Глава 16

Гад. Нет, хитро продуманный гад. А ведь, как заливал про то, что не умеет играть. И намеренно же сделал так, чтобы я в это поверила. Нарочно проиграл первые три раза, специально до трусов, чтобы я была уверена в своей безоговорочной победе. А теперь и я в одном белье. Вот только, судя по моим картам, сейчас я останусь в одних трусах. Зашибись. А еще этот гад совершенно точно мухлевал, но доказать это у меня не получится.

— Что, зая? — вот же сволочь, даже не пытается скрыть улыбку. Тянусь к бутылке и отпиваю с горла. Сейчас чистый виски мне уже не кажется чем-то противным. Наверное, потому что я пьяна, а вот Соболев — не очень, несмотря на более весомый объем выпитого.

— Ничего, котя.

— Ммм, мне нравится. Называй меня так чаще.

— Ты точно не умеешь играть в карты, котя?

— Умею, конечно. Да, зая, я та еще хитрожопая умняшка. Давай, Васюня, сдавайся и снимай лифчик, ну если ты, конечно, не трусиха.

— Не трусиха. Все равно в следующем раунде я оставлю тебя голожопым, — выкладываю карты и принимаюсь расстегивать бюстгальтер.

— Ну у нас одинаковые шансы стать голожопиками. Давай до конца снимай лифак.

Могу поклясться, что еще чуть-чуть и Соболев начнет облизываться, смотря на то, как я стягиваю с себя бюстгальтер. На улице тепло, но как только я осталась с обнаженным верхом, тут же покрылась мурашками. Соболев откровенно рассматривает мою грудь, едва сдерживая улыбку.

— Кайф. Подумаешь, на велике жопу отбил, зато грудь узрел. Ням-ням, — тянет ко мне руку, но я быстро пресекаю его намерения, ударив его по ладони.

— Ну дай потрогать. Тебе жалко, что ли?

— Только после свадьбы.

— О, так давай прям щас. Нас сегодня смогут расписать. У меня куча знакомых.

— Дурак.

— Ну я бы так не сказал. Дура сейчас ты, Васек. Раздавай карты, красота моя.

Удивительно, но я совершенно не стесняюсь своей обнаженной груди. Я, конечно, могла бы сказать, что виной тому алкоголь, но нет, не настолько я пьяна, чтобы полностью притупить чувство стыда. Поймала себя на мысли, что не хочу прикрываться, потому что мне нравится, черт возьми, ощущать взгляд Пети на себе. Проблема в том, что из-за его интереса, я совершенно не могу сконцентрироваться на игре. Ничего, кроме как распустить волосы, не придумала. Так грудь стала прикрыта. Вот теперь, смотря на разочарованное Петино лицо, я наконец-то включилась в игру. Правда, мне это не помогло. Когда я поняла, что ходить с голой задницей мне? Когда увидела победоносную улыбку Соболева.

Он первым потянулся за бутылкой, сделал большой глоток и подал ее мне. А затем с нереальным наслаждением пошел на меня с козырей. Не раздумывая, взяла бутылку и отпила виски.

— Ну что, Василиса Петровна, снимай трусы, красота моя ненаглядная.

Недолго думая, я встала с пледа и, пройдя несколько шагов, стянула с себя трусы. Не поворачиваясь к Пете, уверенной походкой продолжила свой пусть и начала спускаться вниз к озеру. Гулять так гулять.

Уж в чем я точно уверена, так это в наличии талии и, чего уж греха таить, красивой попы. Пусть Соболев пускает слюни. А живот… ну ничего страшного, еще немного и стемнеет. Все, пошел градус. Настроение веселое, легкое. А я вообще всемогущая. Иду дальше, не смотря назад. Я знаю, что Соболев пойдет за мной.

Ступаю в воду. Она, к счастью, теплая. Прохожу вперед, погружаясь по грудь. Не смотрю назад, но уже слышу шаги Пети. И вот тут не выдерживаю — поворачиваюсь к нему. Соболев, как и я, тоже избавился от трусов. Смотрю на то, как он заходит в воду и понимаю, что… хочу его. Закрываю глаза, как только он начинает ко мне приближаться. Хочу, чтобы поцеловал. Очень хочу. Вот только вместо поцелуев я получаю всплески воды. Вот же засранец. Он тупо нырнул в воду. Плывет так, как будто всю жизнь занимался плаваньем. Смотрю завороженно на то, как он работает руками. М-да… я поплыла. Вот оно мне надо? Надо просто выйти из воды, быстро одеться и прекратить все это. Развернулась и стала выходить из воды, а потом резко остановилась. А, собственно, почему я должна это прекращать? Ну уж нет. Развернулась обратно.

