Глава 38

Лида.

— Да не изменял он ей, господи, — возмущённо вопит Соня, тыча пальцем в экран. — Уже пятая серия идёт, а она всё упивается тем, что её честь запятнали в грязи. Ну включи ты голову, женщина! Глаза разуй! Там же даже монтаж кривой!

— Сонечка, — мама берёт с тарелки сырную палочку, — в российских мелодрамах монтаж всегда кривой. Это, с твоего позволения, часть драматургии.

— Нет, Инга Пална, ну вы видали? Он на видео в одной рубашке вошёл, а вышел в другой. И часы на руке поменялись. Это уже не измена, это какая-то гардеробная аномалия.

— Может, у них страсть была такая, что часы переоделись сами?

Они сидят по обе стороны от меня на диване. Мама с чашкой чая, Соня с лимонадом и миской попкорна, которую она притащила для атмосферы. На столе мамины пирожки, фрукты, нарезка, шоколад и пицца.

Маэстро занял отдельную подушку и делает вид, что не заинтересован в еде. Врёт, конечно, но с такой самоотверженностью, что спорить как-то неловко.

На экране героиня в шёлковом халате стоит у панорамного окна и отстранённо смотрит на ночной город. Герой за её спиной страдает, в очередной раз пытаясь достучаться до дамы сердца.

— О-о-о, началось! Сейчас он скажет: «Ты должна мне поверить», — предсказывает Соня.

Герой на экране делает шаг вперёд.

— Ты должна мне поверить, — произносит он сдавленно.

Соня победно вскидывает руки.

— Бинго! Давайте мне приз.

— Пирожок, — предлагает мама.

— Отлично, Инга Пална, ваша система мотивации мне нравится.

Смотрю в экран, но почти не слышу и не вижу ничего.

Вся драма проходит где-то мимо, за тонкой стеклянной стенкой. На экране мужчина, которого подставили. Женщина, которая не знает, можно ли ему верить. Измена, которой не было. Доказательства, которые оказались ложью.

Чужая история, да. Чертовски смешно.

Просто потрясающий выбор сериала для девичника, Демидова. После него включим документалку про сорванные свадьбы, чтобы закрепить успех.

— Не бывает так. Не бы-ва-ет! — Ругается Сонька.

— А я вот скажу, в жизни ещё и не такое бывает, — мама хитро щурится.

— Инга Пална, ну это уже перебор. Чтобы взрослой женщине подсунули липовую измену, а она поверила, не поговорив? Слиняла в закат. Беременная. Без денег, без плана, без поддержки. Тайну под сердцем она унесла, ага. Это ж надо быть совсем…

Она запинается, потому что вспоминает.

Она знает не всё, но достаточно. Общий контур моей катастрофы она уловила ещё в тот день, когда я вернулась на площадку после того разговора с Германом.

Мама тоже замолкает. Обе смотрят на меня так, будто я вот-вот откину тапочки.

— Что?

— Ничего, — качает головой Сонька. — Тупой сериал. Мне не нравится.

— Безусловно.

На экране героиня швыряет в героя бокалом. Бокал красиво разбивается о стену, вино стекает по дорогим обоям, герой даже не вздрагивает. Крепкий мужчина. Явно тренированный драмой.

— Вот это правильно, — одобряет мама. — Я бы ему ещё тапком добавила!

— Тапок — это не кинематографично, — кривится подруга.

— Зато от души.

Смеюсь, сама от себя не ожидая. И тут же сдуваюсь как шарик, налетевший на булавку, потому что внутри гадко и больно.

Он поверил не мне.

— Самое мерзкое не в том, что его подставили, — не отрываю взгляда от экрана.

Мама осторожно ставит чашку на стол.

Соня больше не жуёт попкорн.

— А в чём?

— В том, что они даже не поговорили. Никто ничего не спросил и не выяснил, не дал объяснить. Один человек принял решение за двоих.

— Лидок, а мы не про сериал уже, да? — Сонька с тревогой косится в мою сторону.

— Я ведь любила его. Я ему доверяла, и думала, что он точно так же доверяет мне, ведь как без этого строить отношения, семью?

— Козёл, вот он кто! — Соня воинственно взмахивает рукой, просыпая попкорн на плед.

Мама бросает на неё предостерегающий взгляд.

— Соня, не надо так.

— А что? Это я ещё мягко выразилась. У меня там были варианты и похуже.

— И самое идиотское, что я понимаю: ему подсунули не просто бумажку. Его ударили туда, где больнее всего. В гордость, в любовь, в страх быть преданным, — зарываюсь лицом в ладони. — Он вспыльчивый, мог сорваться. Но, господи, мам… Он же знал меня.

— Знал.

— Тогда почему?

— Иногда люди ошибаются, — мама оттягивает мои руки, сжимает их в своих тёплых, мягких.

