили, расставили, пока то да се…

Когда они спохватились, что Паулины все нет — прошел почти час.

***

Долго Паула в обмороке не пролежала. И трещина была неглубокая, и ударилась она не слишком сильно. Но…

В том-то и дело, что — но!

Если ты попал в пещеру, если у тебя при себе ничего нет, если тебя будут искать — не уходи! Не уходи со знакомого места!

Так больше шансов, что тебя найдут быстро.

Конечно, варианты бывают разные. И завалы, и землетрясения, и выхода другого нет, и потопы, и рудничный газ… да, бывает всякое. Но для Паулы все было безопасно.

Подожди она какое-то время, за ней бы пришли, и ее бы вывели наружу! Но в том-то и беда, что Паула сейчас не могла адекватно соображать.

Она закричала, но крик ударился о стены и попросту рассеялся.

Темнота.

Вокруг была темнота.

Тот, кто никогда не был в полной темноте, тот не поймет этого ощущения. Когда она физически давит на тебя, когда она плотная, непроглядная, когда рассеять ее нет возможности, когда тебя словно пожирает громадное злобное существо…

Паула кричала несколько минут. Пока горло не засаднило. А потом приняла решение обследовать место, в котором оказалась. Она просто не вспомнила, что провалилась вниз!

Последнее что она помнила — толчок Амадо. И все.

В ее памяти засело, что где-то рядом выход, а значит — что?

Надо в него выйти. И все.

Повела руками вокруг себя. Камень, еще камень… пустота.

Проход…

Туда Паула и направилась в четкой уверенности, что идет к выходу. А искать ее начали только минут через двадцать. И то…

***

— Мы так Пауле ничего не оставим! — спохватилась Альба. Эудженио ласково коснулся ее руки.

— Да, действительно… что может так долго делать в пещере твоя сестрица?

— Сидеть и реветь, — сморщила хорошенький носик девушка. — Дуться и обижаться!

— Она уже давно дуется, — осторожно заметил Амадо.

— Ладно, — Альба с неохотой поднялась из-за стола, — я пойду, приведу ее.

— Я с тобой, любимая.

— Дженио, не надо. Пауле будет неудобно…

— Мне это безразлично. Но одну тебя в пещеры я не отпущу, — мужчина проявил властность и заботу. Альба просто растаяла. Ах, какой он…

Замечательный! И такой… такой…

Просто — Ах! И внутри все сладко замирает!

Как неохота в такой момент идти за этой дурочкой Паулой! А надо…

Дженио помог своей девушке выбраться из-за стола. Амадо решил не ходить с ними, и занялся паштетом. Он успел съесть два бутерброда, прежде, чем из пещеры вылетела белая, словно песок, Альба.

— Амадо! Паулы нигде нет!!!

***

Еще около получаса ушло на прояснение всей ситуации. Амадо показал пещеру, в которую толкнул Паулу. Собственно, и узнать ее было легко — напротив не горели светильники. Горели они дальше по коридору — и по направлению к выходу, а напротив пещеры были потушены. До конца освещенного коридора Дженио уже пробежался.

Покричал, позвал…

Никого.

— Именно эта пещера? Это ответвление?

— Ну да…

Альба потерла лоб.

— Но это НЕ ТА пещера! Мне кажется, та дальше… — девушка прошла по коридору еще несколько шагов. — Дженио, посвети мне, прошу!

Эудженио снял со стены горящий светильник, и подошел к Альбе.

Ну да!

Вот эта пещера была правильной. Круглой, аккуратной, и любой, кого толкнули бы сюда, очень быстро нашел выход наружу.

А та?

Молодые люди вернулись к предыдущей расселине.

Дженио осторожно просунул руку внутрь, осветил все перед собой…

Альба ахнула — и было отчего. Эта пещера была узкой, вытянутой, и буквально в трех шагах от входа зияла большая расселина. В которую запросто мог провалиться человек.

— Паула!!!

Эудженио едва успел удержать дурочку, чтобы она тоже не полетела вниз.

— Ина! Стой!

Альба дернулась, но вырваться из его хватки не смогла.

— Дженио!

— Стой, говорю! Я сам посмотрю…

Эудженио предусмотрительно снял пиджак, расстегнул жилет и лег рядом с расщелиной на пол Протянул в нее руку со светильником, посветил вниз….

— Паула! Вы там?!

Ответа не было.

Дженио встал и на правах старшего принял решение.

— Мы сейчас пойдем к сторожу. У него должны быть факелы, веревки, может, лестница. Спущусь и осмотрю расщелину. А без снаряжения здесь делать нечего.

Альба закивала. Вот уж не думала она, что ее шуточка окажется с такими последствиями!

Ой, мамочки… что же теперь будет!? Что будет!?

***

Веревки нашлись.

И в расщелину Дженио спустился.

И…

На самом дне лежала маленькая жемчужная сережка. Она видимо, сломалась при падении, может, Паула неудачно головой дернула… Альба сережку опознала.

Дженио спустился вниз еще раз. Огляделся.

И выругался.

Потому и была закрыта пещера. Каверна уводила вниз, а из нее шла расщелина. Мужчина пригнулся и попробовал по ней пройти, благо, вода за века такие коридоры промыла, хоть ты тут бал устраивай!

Увы.

Его путь оборвался через пять минут, на первой же развилке. Куда могла пойти Паула? В темноте? Одна?