Погруженная в свои раздумья, я потеряла Петю из вида. Запаниковала, но, к счастью, не успела сойти с ума. Соболев вынырнул из воды справа от меня. Стоит ко мне спиной и даже не думает поворачиваться. Это что за игнор?

Сама не поняла, как оказалось возле него. А дальше залипла на его спине и плечах. Я не один раз видела его обнаженным, но никогда не замечала следы на коже. Фактически ими усыпана вся спина. Маленькие рубцы. И только один большой. Протянула руку и, сама того не осознавая, коснулась самого большого рубца.

— Признаться, я не ожидал, что ты реально будешь играть по правилам и раздеваться, — неожиданно произносит он. — Был уверен, что ты как типичная баба начнешь с сережек, цепочки, кольца и прочей ерунды. Ты меня приятно удивила.

— А я нетипичная баба. Петя?

— А?

— Откуда у тебя столько шрамов? — медленно провожу пальцами по его коже.

— Дворовое детство, — пожимает плечами и наконец разворачивается ко мне.

Совершенно точно врет. А я только сейчас понимаю, что ничего не знаю об этом мужчине. Он может быть кем угодно, например, связан с криминалом. А я наедине с ним голая в озере.

— Не надо, — ухватил меня за подбородок.

— Что?

— Придумывать причины для внезапного побега. Собаке воду не оставила, плиту забыла выключить и все в этом духе. Не бойся, я хороший, — улыбнувшись, произнес Петя, а затем подмигнул, вызвав во мне смех.

— Хороший, — усмехаюсь. — Я так в детстве людей делила, на плохих и хороших. А впрочем, сейчас мало что изменилось.

— На мой счет можешь не переживать, я прям душка.

Как он это делает, черт возьми? Я ведь реально ему сейчас верю, как дите малолетнее. Он проводит ладонью по моей щеке. Как-то аккуратно, что ли. Это непонятная неожиданная ласка вызывает во мне странные ощущения. Проводит пальцами ниже, очерчивает контуры губ. Спускается к шее, а я закрываю глаза. А в следующий момент чувствую, как он прижимается своими горячими губами к моим. Замираю, отдаваясь забытым ощущениям. Отвечаю на столь неторопливый поцелуй, закидывая руки ему на шею.

Его жесткая щетина неприятно колет мокрую кожу. Поцелуй становится почти болезненным, при этом не хочется останавливаться. Однако, первым останавливается именно Петя. Сама не поняла, как он умудрился так ловко развернуть меня к себе спиной. Прижал к своему телу. Его ладони неторопливо скользят по животу, выписывая какие-то узоры. Против воли внизу живота разлилось тепло. Ну не в озере же сексом заниматься. Однако, вопреки здравому смыслу, я еще сильнее прижалась к Пете.

Опустила взгляд вниз и с интересом стала наблюдать за тем, как Соболев переместил ладонь с талии и стал очерчивать указательным пальцем мой сосок. Кожа моментально покрылась мурашками.

— Тебе сейчас хорошо? — шепчет мне на ухо, сжимая в ладонях мою грудь.

— Нет, — нагло вру я, прикусывая губу.

— Ну ты и гадючка, Василиса.

— Есть такое, — соглашаюсь я, высвобождаясь из Петиных объятий. — Не хочу тут.

Выхожу из воды, ничуть не стесняясь своей наготы. Не помню, как именно мы поднялись к нашему месту. Не вижу Соболева, но чувствую его дыхание. Запрокидываю голову назад, как только чувствую его губы на своей шее. Ощущения от его жесткой щетины — по-прежнему неприятные, однако отстраняться мне снова не хочется. Есть в этих немного болезненных действиях свой кайф.

Ладонь Соболева, еще несколько секунд назад сжимающая мою талию, скользнула вниз по животу. Забытые ощущения мужских рук на моем теле будоражат. Наверное, только глухой не услышит звук моего отбивающего чечетку сердца. Вот уж чего я не планировала, так это секса в лесу, с мужчиной, с которым знакома чуть больше недели. А, впрочем, сейчас на совесть и последствия плевать.

Развернулась к Пете, потянулась к нему и, обняв за шею, прижалась к его горячим губам. Как он там говорил, пососемся? Да, это именно так зовется. Пошло, с причмокивающими звуками и совершенно безрассудно. Соболев снова отстраняется первым, подталкивает меня к покрывалу. Неуклюже опускаюсь на него, и Петя тут же нависает надо мной. Улыбается, словно мальчишка, а затем я вновь чувствую поцелуи на своей шее.

— Без следов, пожалуйста, — шепчу я, поглаживая его плечи. Кажется, не прошло и секунды после моих слов, как я тут же ощутила болезненный засос в шею. — Ну ты и скотина, Петя, — выдыхаю ему в губы, как только он наконец отлепляется от моей шеи.

— Можешь поставить мне метки, где угодно. Даже можешь укусить мою задницу. Тебе разрешаю все.

