Глава 33

Герман.

«Парк аттракционов — слишком весело для тебя» — звучит в голове голос Лиды, пока мы катимся на чёртовом вагончике, кажется, прямиком в ад. А вагончик жалобно поскрипывает, и мне остаётся лишь надеяться на добросовестность владельцев парка и то, что они вовремя занимаются техобслуживанием аттракционов.

Да чтобы я… Да чтобы ещё раз…

Перебираю все проклятия, которые знаю.

А всё виновато моё желание доказать Демидовой, что я могу быть лёгким. И что наше свидание может быть похоже на свидание, а не медицинскую интервенцию с элементами похищения. Поэтому вот уже который час мы скачем от одного пыточного аппарата к другому.

Лида счастливо верещит рядом и вжимается в моё плечо. Стискивает тонкие пальчики на моей лапище, коготками вонзается в кожу.

— Неверов! — Звонко смеётся мне в ухо, когда вагончик резко уходит вниз. — Ты дышишь?

— Нет. Экономлю кислород.

— Для чего?

— Для завещания!

Лида хохочет ещё громче и сильнее прижимается ко мне. Её тело горячее, а волосы пахнут чем-то тонким, цветочным.

Ветер лупит в морду порывами. Железная конструкция под нами скрипит на повороте. Если эта дрянь сейчас оторвётся от рельсов, последним моим ощущением будет Лидина ладонь в моей руке.

И мне дико кайфово от этой мысли.

Перед смертью мы не думаем о накопленных капиталах, да? Мы смотрим в глаза близких и чувствуем их тёплые прикосновения.

Но мне, конечно, малодушно хотелось бы смерть слегка отложить, чтобы продлить этот миг, когда Демидова от страха буквально втрамбовывается в меня.

Трёхминутная экзекуция подходит к концу. Состав замедляет ход, а наш вагончик останавливается на платформе. На ватных ногах, но с абсолютно непроницаемым таблом, выползаю на твёрдую землю, подаю Лиде руку.

— Ну, как тебе, Неверов? Прокатимся ещё раз?

— Лучше молчи.

— Не могу. Это исторический момент. Герман Неверов побеждён аттракционом «Весёлый дракончик».

— Это орудие пыток, и не пытайся меня переубедить. Нужно быть совсем отчаянным, чтобы прийти сюда снова.

Лида, кусая губы, косится на ребятню, весело вываливающуюся из вагончиков.

Ой, ну вот не надо! Дети — они же хуже викингов, стремящихся в Вальхаллу. Только дай им повод влезть во что-то опасное, и они с визгами бросятся туда, наплевав на самосохранение.

— Ну, тогда прокатимся на чём-нибудь другом?

— Прокатимся, — киваю. — Только выбирай что-то более гуманное.

Лида осматривается. Зависает взглядом на колесе обозрения, задирает голову вверх. Заворожённо наблюдает за тем, как гигантская махина медленно вращает открытые кабинки.

А я залипаю на её распахнутых губах.

Нельзя целовать, Неверов. Нельзя!

— Значит, колесо, — решаю за неё.

— Компенсируешь моральный вред после цефалголога?

— Частично.

— Компенсация недостаточная.

— Готов обсудить доплату мороженым.

Лида, широко улыбаясь, соглашается на эти меры урегулирования конфликта.

Покупаем пломбир в стаканчиках и кофе.

Лида идёт рядом. Так близко, что время от времени её плечо касается моего. Она, кажется, даже не замечает прикосновения, но я ловлю каждое и бережно складываю в копилку. И давлю в себе желание каждое из этих касаний продлить.

И не имею права брать больше, вот в чём сложность.

Раньше я бы уже перехватил её ладонь без вопроса, потому что когда-то Лида была моей. Её пальцы в моих, её волосы на моей рубашке, её сонное ворчание мне в ключицу утром — всё это казалось естественным, как дыхание.

А потом я сам забрал у себя право иметь всё это.

Теперь даже то, что она идёт рядом, кажется подарком судьбы.

В кассе оплачиваю билеты сразу на несколько кругов. Забираемся в кабинку, садимся друг напротив друга. Шум и гомон постепенно отдаляются, люди внизу становятся похожи на муравьёв. Сумерки медленно накрывают город сизой вуалью, а первые разноцветные лампочки загораются на палатках и аттракционах.

— Душно, — Лида обмахивает ладонями раскрасневшееся лицо. — Интересно, сколько градусов?

Миллиард по цельсию. Рядом с ней я себя чувствую словно в жерле пробудившегося вулкана. Мне тоже очень-очень горячо, но вовсе не из-за погоды.

