Глава 19

Лида.

После пережитого несколько дней трусливо прячусь дома под одеялом — мне просто жизненно необходимо зализать раны, полученные в результате последней стычки с Германом.

Надо же, ночевала у него дома! Уму непостижимо!

После того, что ты, Лидия, натворила, тебе стоит переехать в Мексику как минимум, а лучше вообще быстренько простроить ракету и свалить куда-нибудь на Марс! Говорят, там шанс встретить бывшего резко стремится к нулю. Хотя с моим везением Герман наверняка решит прикупить себе дачу в соседнем кратере, и своими марсианскими сорняками задавит мои нежные петунии.

Все рабочие задачи я решаю из-под одеяла, не извлекая изо рта ложку с шоколадным мороженым, щедро политым карамельным топпингом. Игнорирую презрительные взгляды Маэстро, которому мои душевные метания причиняют дискомфорт, ведь я как никогда тяжела на подъём и не бегаю к мисочкам, чтобы наполнить их вкусным паштетом.

Иногда мои пальцы непроизвольно смещают курсор мышки на вкладку магазина дорогой итальянской обуви, и тогда к моим страданиям сердечным добавляются ещё и эстетические. В довесок к мукам совести.

Я торгуюсь с собой, решая, заслужила ли новую пару босоножек цвета сливочного масла.

Клянусь, я так и планировала провести остаток очередного дня, но телефон вдруг оживает трелью. На экране вспыхивает напоминание.

«19:00 Танго».

Будь оно трижды проклято, это танго. Никуда я сегодня не поеду. Пускай молодожёны справляются без моего надзора, к тому же, не слишком-то я там сейчас нужна.

Но словно в ответ на мои сопротивления телефон снова оживает, на этот раз от звонка Алисы. Задавив стон раздражения, беру трубку.

— Да, Алиса. Добрый день.

— Лида, здравствуйте! Я хотела напомнить, что сегодня у нас репетиция.

— У вас репетиция, верно, — делаю акцент на слове «вас». — Прошу не опаздывать, Яна очень ценит дисциплину.

— А вы разве не приедете?

— Я там не нужна сегодня. Я предельно ясно донесла до преподавателя наши цели. Она всё поняла. Сегодня у вас будет возможность скорректировать курс, если вдруг что-то не так.

Алиса задумчиво мычит в трубку.

— Мм… Ясно. Очень жаль. Я надеялась, что за деньги, что мы платим, мы можем рассчитывать на ваше абсолютное вовлечение в предстоящий праздник.

Чёрт бы тебя побрал, Алиса!

— У вас претензии к моему вовлечению?

— Не хочется вас обижать, но мне важно, чтобы вы были с нами на каждом этапе подготовки. В конце концов, я не скуплюсь на оплату, — продолжает давить, прекрасно осознавая, что план сработает.

Вот только зачем я так необходима ей на репетиции танца?

— Ладно, — нехотя сдаюсь. — Я буду к началу.

Сбрасываю звонок и, наплевав на совесть, жму заветную кнопочку заказа. Босоножки цвета сливочного масла улетают из корзины в доставку.

Всё, заслужила и точка!

Ровно в семь часов паркуюсь у студии, выхожу и пару секунд стою на тротуаре, глядя на стеклянную дверь с аккуратной вывеской.

В прошлый раз я зашла сюда как специалист, а вышла как женщина, которую прошлое схватило за талию и повело под музыку.

Сегодня я буду умнее. Буду держаться у стены, тихонько делать заметки в планшете и ни при каких обстоятельствах не приближаться к Герману ближе чем на безопасное расстояние. Желательно такое, при котором между нами можно припарковать автобус.

Толкаю дверь, по лестнице забегаю на второй этаж. Герман с Алисой уже там.

— Ну что, мои хорошие, — хлопает Яна в ладоши, — сегодня попробуем собрать ваше танго в нечто более живое, чем набор красивых шагов. Очень надеюсь на чудо и хотя бы минимальный контакт между партнёрами.

Устраиваюсь на скамье у зеркальной стены. Герман косится в мою сторону, а морда снова кислая, словно он всё утро лимоны ел. Алиса же, напротив, выглядит подозрительно довольной жизнью.

На ней чёрный облегающий комбинезон с открытыми плечами и вставками из сетки на талии. Волосы убраны в гладкий хвост, на ногах профессиональные туфли для танцев. И весь её вид говорит о том, что она на паркете чувствует себя хозяйкой положения.

Да, она ведь говорила, что у неё хорошая танцевальная подготовка. Значит, проблем не будет.

Яна тоже это отмечает и одобрительно кивает.

— Алиса, отлично. Вот это правильный настрой. Репетиция — это тоже работа.

— Не люблю делать что-то вполсилы, — улыбается та и подходит к Герману. — Даже если мой партнёр сопротивляется.

