Глава 25

Лида.

В студии давно уже стихли последние разговоры. Даже самые помешанные на работе сотрудники разошлись по домам. Одна я сижу за ноутбуком, скинув с гудящих ног каблуки.

За окном совсем темно. В чёрном стекле отражается мой кабинет: стол, чашка с остывшим кофе, стопка каталогов, рулон образцов ткани и я, ссутулившаяся над ноутбуком в голубоватом свете экрана. Вся такая успешная владелица свадебной студии, у которой скоро будет новое помещение, расширение, нормальная зона для примерок и кабинет в три раза просторней нынешнего.

Мечта…

Надо только пережить свадьбу Неверова.

Маленькая техническая деталь. Ничего особенного. Просто организовать свадьбу мужчины, который четыре года назад уничтожил мою собственную. Не сойти при этом с ума, не убить невесту, не целовать больше жениха, не срывать контракт, не тонуть в воспоминаниях.

Рабочие задачи. Стандартный вторник в аду.

Кручу на экране 3D-визуализацию будущего помещения.

Иван прислал обновлённый проект после обеда, и я должна была просто посмотреть, согласовать расстановку мебели и пойти домой. Но «просто посмотреть» в моём исполнении за последние три часа превратилось в перестановку всего и вся.

— Нет, — бормочу, двигая на экране дизайнерское кресло на десять сантиметров влево. — Так проход будет совсем узким. Невеста в платье с кринолином застрянет, разнесёт столик, рыдать начнёт. Мама невесты в обморок шлёпнется, я уеду жить в лес. Нам оно надо? Нам оно не надо…

Кресло послушно едет на десять сантиметров вправо и встаёт ещё хуже.

Раздражённо тру глаза ладонями.

В висках глухо пульсирует усталость, но домой ехать всё равно не хочется. Дома пусто, а здесь хотя бы работа. Здесь можно делать вид, что я контролирую хотя бы какую-то сферу своей жизни. Здесь есть стены, схемы, сметы, список задач, вкладки с мебелью и возможность передвинуть кресло, если оно стоит не там.

Людей так не передвинешь, увы.

Некоторых, к сожалению, вообще невозможно убрать из собственной головы, сколько ни закрывай вкладки.

На экране будущий зал постепенно складывается в картинку, о которой я мечтала почти с первого года работы. Светлые стены, мягкие диванчики, ниша с подсветкой, стеллажи с декором, длинный стол для встреч с парами.

Моя новая студия.

Моя.

И она появится у меня совсем скоро. Сразу после свадьбы Германа и Алисы.

Решительно сворачиваю проект. Всё. Хватит. Я уже разговариваю с креслами вслух, а это уже не рабочий процесс, а тревожный симптом.

Мне просто нужно найти другую модель кресла. Может, с более узкими подлокотниками. И не белое. Белые кресла в свадебной студии — это красиво ровно до первой невесты с автозагаром.

Открываю браузер.

— Ди-зайне-рское кресло бу-кле у-зко-е… — набираю в поисковой строке, проговаривая текст по слогам.

Мой взгляд уползает вниз к рекламному блоку.

Основатель холдинга «Нэверо» Виктор Борисович Неверов госпитализирован прошлой ночью с инфарктом. О его состоянии пока ничего не известно.

Пытаюсь проморгаться и читаю снова, не веря своим глазам. Наклоняюсь ближе к экрану, словно от этого смысл написанного изменится.

Виктор Борисович Неверов.

Госпитализирован.

Инфаркт.

— Нет, — шепчу шокировано.

Кликаю по новости, но открывается короткая заметка, почти не располагающая информацией.

«По данным источника…», «представители семьи от комментариев отказались…», «состояние уточняется…»

Забиваю эту новость в поиск. Вкладки плодятся, но информации нет. Новостные сайты талдычат одно и то же: госпитализирован с инфарктом, состояние уточняется.

Мне становится зябко, по телу расходится озноб, а толпа мурашек проносится от макушки до поясницы.

Родители Германа мне нравились.

Слишком душевные для той среды, в которой они обитают.

Перед глазами всплывает не строгий владелец холдинга и не человек из деловых новостей, а мужчина на кухне в доме Неверовых, который протягивает мне блюдце с пирожными и совершенно серьёзно говорит:

— Лидочка, не слушайте Германа, он ничего не понимает в десертах. Мужчина может разбираться в финансах и всё равно быть дикарём в вопросах по-настоящему вкусных эклеров.

При первом знакомстве я ждала надменности, осторожной оценки, вопросов с двойным дном, а получила тёплый дом и целый вечер искренних разговоров. Отец Германа спорил с ним о рыбалке, а мне он изредка подмигивал и давал советы, как влиять на его сына так, чтобы тот ничего не заметил.

А мама… Мама у Германа чудесная! После первого ужина она сунула мне в сумку контейнер с пирогом и выразила обеспокоенность тем, что я слишком мало ем.

Я тогда ехала домой и думала, что, наверное, вот так и выглядит счастье. Когда в семье твоего любимого мужчины и для тебя нашлось место.

Герман всегда очень переживал за отца из-за его солидного возраста. Это беспокойство передавалось и мне. И сейчас, словно по старой памяти, у меня болезненно сводит за грудиной.

Наверное, Герман сейчас в больнице. Несёт караул у постели отца и старается не выпускать наружу эмоции, которые уже не помещаются внутри. Потому что Неверовы не позволяют себе слабости. Неверовы держат спину, решают вопросы, подписывают бумаги и падают только тогда, когда никто не видит.

Хватаюсь за телефон, большой палец зависает над кнопкой вызова.

Как начать? А надо ли вообще сейчас начинать?

Нужна ли я ему со своим сочувствием, не приносящим пользы?

Что я ему скажу?

«Герман, мне очень жаль»?

Жаль…

Какое маленькое, беспомощное, бесполезное слово. Им не обнимешь. Не закроешь от страха. Не вернёшь отца из больничной палаты.

«Я рядом».

А я рядом? Правда? Имею ли я право вообще такое говорить?

Он жених другой женщины. Я организатор его свадьбы. Бывшая. Ошибка из прошлого.

С зажатым в пальцах телефоном встаю из-за стола. Наворачиваю неровные круги по кабинету.

— Просто позвони, — внушаю себе. — Позвони.

Господи, Демидова, ты можешь организовать свадьбу на двести человек за три недели, найти живых павлинов за пару часов до свадьбы, заставить подрядчика заменить шестьдесят метров ткани за ночь. Но написать мужчине, которого любишь, четыре человеческих слова не можешь.

Любишь..?

Что я такое несу?

Резко блокирую телефон и кладу его на стол экраном вниз.

Нет. Сейчас вообще не до этого. У него отец в больнице, и я должна, просто обязана, оказать ему хоть какую-то поддержку!

Снова хватаюсь за телефон, но набрать номер не успеваю — дверь моего кабинета распахивается, на пороге застывает Герман.

Рубашка мятая, волосы растрёпаны, лицо бледное, а глаза…

Я никогда не видела у него таких глаз. Сейчас в них нет ни защиты, ни привычного контроля. Только чёрная пустота, словно из него вынули душу, но обратно так и не вернули.

— Лида…