Непонятно…

И Дженио решил не искушать судьбу. Еще ему заблудиться не хватало! Паулу, конечно, жалко, но себя ему было еще жальче. А потому…

***

Паула давно сбилась с пути.

Темнота окружала ее со всех сторон, давила, заставляла паниковать, она бестолково дергалась то вправо, то влево, кое-как нащупывала проходы… несколько раз падала, поднималась, шла дальше…

На упрямстве?

Нет.

Слезы у девушки лились потоком.

Она думала, что никогда, никогда уже не выйдет из пещеры! Не увидит небо, солнышко… она умрет здесь. Одна, в темноте, в этой жуткой тишине, всеми покинутая, и ее никогда не найдут… и родители будут плакать, и Альба… и она еще так молода!

И никогда никого не любила…

Это ТАК несправедливо!

И так больно…

Паулине хотелось упасть и умереть. Но в том-то и дело, что сидеть неподвижно на одном месте было намного страшнее, чем идти. Когда она шла, была хотя бы иллюзия действия. А когда она просто сидела…

Пещеры.

И тишина.

Страшная, обволакивающая, давящая… тишина, лишающая рассудка. Хотелось кричать, петь, да хоть ногтем по камню царапать, лишь бы что-то слышать… Паула просто не могла остановиться. Она шла не из упрямства. Вперед ее гнал дикий неуправляемый страх, тот самый страх, что заставлял первобытных людей жаться к костру.

Во мраке обитают чудовища.

Пока Паула шла, чудовища прятались. Но стоит ей остановиться — и они выйдут, и накинутся на нее… и сожрут, наверное!

Как же страшно!

Как жутко, и больно, и…

Паула шла и плакала. Она не думала о том, что расходует впустую драгоценную воду, не думала ни о чем. Ей было просто больно, плохо и страшно. Очень страшно…

Мама, папа… найдите меня!

Пожалуйста!!!

***

— Ина, слушай меня внимательно. Мы сейчас едем к вашим родителям.

— Да, Дженио.

— Амадо, тебя это тоже касается. Запомните оба. Мы, все вместе, осматривали пещеры. Потом мы с Иной решили уединиться. Паула устроила нам скандал, раскричалась — и направилась к выходу. И наверное, по дороге, забрела сюда. Все поняли?

Амадо поднял брови.

— Ты предлагаешь солгать?

— Нет. И учти — мы ее сначала искали снаружи. Посмотрели в мобиле, потом решили сервировать стол, и позвать ее к столу, а потом уж обнаружили, что ее и нет нигде.

— Дженио, ты уверен?

— Ина, лучше, если все сразу начнут разыскивать твою сестру, а не выяснять, кто виноват.

Вот с этим Альба была согласна. И верно… зачем?

— Но когда Паула найдется, — пробормотал Амадо. — Она же скажет правду…

Несколько секунд Эудженио молчал. А потом качнул головой.

— Полагаю, Альба Инес сможет объяснить сестре, что именно надо говорить.

— Да, конечно! — закивала Альба.

— Вот и отлично.

Но Амадо отлично понял, почему Дженио взял паузу.

Когда Паула найдется?

Если найдется.

***

Доехать до города.

Рассказать все старшим.

Организовать помощь.

Сколько времени на это требуется? Поверьте, немало. Особенно, учитывая, что ритана Розалия упала в обморок, что Альба и Антония захлопотали вокруг нее, что тан Адан тоже почувствовал себя дурно, хорошо хоть ненадолго…

А потом помчался в полицейский участок.

Эудженио и Амадо поспешили с ним. Добровольцами. Надо же найти бедную девочку!?

Альба крутилась рядом с матерью.

Приносила воду, растирала ритане Розалии уксусом виски…

Тони молча смотрела на это.

Слушала, как Альба рассказывала о произошедшем в пещерах. Думала.

Это на Эудженио она не могла смотреть здраво. А вот на Альбу…

Если бы она любила Паулу! Если бы любила дядю и тетю… Если бы разум ей затуманивали чувства… только вот единственным ее чувством была любовь к Эудженио. А он, как раз был занят. Сейчас два десятка мужчин собирались в пещеры. Обвязывались веревками, запасались водой и мелом, факелами и спичками…

Паулу будут искать. Не факт, что найдут, но искать будут.

А вот что могла сделать Антония?

Ничего.

Вообще ничего.

Что тут сделаешь?

Никаких идей у Тони не было.

***

Встать в очередной раз Паула просто не смогла — ноги подкосились. Пол был покрыт слоем влажной липкой грязи, но ее это уже не пугало — сил бояться просто не было.

В грязи было все.

Руки, ноги, платье… разве это важно?

Нет, неважно.

Дико хотелось есть, пить, хотелось к маме… она уже несколько раз… несколько десятков раз падала, рассадила локти и коленки, получила кучу синяков, а протискиваясь в какую-то щель порвала платье. Замерзла?

Пауле казалось, что все ее кости заменили на кусочки льда. Все, до одной. И холод идет откуда-то изнутри нее. Тепло?

Разве в мире где-то есть тепло?

Одеяло, горячий чай, солнце…

Она в это практически не верила.

Я здесь умру — осознала Паула. Вот именно здесь, ляжет и умрет, и ничего она больше не может… истерика вырвалась в диких рыданиях.

Девушка забилась на полу, как рыба без воды, колотя кулачками по полу и стенам, но сил у нее было намного меньше, чем у той рыбины.

Крик, второй, третий… и тишина.

Паула попросту потеряла сознание.