Глава 31

Лида.

Герман шагает к нам спокойно, без резкого напора, но я вижу, что спокойствие это даётся ему не бесплатно — челюсти плотно сжаты, плечи напряжены. Всё его тело источает плотный шлейф напряжения, и я невольно встаю перед Иваном в попытке заслонить собой.

Только не мордобой. Пожалуйста, только не мордобой!

Герман останавливается в паре метров от нас. Его пальцы с силой сжимаются на чёрной папке.

— Добрый вечер. Я не знал, что ты не одна.

— Теперь знаешь. Если ты приехал поговорить, я не хочу.

— Я… Нет, я не за этим, — он протягивает мне таинственную чёрную папку.

— Что это?

— Документы по отмене свадьбы. Алиса уже знает. Завтра юристы отправят официальное уведомление в студию, но я не хотел, чтобы ты получила эту новость через почту или от менеджера.

— Ты приехал, чтобы привезти мне расторжение договора?

— Да.

— Романтика умерла, не приходя в сознание.

— Я решил начать с полезного, — он снова взмахивает папкой, вынуждая меня взять её.

Открываю.

На первом листе уведомление об отмене мероприятия. Сухой юридический язык, даты, номера договора. На втором компенсация фактически выполненных работ студии. На третьем перечень невозвратных авансов подрядчикам, которые сторона заказчика обязуется закрыть самостоятельно. Дальше гарантийное письмо, где ответственность за отмену проекта полностью берёт на себя клиент, а к работе агентства претензий нет.

Перечитываю дважды.

К работе агентства претензий нет…

И это просто фантастический подарок, потому что когда свадьба такого уровня отменяется, город мгновенно начинает жевать слухи, подрядчики шепчутся в чатах, кто-то обязательно решит, что агентство не справилось, не удержало клиента, ошиблось, сорвало сроки. В нашем мире репутация иногда тоньше органзы.

И Герман это учёл.

— Герман, спасибо, но это…

— Посмотри последнюю страницу.

Листаю документы к самому концу.

Отдельное соглашение о выплате компенсации за досрочное расторжение договора. Сумма такая, что мне кажется, я ошиблась нулём.

Перечитываю снова — нет, не ошиблась.

Эти деньги закрывают не только нашу работу и подрядчиков. Они закрывают дыру, которую отмена свадьбы могла пробить в моём плане по открытию нового помещения. С ними моя студия не зависнет на краю. Не придётся переносить сделку, урезать ремонт, замораживать часть проекта и снова убеждать себя, что мечта подождёт.

Мечта не подождёт.

— Это слишком много, Герман.

— Это компенсация. Твоя студия понесла убытки из-за моего решения. Я их закрываю.

— Таких убытков не было.

— Были бы. Через месяц, когда ты начала бы вынимать деньги из ремонта, чтобы перекрыть дыру в обороте.

— Ты посчитал мой оборот?

— Нет. Прикинул риски. Твой финансовый директор прислал бы тебе примерно такой же расчёт.

Иван тихо присвистывает.

— Вот это, конечно, красивый ход.

— Ты на чьей стороне вообще? — Легонько тычу его локтем в бок.

Герман едва заметно улыбается, но быстро становится серьёзным.

— Если что-то оформлено не так, скажи. Я тут же подпишу корректировки.

С хлопком закрываю папку.

— Хорошо. Я передам документы своему бухгалтеру.

Молчим.

Ваня вдруг становится очень занят телефоном, экран которого даже не горит.

Великолепно. Моральная поддержка включила режим декоративного столба.

— Как Виктор Борисович?

Лицо Германа меняется. Становится мягче, усталость проступает сильнее.

— Лучше. Всё ещё слаб, но врачи говорят, динамика хорошая.

— Я очень рада.

— Я передал твои пожелания отцу. Он был счастлив вновь услышать о тебе. Даже улыбнулся, — Герман неловко шоркает носком ботинка по асфальту. — Ну, я поехал. Спокойной ночи.

Напоследок всё же бросает на Ивана странный, оценивающий взгляд. Вероятно, строит теории в своей голове о том, кем мы друг другу приходимся.

Ревнует?

Пожалуй.

Ну и пускай ревнует!