— Еще раз так сделаешь, я откушу тебе передницу, пон…

Договорить не успеваю, слова тупо застревают в горле, когда я чувствую его пальцы у себя между ног. Черт возьми, хоть бы не застонать. Он скользит большим пальцем между складок, задевая клитор. Впиваюсь в его плечи ногтями, когда его палец внутри начинает двигаться. Не знаю кой черт меня дернул в этот момент открыть глаза. Сама не поняла в какой именно момент осознала масштаб катастрофы. Но… осознала.

— Петя, подожди, — пытаюсь сжать ноги и убрать его руку. — У меня трусы пропали.

— Вот не время выдумывать сейчас отмазы, я добрый, но не когда меня пытаются продинамить с таким стояком. У тебя тоже не Сахара, знаешь ли, Васенька. Хорош выделываться.

— Петя, — совершенно не своим голосом произношу я. — У нас вещи пропали. Все! — выдыхаю ему в губы.

— Я новые куплю. Похрен.

— Петя, — выставляю руку вперед, пытаюсь оттолкнуть его. — Я серьезно. Наших вещей вообще нет. Ничего нет!

Мое недавнее возбуждение и алкоголь — как рукой сняло. А взглянув на голого, злого и все еще возбужденного Соболева — вообще ничегошеньки не осталось. Не знаю, как он меня не ударил. Шумно выдохнул и сел на покрывало.

Не знаю, сколько мы так просидели молча. Это полный капец. Ни велосипедов, ни одежды. Только шампура, мангал и покрывало. Как?! Как мы дойдем до дома?

— Что мы будем делать?

— Бухать. Разговоры разговаривать, сосаться, раз трахаться больше не хочешь. А вообще, Васенька, за такие шутки вообще-то бывают в зубах промежутки.

— Прекрати, — привожу колени к груди.

— И не подумаю.

Я всякое ожидала, но точно не того, что в следующий момент Соболев потянется к тарелке с перцем и откусит почти половину рамиро. По его лицу вижу — там полный армагеддон. Однако, я ошиблась, он случился через пару секунд, когда Петя присосался к моим губам, делясь «великолепными» ощущениями.

— Ты зачем это сделал, гад?! — отталкиваю его, когда становится уже совсем невмоготу. Губы и рот сейчас сгорят, к чертям собачьим!

— Чтобы тебе было также больно, как и мне. Стояк хорошо убирается пожаром во рту.

— Теперь у меня все горит!

— Так и должно быть, Василиса Петровна. Куда собралась? — хватает меня за руку, как только я пытаюсь встать.

— Домой. Или ты предлагаешь здесь ночевать?!

— И как ты собралась идти без обуви по лесу голой? Думаешь я по-джентельменски уступлю тебе покрывало? Нет, дорогая, — не уступлю.

Усаживаюсь обратно на плед.

— И что изменится завтра?

— Нас заберут отсюда. Я подам сигнал через свою сахасрару в сахасрару моего помощника Мишу. И он нас найдет, принесет одежду и как только мы выйдем на дорогу, пересядем в машину.

— Передавай этот сигнал сейчас, — какая нафиг сахасрара?!

— Не могу раньше десяти утра.

— Почему?

— Потому что наши сахасрары сейчас закрыты.

— Так раскрой.

— Не получится. Давай бухать, Васька, сосаться и отвечать на неудобные вопросы.

— А что будет утром?

— А утром ты ничего не вспомнишь или сделаешь вид, что ничего не помнишь. Иди сюда, белочка моя, — притягивает меня к себе.

А впрочем, куда я сейчас пойду, даже если украду плед? Утром ведь можно действительно сделать вид, что я ничего не помню. Хотя это вряд ли, учитывая, как в очередной раз Петя присосался к моим губам.

— Итак, вопрос номер один, — протягивает мне бутылку с виски. — Ответишь — не буду покушаться на твою честь, когда ты заснешь. Когда у тебя был последний секс?

— Восьмого марта, — не раздумывая, отвечаю я и отпиваю виски.

— Хм… — задумчиво произносит Соболев. — А я был уверен, что давненько. А тут пять месяцев назад. Ну, не так уж и плохо.

— Восьмого марта две тысячи четвертого, а не две тысячи десятого, — зачем я это сказала?!

Затяжное, просто нереально затяжное молчание. А вообще-то, почему мне должно быть за это стыдно?

— Ты… секс в календаре отмечала? Типа, как праздник?

— Нет, просто хорошо запомнила. Девятого марта я застукала мужа, трахающего мою подружку, — снова отпиваю виски, морщась от того, как он обжег мне горло.

— Вот тебе и подружка. Охренеть… шесть лет. Беру свои слова обратно, Василиса Петровна. Я покусусь на тебя спящую. Покушусь. Короче, ты поняла. Пососемся?