Глава 22

Лида.

— Эй! — Герман оборачивается к лестнице. — Алиса!

— Ой…

— Что ещё за ой?

— Она закрылась.

— Ну так открой!

— А где тут кнопочка?

Я медленно закрываю глаза. Герман шумно втягивает воздух.

— Алиса, там нет кнопочки. Крышку нужно потянуть на себя.

— Я тяну, — через отчаянное кряхтение.

— Сильнее! Давай, я буду толкать снизу! — Он возвращается по ступеням вверх, упирается спиной в крышку погреба. — Готова? Тяни!

Но их совместные усилия, увы, не приводят к желаемому результату.

— Герман, я вешу меньше этой крышки, — обиженно. — Как я могу её поднять? Господи, что же делать?

— Так, без паники! Алиса, позови охранника. Идёт? Справишься?

— Охранника. Точно! Я сейчас! Я приведу помощь! Никуда не уходите!

Я поднимаю взгляд на каменный потолок.

— Никуда не уходите, — вторю медленно эхом. — Твоя невеста просто прелесть. У меня, вообще-то, грандиозные планы на вечер были.

— Очередное свидание? Кто на этот раз, волынист? Исполнитель средневековых баллад на колёсной лире? Или ты решила не мелочиться и сразу ужинать с мастером горлового пения?

— Завидуешь мужчинам, умеющим пользоваться своим инструментом?

— Осторожней с выражениями, Демидова. Мы в закрытом помещении.

Фыркнув, отворачиваюсь. Продолжаю свою экскурсию по временной тюрьме.

Погреб оказывается больше, чем показалось сначала. Каменные стены уходят в глубину, вдоль них стоят старые деревянные стеллажи, заставленные бутылками. Пыль лежит толстым слоем. Некоторые этикетки почти не читаются, но кое-где ещё видны даты, гербы и названия.

Герман подходит ближе к одному из стеллажей.

— Любопытно.

— Что именно?

— Если это настоящее, здесь целое состояние.

— Замечательно. Умрём богатыми.

Он берёт одну бутылку осторожно, поворачивает к свету.

— Bordeaux. Восемьдесят второй. Оно должно быть очень хорошим, — ставит бутылку обратно. — Если станет скучно, мы найдём, чем заняться.

— До будки охранника пять минут прогулочным шагом. Алиса вот-вот вернётся.

Но ни через пять, ни через двадцать минут помощь к нам не приходит. А я начинаю серьёзно переживать, поэтому бестолково наматываю круги по погребу, чтобы хоть куда-то себя деть.

И ноги протестующе гудят — не нравится им, что я на своих убийственных шпильках только что шагом прошла полумарафон.

Герман стягивает с себя пиджак и расстилает его у стены.

— Присядь.

— Не командуй.

— У тебя ноги отвалятся. Как ты вообще на них ходишь?

— Годы тренировок.

— Сядь, прошу тебя.

— Нет!

Но уже через десять секунд я сдаюсь и опускаюсь на его пиджак, очень стараясь делать вид, что это моё решение, а не капитуляция.

— Это не значит, что ты победил.

— Разумеется.

На этом наши силы на перебранку заканчиваются.

Некоторое время мы молчим.

Фонарик между нами бросает на каменную стену бледное пятно света.

Герман вытягивает ноги, сцепляет руки на животе.

— Лида, ты… Ты прости меня.

— За что конкретно? Список большой, боюсь, придётся уточнить.

Он усмехается.

— За тот день.

— Неожиданное место для извинений.

— Другие ты мне не предоставляла.

— А ты сильно пытался?

Он поджимает губы. Откинувшись головой на стену, поворачивается лицом ко мне.

— Пытался. Но плохо, вероятно.

Это сбивает.

Потому что я готова к его ударам и укусам, но… Вот к этому я точно не готова.

— Лида, я… — он устало проводит ладонью по лицу. — Мне правда очень жаль. Что бы между нами ни произошло, я не имел права поступать с тобой так. Бросать тебя у алтаря было жестоко. Я тогда думал… — он сжимает челюсти. — Неважно, что я думал. Но это был не мужской поступок.

Тишина.

Я должна что-то сказать. Желательно язвительное. Например, что неплохо бы было прийти к этому выводу раньше, до того, как я успела в подробностях изучить, как выглядит дно собственной жизни.

Но почему-то из горла выходит только жалкое:

— Да уж.

Слабо, Лида. Очень слабо.

В полумраке лицо Германа кажется мне резче: скулы, линия носа, тень от ресниц, губы. Всё выглядит грубо вытесанным из камня.

— Как ты вообще после такого решила заниматься свадьбами?

— Наверное, это была моя терапия. Я смотрела, как мои красивые девочки проживают свой миг абсолютного счастья, и проживала его вместе с ними. И, может быть, каждый раз забирала себе маленький кусочек того, что у меня тогда отняли. — Нервно усмехаюсь, чтобы скрыть сковавшее напряжение. — Ну, а ты?

— Что я?

— Как ты решил жениться после случившегося?

Герман отводит взгляд.

