Глава 30

Лида.

Я обещала Герману, что буду строить свою жизнь дальше, а теперь стараюсь своё обещание сдержать. Именно поэтому сейчас слушаю смешные истории Ивана, отчаянно делая вид, что у нас свидание.

Он рассказывает случай про подрядчика, который умудрился привезти на монтаж арку для выездной регистрации без креплений. Рассказывает с чувством, с толком, с расстановкой и таким артистизмом, что я не могу сдержать хохота. Давясь смехом, прикрываю рот ладонью, потому что люди за соседними столиками уже косятся на нас с подозрением.

Иван, довольный собой, откидывается на спинку стула.

— Вот видишь, Лидок. А ты говорила, что строительный идиотизм не может быть терапевтическим.

— Я говорила, что ты слишком часто называешь людей идиотами.

— Потому что я честный. Редкое качество, прошу ценить.

Кафе небольшое, без пафоса и салфеток, сложенных в виде лебедей, которых хочется немедленно утопить в соуснике. Летняя веранда, лампочки над столиками, чизкейк между нами, лимонад в высоких стаканах, потому что Иван за рулём, а я после последних недель и без алкоголя прекрасно справляюсь с ролью женщины на грани.

Он не лезет в душу, не проверяет меня на прочность и не заставляет держать оборону.

Нормальный вечер.

Нормальный мужчина.

Глупая попытка жить дальше.

Я даже почти могу представить, что так и бывает у людей. Они ходят на свидания, едят десерт, смеются. Потом мужчина провожает женщину до дома, женщина думает какой же он хороший, мужчина думает что-нибудь похожее, и никто никого четыре года не маринует.

Но внутри не щёлкает ни громко, ни тихо.

Внутри… никак.

— Ты опять ушла в параллельную вселенную, — замечает Иван, ловко подцепляя вилкой кусочек чизкейка. — Там есть скидки на стройматериалы?

— Нет. Там я душевно здорова.

— Скучное место. Вернись.

Пригубляю лимонад.

Если бы Иван был плохим, грубым, самовлюблённым или хотя бы скучным, всё было бы проще. Я бы сказала себе, что просто не подошло, бывает, идём дальше. Но он не плохой. С ним правда хорошо.

Только не так, как надо. Не до дрожи в теле. Не до ощущения, что весь мир сжимается до одного человека, и если этот человек сейчас уйдёт, в груди останется дыра размером с солнечную систему.

Господи, Демидова, прекрати! Вечно ты всё портишь своими идиотскими страданиями!

После кафе Ваня отвозит меня домой.

Вечер мягкий, летний. Воздух наполнен ароматами цветов, распустившихся на клумбах вдоль дома. Шагаю рядом с Иваном к подъезду и отчаянно пытаюсь удержать лёгкость, которая была в кафе. Но чем ближе дом, тем яснее я понимаю, что сейчас нужно будет либо поцеловать его на прощание, либо объяснить, почему не могу.

Оба варианта кажутся мне так себе идеей.

— Ну что, Заноза, — Ваня останавливается у подъезда, суёт руки в карманы брюк. — Будем делать вид, что всё прошло прекрасно?

— А разве нет?

— Прошло прекрасно, — кивает. — Кафе хорошее, чизкейк не подвёл, я блистал, ты смеялась, официантка явно хотела мой номер, но я стойко хранил верность.

— Какая жертва.

— Не то слово, — подмигивает. — Но есть нюанс.

— Какой?

— Лидок, я хоть и Иван, но совсем не дурак.

— Знаю. Это я дура.

— Ты сегодня очень старалась. Прямо на совесть. Смеялась где надо, слушала почти внимательно, один раз даже посмотрела на меня так, что я чуть не поверил в успех операции.

Пристыжённо роняю взгляд на носки своих туфель.

— Я не хотела тебя обидеть.

— Да не обидела ты меня. Мужская гордость, конечно, требует сейчас картинно разлететься в щепки, но у меня дома ребёнок, работа и нервные заказчики. Страдать с художественным надрывом мне просто некогда. Я мужик, Лид. Не лекарство от бывшего. Не временная шина на переломанную личную жизнь. Ты мне нравишься, и если бы у нас с тобой что-то началось, я был бы не против. Но я не хочу быть пластырем на старую рану.

Сказать нечего.

Он прав.

А я ничуть не лучше Неверова, раз пытаюсь использовать людей вокруг себя по своему усмотрению.

— Я думала, получится, — тихо шепчу через ком, вставший поперёк горла. — Клин клином…

— Ужасная поговорка. Её придумали люди, которые плохо относятся и к клиньям, и к тем, кого ими пытаются лечить.

— Ты очень хороший, Вань.

— Добиваешь лежачего…

— Прости.

— Всё нормально. Правда, Лидок. Мне было круто. Тебе было круто, — он делает шаг ближе и осторожно касается моего плеча. — Ты только себе не ври. Мне можно, я переживу. А вот себе не надо.

Утыкаюсь в его плечо носом.

Да, глупо было думать, что из этого что-то выйдет.

— Слушай, Лидок… — пальцы Вани чуть сжимаются на моём плече. — А твой бывший такой высокий брюнет?

— Угу.

— С лицом человека, которого лишили нормального сна?

— Да, — хмурясь, отстраняюсь. — А что?

Ваня с тяжёлым вздохом указывает глазами куда-то в сторону.

— Ну, нам хана, Лидок. Не знаю как тебе, а мне точно сейчас хребет через задницу извлекут.

Оборачиваюсь.