— Я здесь, разве нет? — Мрачнеет пуще прежнего лицо Неверова.

— Уже подвиг, — кивает Яна. — Ладно, встаём в пару. Начнём сначала. Хочу посмотреть проходку целиком.

Откидываюсь на спинку скамьи, скрещиваю руки на груди и делаю вид, что меня всё это занимает исключительно с профессиональной точки зрения. Но стоит Яне включить музыку, как всё во мне протестующе вспыхивает помимо воли.

Алиса кладёт ладонь на плечо Германа, он берёт её за талию. Их тела синхронно приходят в движение.

Алиса держит корпус, не заваливается, не суетится, не мельтешит. У неё точные шаги, выверенные повороты, красивый вынос ноги, чистые линии. Герман ведёт уверенно, жёстко, без лишней мягкости.

И мне становится иррационально тоскливо вот так наблюдать за ними со скамейки запасных.

Ох, Лида, ты настоящая мазохистка, раз решила довести свадьбу бывшего до конца.

Яна останавливает музыку раньше, чем композиция успевает дойти до середины.

— Так, стоп, — поднимает ладонь. — По технике у меня почти нет претензий. Честно. Всё очень достойно. Но… Мне нужен танец. Мне нужен контакт. Напряжение. Ощущение, что вы вместе, а не рядом. Понимаете?

Алиса подхватывает со своей спортивной сумки полотенце, промакивает шею и горящие щёки.

— То есть всё плохо? — без особой тревоги.

— Нет. Всё слишком хорошо для людей, которые должны танцевать танго. Нет огня. Эмоции.

Герман растерянно ведёт ладонью по затылку, взъерошивая волосы.

— Мы стараемся.

— Вижу. И вот это как раз проблема. Танго не только про старание. Танго про контакт. Про риск. Про доверие. Один предлагает движение, второй это предложение принимает.

— И? Я этих сложных метафор не понимаю, — кривится Неверов.

Алиса же переводит взгляд на меня.

— Лидия, а встаньте к Герману в пару?

— Что?

— Всего на минутку. Хочу посмотреть на него со стороны. Возможно, дело во мне, и я просто не дорабатываю.

— Очень щедрое предложение, но нет. Это плохая идея.

— Почему? — округляет глаза Алиса с таким натуральным удивлением, что впору вручать ей статуэтку за лучшую женскую роль второго плана. — Вы же уже танцевали. Герман сказал, что у вас всё получалось.

Яна, как назло, оживляется.

— А знаете, я бы тоже посмотрела. Иногда это полезно. Партнёр может лучше раскрыться с другим человеком, и тогда сразу видно, где конкретно провисает связка.

— Яна, — поворачиваюсь к ней, — я всё же не…

— Лидия, пожалуйста, — мягко, но с нажимом просит Алиса. — Мне правда будет полезно.

Да чтоб вас всех…

Герман молчит, но по лицу вижу, что его эта идея тоже не вдохновляет. И именно поэтому внутри меня поднимается мерзкое, вредное желание согласиться. Если уж страдать, то не в одиночку.

Подхожу к Герману. Останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки.

— Так, встаньте ближе. Да, вот так. Герман, соберитесь. Лида, не зажимай плечи. Смотрите друг на друга. И-и, поехали!

Герман укладывает ладонь мне на спину и делает первый шаг. Весь мой запас сарказма, все заранее подготовленные колкости улетучиваются из головы.

Герман ведёт.

Я подчиняюсь.

Ненавижу это слово, и ещё сильнее ненавижу то, как естественно у меня получается следовать за ним.

Первый шаг.

Второй.

Поворот.

Я чувствую его ладонь между лопаток, уверенное давление, направление движения и то, как его пальцы сжимаются ровно настолько, чтобы я поняла, куда идти, и ни на долю секунды не усомнилась в траектории.

Глаза в глаза.

Всё уходит на задний план. Исчезает. Растворяется в музыке.

Весь мир, кажется, трещит и вдребезги осыпается острыми осколками под наши ноги. Осколки прошлого, по которым мы отчаянно танцуем.

Я скольжу назад, он идёт следом. Одно движение перетекает в другое. Ладонь Германа с моей спины уходит чуть ниже, фиксирует, возвращает, удерживает ровно на грани, где танец ещё приличен, но воздух между нами уже нет.

Его бедро касается моего бедра на повороте, и внутри всё вспыхивает.

— Ты слишком близко, — выдыхаю ему в плечо.

— Это танго.

— Это нарушение техники безопасности.

— Напишешь жалобу? — Дёргается в дерзкой усмешке уголок его губ.

— Сразу в несколько инстанций.

— На что именно?

Он делает шаг, вынуждая меня отступить. Плавно. Жёстко. Так, что я не могу не пойти. Моё тело следует за ним с пугающей готовностью.

— На превышение полномочий.