Эта мысль должна бы принести мне какое-то мрачное удовлетворение. Внутренняя маленькая стерва, пережившая четыре года унижения, обязана сейчас торжественно поднять бокал.

Но никакого торжества почему-то нет. И внутренняя стерва крутит пальцем у виска.

Мне хочется его остановить. Так сильно хочется крикнуть что-нибудь вслед, что губы сами размыкаются. Но вопреки моему желанию, срывается с них только тяжёлый, печальный вздох.

— И чего ты стоишь, дурёха?

Медленно поворачиваю голову на голос Вани.

— Что?

— Догони его.

— С ума сошёл?

— Немного, но мы сейчас не обо мне говорим. Догони и скажи, что скучаешь.

— Не буду я говорить такую чушь.

— Почему чушь? Ты ведь скучаешь.

— Да, но он не заслужил об этом знать.

Иван вздыхает так, будто я только что провалила самый простой экзамен.

— Так дай ему возможность заслужить.

Это предложение встречает огромное внутреннее сопротивление.

Гордость поднимает голову. Обида скрещивает руки на груди. Здравый смысл достаёт блокнот с перечнем преступлений Германа Неверова за последние четыре года.

Все при деле, все службы экстренного внутреннего реагирования выехали на вызов.

— Вань…

— Но ты ведь этого хочешь, Лидок. Давай, пока он не уехал.

Герман уже жмёт на брелок, снимая сигнализацию. Ваня мягко вытягивает папку из моих рук и чуть подталкивает в спину. По инерции делаю пару шагов.

А потом ещё. И ещё.

— Герман!

Он замирает у открытой дверцы и оборачивается.

Сокращаю дистанцию, но… я совершенно не знаю, что сказать.

Зачем я иду туда? Зачем Ваню послушала?

— Что-то не так? — Герман хмурится. — Если в документах ошибка, я завтра же напрягу юристов. Они всё исправят.

— Нет, с документами всё… — запинаюсь. — Наверное, всё нормально. Я ещё не проверила. Но уверена, что там всё хорошо.

— Тогда что?

Вот теперь надо сказать.

Не прятаться за сарказм и иронию, не пытаться укусить побольней.

Просто сказать.

— Герман, я не хочу, чтобы ты думал, что деньги как-то повлияли на моё решение.

Он сразу становится серьёзнее.

— Я так не думаю.

— Хорошо, потому что… — кусаю губы от нарастающего напряжения. — Потому что вопреки здравому смыслу я хочу посмотреть, что из этого выйдет.

Зажмуриваюсь. Медленно приоткрываю один глаз, чтобы увидеть реакцию Германа.

Он чуть дёргается вперёд, словно его переполняет желание обнять меня. Но он резко тормозит этот порыв и остаётся на расстоянии вытянутой руки. Однако лицо, с которого пропадает мрачный отпечаток владыки подземелья, красноречиво выдаёт все его эмоции.

— Ты завтра свободна? — опускает взгляд и прячет улыбку.

— После обеда есть пара часов.

— Я заеду. Куда?

— В студию.

— Хорошо.

Пауза получается короткой, но густой.

Герман первым отступает.

— Спокойной ночи, Лида.

— Спокойной ночи, Герман.

Он садится в машину. Закрывает дверь. Не сразу заводит двигатель, и я вижу через стекло, как он на секунду опускает голову, будто ему тоже нужно собрать себя в нормального человека.

Машина выезжает со двора. Я смотрю ей вслед, пока задние фонари не исчезают за поворотом.

— Господи, — тяжёлая рука Ивана ложится на моё плечо. Сам же он театрально утирает несуществующие слёзы. — Чувствую себя маленьким голожопым купидончиком.

— Эх, Ванька…

— Но знай, если этот мрачный тип снова всё испортит, я сниму свои белоснежные трепещущие крылышки и вооружусь трезубцем. Ну всё, Лидок, шуруй домой. А я, пожалуй, вернусь в кафе и подкину свой номер той симпатичной официантке.

Он возвращает мне папку, ловко подкидывает в воздухе ключи от машины, ловит.

Салютует на прощание.

Закрываю ладонями лицо, не до конца веря в то, что только что произошло.