— Ещё и кофе горячий. Подуешь? — Моргает мне вопросительно.

Забираю её кофе. Сжимаю вафельный стаканчик своего подтаявшего мороженого и плюхаю в напиток, чуть взбалтывая по кругу.

— Гляссе для дамы готов, — передаю обратно.

— Да вы затейник, Герман Викторович!

Отпивает. Чуть закатывает глаза от удовольствия.

Я знаю, что кофе она любит очень сладкий. Знаю, что спит, обняв одеяло ногами. Знаю, что обожает нарезанный на дольки помидор посыпать сахаром. Знаю, что терпеть не может кондиционеры для белья с ароматизаторами. Что боится бабочек до одури, но с пауками воркует. Что лучше останется голодной, чем не купит понравившиеся туфли.

Я слишком много помню о ней для человека, который четыре года убеждал себя, что всё это не имеет значения.

Лида снова отпивает кофе, и на верхней губе остаётся тонкая сладкая полоска. Она слизывает её кончиком языка, совершенно не думая о последствиях для моей выдержки.

А последствия катастрофические. Внутри меня вопит пожарная тревога с эвакуацией здравого смысла через аварийный выход.

Нельзя целовать, Неверов.

Нельзя…

Ты и так уже превысил лимит сомнительных сюрпризов на ближайшие десять лет вперёд.

Колесо делает полный оборот и медленно заходит на новый круг.

Лидин хитрый взгляд сканирует меня насквозь. Я уверен, какой-то план зреет в этой чудесной головке, но разгадать его не могу.

— Чего ты так смотришь? Задумала что-то?

— Мм… — мычит неопределённо.

— Ждёшь, пока мы поднимемся высоко-высоко, чтобы меня из кабинки выбросить?

— Холодно, Неверов! Вторую часть не угадал.

— Ждёшь, пока мы…

— Стоп! — Снова кусает губы, пряча улыбку.

А я снова читаю свою мантру.

Нет-нет-нет. Нельзя тебе!

— Ждё-ё-ёшь, — растягиваю слово, пытаясь быстро додумать. — Чего-то ждёшь?

— Мхм, — кивает.

— Чего?

Выразительно фыркнув, она сама подаётся вперёд. Упирается свободной ладонью в моё колено и целует первой. Мягко прижимается к моим губам и тут же отводит голову назад.

— Куууда…? — ловлю ладонью за шею, не позволяя отстраниться.

Жадно впиваюсь в нежные губы. Прорываюсь глубже, вынуждая Лиду разомкнуть зубы и пустить меня дальше. Наши языки горячо сталкиваются.

Отставляю свой кофе, забираю Лиду на свои колени. Мои руки смыкаются на тонкой талии, пальцы блуждают по изгибу поясницы и устремляются ниже. Пробираются под подол платья и нагло шагают по бедру.

— Герман, нельзя… Тут же люди!

— Люди там, а не тут… — выдыхаю ей в губы с воздухом.

— Увидят! — Смеётся.

— На спуске сделаем вид, что приличные.

Мои пальцы ложатся на самую чувствительную точку. Лиду плавит в моих руках, а крепкие бастионы стремительно рушатся.

— Давай, — шепчу в изгиб её шеи и тут же прикусываю.

— Неверов, ты меня под монастырь подведёшь…

— В монастырь тебя уже не примут. Да и никуда я тебя не отпущу.

— Герман, нельзя здесь…

Да кто сказал?! Я в правилах запрета на секс в кабинке колеса обозрения не видел.

— Хорошо, тогда поехали ко мне. Или к тебе, — вжимаю её в себя плотней. Пальцами глажу тонкую полоску белья. — Кстати говоря, у тебя в гостях я ещё не был.

Для убедительности оттягиваю перешеек в сторону. Одним пальцем вхожу в горячее, пульсирующее лоно.

— Чудовище… — шипит Лида, зажмурившись. Коготками вцепляется в мои плечи, царапая через рубашку.

— Твоё. Целиком и полностью твоё чудовище.

Кабина, достигнув пика, резко качается. Лида сжимает пальцы на картонном стаканчике. Липкий сладкий напиток эффектным фонтаном взлетает между нами и аппетитными кляксами растекается по нашей одежде. Мои рубашка, брюки, её платье — всё в капучиновой жиже.

— Чёрт…

— Ну всё, Демидова, теперь не отвертишься.

— От чего? — Поднимает на меня заторможенный и поплывший взгляд.

— От приглашения в гости.