И снова между нами появляется незримая стена. Он будто отходит на несколько шагов назад, хотя физически остаётся рядом.

— Это сложно.

— Я никуда не тороплюсь, как видишь. Нас заперли в погребе. Условия почти идеальные для длинных историй.

— В двух словах не объяснишь.

— Объясни в трёх.

— Не всё в моей жизни делается из-за чувств.

— Удобная формулировка.

— Правдивая.

— Ты любишь её? — Слетает с моих губ вопрос, которого я сама от себя не ожидала. И сразу после этого мне хочется вырвать его из воздуха и затолкать обратно в свой рот.

Это не твоё дело, Лида! Совершенно не твоё!

Он женится. Она его невеста. Ты организатор. Сиди молча на пиджаке, изучай винные этикетки и не задавай вопросов, на ответы к которым не готова.

Взгляд Германа меняется, становится темнее и опаснее. И тишина, которая казалась мне мгновение назад спокойной и умиротворяющей, вдруг оказывается нашпигована разрядами тока.

— Зачем ты спрашиваешь?

— Профессиональный интерес.

— Лжёшь.

— Учусь у лучших.

Он неотрывно смотрит на мои губы. И почему-то это придаёт мне храбрости.

— Ответь, ты любишь Алису?

Вместо ответа Герман резко подаётся вперёд. Я успеваю лишь сделать маленький вдох, прежде чем его губы накрывают мои, а большие горячие ладони берут в плен моё лицо. Большие пальцы ложатся на скулы, ласково поглаживая.

И в груди моей взрывается та самая граната без чеки, что я таскала с собой последние недели. Ударной волной меня бросает в какую-то бездну. Звуки пропадают.

Мир сжимается до его губ, его рук и воздуха, который мы делим на двоих.

Я должна оттолкнуть.

Должна.

Он чужой жених. Он источник моей боли.

Но вместо этого пальцы сами вцепляются в его рубашку.

Герман притягивает меня ближе, и я оказываюсь у него в руках. Его ладонь скользит с лица на затылок, зарывается в волосы. Вторая удерживает за талию, прижимает так, что между нами не остаётся ни единого сантиметра свободного пространства.

Поцелуй становится глубже. В нём столько голода, старых обид, невысказанных упрёков, непрожитых разговоров. В нём столько жизни, эмоций, искренности.

Просто не понимаю, как жила без этих поцелуев целых четыре года…

Герман отрывается первым. Не отстраняется, но разрывает поцелуй и зависает так близко, что его горячее дыхание опаляет мои губы.

— Это был ответ? — Шёпотом выдыхаю.

Герман же прикрывает глаза. А когда открывает, всё тёмное и живое улетучивается из его взгляда. Остаётся лишь холодная голубизна.

— Это… это была ошибка.

Ошибка? Я — ошибка?

Со злостью пихаю его в грудь, отталкивая от себя подальше. Тут же подскакиваю на ноги и отхожу в дальний угол погреба, чтобы увеличить дистанцию между нами до максимально возможной.

Герман тоже встаёт.

— Лида…

— Нет. Не надо. Не хочу больше твоих слов.

— Я не это имел в виду.

— А что? Что именно ты имел в виду? Что случайно перепутал меня с бутылкой Bordeaux?

— Я не могу контролировать себя, когда ты рядом, понимаешь?! Не могу! — Взрывается вдруг. — Хочешь знать, люблю ли я Алису? Нет, чёрт возьми! Я не люблю Алису! Потому что я всё ещё люблю тебя! Тебя, Демидова! Я люблю тебя. Я хочу тебя. С тех самый пор, как ты объявилась в моей жизни снова я только и делаю, что мечтаю о втором шансе для нас! Но помимо моих желаний есть и другие вещи!

Опешив от такого прямого признания, отупело смотрю в пол. Не вижу ничего, перед глазами мушки.

— Какие вещи? — Спрашиваю тихо.

Герман издаёт какой-то отчаянный, почти звериный рык.

— Долг! Мой долг перед семьёй.

Наверху раздаётся цокот каблуков.

— Эй! — Глухо. — Вы там как, живы? А я охранника привела! Еле нашла его!

Крышка погреба со скрежетом открывается. От света, заполоняющего тёмное пространство подвала, режет глаза.

— Лида, идём, — Герман подаёт руку, чтобы помочь мне подняться по ступенькам.

Показательно игнорируя его жест, прохожу мимо. На ватных ногах выбираюсь наверх. Следом за мной покидает злосчастный погреб и Герман.

— Надеюсь, вы там не сильно стрессанули, — лучезарная улыбка Алисы ослепляет похлеще дневного света. — Ой, Лида, у вас помада размазалась. Чем вы там вдвоём занимались? Уж не вино ли пробовали?

Хохоча над собственной шуткой, Алиса уходит в другой конец зала.

Переглядываемся с Германом.

— Лида, я хотел сказать…

— Я не расскажу. Но не ради тебя. Надеюсь, ты одумаешься и перестанешь морочить девочке голову. Она заслуживает лучшего мужчину, чем ты.

Крутанувшись на пятках, присоединяюсь к Алисе.