— Я даже не начинал превышать свои полномочия. Но ты вынуждаешь меня пересмотреть свои взгляды на это досадное недоразумение.

Поднимаю взгляд, совершая огромную ошибку.

Потому что Герман смотрит не как мужчина, который должен через несколько недель жениться на другой.

Он смотрит так, будто все эти четыре были не жизнью, а лишь паузой. Затянувшейся, болезненной, неправильной паузой между двумя тактами.

Его ладонь прижимает меня к себе так, что я чувствую твёрдую линию корпуса, напряжение мышц, ровное, тяжёлое дыхание.

— Ненавижу тебя, — шепчу я, хотя в эту секунду сама не знаю, вру или говорю правду.

— Я испытываю к тебе ровно те же чувства.

— Самовлюблённый придурок.

— Истеричка.

Танго становится глубже, ближе, опаснее. Герман ведёт жёстко, но точно. Не тащит, не ломает. Предлагает движение, и я принимаю его раньше, чем успеваю подумать. Нога скользит назад, корпус отклоняется, его рука удерживает, возвращает, разворачивает. Я слышу только музыку и то, как бешено колотится сердце — моё ли, его ли, уже не разобрать.

Ритм танго не милосерден к нам. Он не оставляет места для паузы, не даёт трусливо спрятаться, вынуждая взаимодействовать наши тела.

— Всё! — Резко хлопает Яна. — Достаточно!

Музыка обрывается, но моё тело не сразу понимает. Я ещё несколько секунд стою в объятиях Германа, глядя ему в глаза. И в этой паузе нет ни Яны, ни Алисы, ни свадьбы, ни всех причин, по которым я должна оттолкнуть его как можно быстрее.

Герман первым чуть ослабляет хватку. Не отпускает, а лишь даёт мне возможность разорвать этот контакт первой.

Отступаю.

В горле сухо, колени ватные. И я очень надеюсь, что моё лицо сейчас не выдаёт, что меня только что разобрали на составные части и собрали обратно в неправильном порядке.

— Вот! Видите? — Сияет Яна. — Дыхание, контакт, напряжение, история между людьми. К этому мы должны стремиться.

Герман хмурится, отходит в сторону и берёт бутылку воды. Я стараюсь не смотреть на него.

Алиса же кивает спокойно, будто получила ответ на давно мучивший вопрос.

— Кажется, поняла. Я недостаточно увлечена партнёром.

— Ничего страшного, — отмахивается Яна. — Это как раз можно нащупать. Алиса, давайте ещё раз. Попробуйте не просто выполнить движение, а услышать, что вам предлагает Герман. Не думайте о ногах, думайте о человеке.

— Попробую, — послушно соглашается Алиса.

Они снова встают в пару.

Я возвращаюсь на скамью и опускаюсь на неё, съёживаясь в компактный комочек. Обхватываю себя за плечи.

Теперь, когда я уже побывала в руках Германа, наблюдать за ними ещё тяжелее. К своему стыду, я ловлю в себе это гадкое, отстранённое чувство ревности.

Следующие полтора часа Яна мучает моих молодожёнов, а когда всё заканчивается, Герман первым встаёт на лыжи и сматывается из зала.

— Я подожду в машине, — бросает коротко Алисе.

Алиса берёт со скамьи спортивную бутылку, делает несколько глотков, вытирает лицо полотенцем. Щёки её розовые, румяные. На ключицах поблескивают капельки пота — она выложилась на максимум. Она действительно молодец.

Яна отвлекается на телефон и выходит в коридор.

Мы с Алисой остаёмся вдвоём. Она снова делает несколько больших глотков воды и предлагает бутылку мне.

Качаю головой.

— Нет, спасибо.

— Как хотите. Я не жадная.

— Да, я это заметила, — вырывается из меня до того, как успеваю подумать. И в моих словах ясно читается намёк на танго с чужим женихом.

Алиса не глупая — мгновенно считывает двоёное дно.

— Вы о том, что я поставила вас в пару к собственному жениху?

— У меня было много клиентов. И это не первая репетиция свадебного танца в моей жизни. Но впервые невеста предпочитает смотреть, как её жених танцует с другой женщиной.

Алиса чуть склоняет голову к плечу.

— Танго говорит на языке тела, Лида. И не терпит лжи. Можно вытянуть технику, форму, эмоцию. Но без доверия танца не будет.

— И к чему вы клоните?

Алиса пожимает плечами, будто речь идёт о чём-то совсем незначительном.

— Я просто хотела проверить, кому из нас Герман больше доверяет.

— И кому же?

Её губы трогает слабая, почти усталая улыбка.

— Точно не мне.

Она подхватывает свою сумку, перекидывает полотенце через плечо и порхающей походкой направляется к выходу.

Дверь за ней закрывается.

А я всё сижу и пытаюсь понять, что она имела в виду и почему я тоже чувствую двойное дно во всём, что она делает и говорит?