Соня подтягивает ноги на диван, обнимает подушку.

— Лидок, можно я спрошу?

— Если вопрос дурацкий, я кину в тебя сырной палочкой.

— Рискну, пожалуй. А сейчас что?

— В смысле?

— Ну сейчас. Когда он понял, что был неправ. Когда ты поняла, что всё было подставой. Когда он уже не женится на Алисе и не делает вид, что у него там любовь века с семейным подрядом. Что теперь?

— Ничего, — пожимаю плечами. — Живу дальше.

— Врёшь. Вы оба ходите вокруг друг друга как два человека, которым выдали инструкцию от отношений на испанском. Но с этим всё равно придётся что-то делать. Ну, знаешь, деталь А в деталь Б…

— Соня! — Округляю глаза. — Да и вообще, что я, по-вашему, должна сделать? Броситься ему на шею, потому что он спустя четыре года выяснил, что я не изменяла? Спасибо большое, Неверов, что соизволил разобраться. Где расписаться за счастливый финал?

— Нет, доченька. Не должна.

— Вот именно.

— Но и поступать с ним так же, как он тогда поступил с тобой, тоже не должна. Будь умнее. Не принимай решение за вас двоих.

Со стоном прячусь под плед, но его тут же стягивают с меня, лишив защиты.

— Это нечестно! Он тогда уничтожил меня. Унизил! Он не заслужил, чтобы я была умнее.

— Возможно. Но дело не в том, что заслужил он. Дело в том, какой хочешь быть в этой истории ты.

Очень хочется обидеться на эту «группу поддержки», которая явно неправильно поняла ТЗ. Они ведь должны меня утешать, а не делать хуже, правда?

Так почему мне только хуже?

— Вы обе на чьей стороне вообще?

— На твоей стороне, Лида. Всегда. Поэтому я и говорю: решай для себя, а не из желания наказать его. Если не хочешь давать шанс, не давай. Имеешь полное право. Если хочешь, дай. Но честно признай себе, чего ты хочешь.

Соня кивает.

— Да. Потому что у тебя сейчас такое лицо, будто ты сама себе в глотку вцепилась и душишь, душишь… Не понятно, кому делаешь хуже.

Мама снова аккуратно сжимает мою ладонь.

— Ты любишь его?

Отворачиваюсь.

Отупело смотрю на экран. Героиня там уже плачет, а герой стоит перед ней на коленях. Жалкий, виноватый, красивый. На фоне играет музыка, которой явно пытались добить зрителя, чтобы он не задавал лишних вопросов к сценарию.

Обнимаю себя за плечи и падаю на диван.

Я ничего не знаю.

Хочу ли дать ему шанс? Да. Нет. Наверное. Не смей. Попробуй. Беги. Останься. Всё внутри спорит так громко, что у меня начинает болеть голова.

Маэстро встаёт, перешагивает через мою ногу и демонстративно ложится между мной и телевизором, закрывая собой страдающего героя.

— Вот, — тычет в него Соня. — Даже кот считает, что мужик на экране не заслуживает эфирного времени.

— Маэстро вообще считает, что весь эфир должен принадлежать ему.

В дверь звонят, и мы вчетвером настороженно замираем.

— Я открою, — Сонька первой подрывается с дивана. — И если это он, я ему уши откручу!

— Не надо.

— Поздно. Я уже размяла пальцы.

В прихожей щёлкает замок. Слышится приглушённый мужской голос, но он не похож на голос Германа. Потом дверь закрывается, и Соня возвращается в комнату с небольшим плотным конвертом в руках.

— Не он, — сообщает она, а я почему-то выдыхаю.

С облегчением?

С разочарованием?

Не будем сейчас открывать этот прекрасный ящик с ядовитыми змеями.

— Курьер передал, — Соня вертит конверт. — Для Лидии Демидовой.

— Очень не подозрительно, — бормочу себе под нос. — Дай сюда.

Она протягивает конверт.

Плотная кремовая бумага без логотипа. На лицевой стороне только моё имя, написанное от руки.

Открываю.

Внутри карточка, на которой написан лишь адрес и время. И ни единого слова больше.

Нет даже подписи, но я и так знаю, кто отправитель.

— Что это ещё такое? — спрашиваю, хотя ответ очевиден.

Соня заглядывает через моё плечо.

— Похоже на способ не писать «давай всё обсудим».

— Соня, — закатываю глаза.

Она чуть смягчается, садится рядом и осторожно толкает меня плечом.

— А если серьёзно… наверное, это шанс решить, чего ты хочешь.

Мама молча берёт пульт и выключает телевизор.

На экране гаснет чужая драма. А у меня в руках остаётся кремовая карточка с адресом, временем и страшной свободой выбора.

Прийти.

Или не прийти.

И на этот раз решение остаётся за мной…